Любовь в пустоту[Мадара и Т/и]

Была уже глубокая ночь.
Люди разошлись — кто по домам, кто в отведённые временные палатки.
Скорые выехали.
Остались только пожарные, чьи силуэты, освещённые вспышками пламени, метались по второму этажу.

Учихе всё это давно надоело. Он не выносил пустого ожидания.
Кабинет был задымлён, путь перекрыт, а смена всё ещё его. Уйти не позволял долг.
Он развернулся и, не спеша, пошёл в обход — на заднюю сторону больницы, туда, где всегда тихо.
Пустые стены, бетонные дорожки, редкие кусты сирени, которые сейчас были скрыты под толстым слоем снега.

Он остановился, устало опёрся плечом об холодную стену и достал сигарету.
Щелчок зажигалки...
И вдруг — другой, почти синхронный.
Тонкий, глухой звук, раздавшийся с противоположной стороны. Он замер.
Два шага.
Ещё три — и он её увидел.

Хикари сидела, откинув голову назад, будто в полусне.
Рядом валялся её белый халат, брошенный, как отработанный материал.
Сама она была в тонкой чёрной водолазке, свободных джинсах, мокрые волосы слиплись от снега, который теперь падал сильнее.
Сигарета медленно тлела между её пальцами. Пустая пачка валялась под ногами.

– Наркотики закончились? — с ледяной иронией протянул Учиха, опираясь о ту же стену. — Нечем утешить себя?

Хикари не сразу ответила. Она затянулась, дым вышел из её носа тонкой струйкой.
– Они были у меня в кармане пальто, которое, к сожалению, сгорело. — сказала она, не открывая глаз.

Мадара перевёл взгляд на её лицо.
Бледность, хрупкая под тонкой кожей, жёсткие следы усталости, губы искусаны, покрыты коркой запёкшейся крови.
И всё же...
В этом измождённом лице была странная, безжалостная красота — как у статуи, пережившей бомбардировку.

– К сожалению, ограничиваюсь сигаретами, — продолжила она, сдвинувшись со своего места и встав рядом с ним.
Одну ногу она подняла и опёрла о стену.

Он затянулся. Её сигарета давно догорела, и она с небрежным щелчком отбросила окурок на снег. Не в урну — туда, где холод всё сам заберёт.

– Не найдётся ещё штука? — бросила она, будто между прочим.

Мадара молча достал пачку, отдал ей, не глядя.
– Оставь себе.

Хикари взяла. Тонкие пальцы, как у пианистки. На запястьях — слабые тени старых следов.
Уголки губ чуть приподнялись.

– Самые дорогие, — усмехнулась она. Это не был вопрос. Это было констатацией.
Как будто она знала, что он курит только элитные марки. Как будто её это вовсе не удивляло.

Огонь зажигалки осветил её лицо. На долю секунды.
Её глаза — уставшие, пустые, чужие.

Она сделала затяжку. Дым вырвался изо рта, развеянный ветром и снегом.
Ночь поглощала их обоих — как будто они оба были неотъемлемой частью этой сцены. Чёрные силуэты на фоне огненного госпиталя.

И в этом моменте — в её молчании, в её усталой осанке, в том, как она не смотрит на него, а просто есть — Мадара вдруг увидел себя.

Того себя, которого прятал под слоями контроля, профессионализма, презрения к глупым чувствам.
Себя, которому было плевать, кто умрёт, кто останется, кто осудит.
Себя, который знал: если начнёшь чувствовать — проиграешь.

Её глаза были пусты, как и его. Не сломаны — опустошены.
И не потому что хотели спастись.
А потому что ничего уже не было важно.

Хикари стояла, не боясь снега, ночи, смерти — не потому что была сильной.
А потому что просто... не видела в этом ничего пугающего.

Они оба были не людьми, а функцией.
Инструментом.
Тем, кто идёт до конца, даже если от этого конец наступит раньше.

Мадара выдохнул, не сразу заметив, как долго держал воздух.

Азуми продолжала курить.
Словно не было ничего. Ни огня. Ни смерти. Ни людей, которых она оставила позади, перешагнув, как через мусор.

– Ты ведь знала, что могла погибнуть там.
– Да. — выдохнула Хикари, не оборачиваясь.
– И всё равно осталась.
– Потому что я не смогла бы жить, если бы не закончила. А умереть — это не так страшно, как остаться недоделанной.

Снег шёл.
Где-то глухо грохнуло — обрушилась часть крыши.
Но они стояли, как будто этот мир давно перестал быть их.

– Ты ненормальная, — спокойно сказал Учиха.
– Я просто честная.

И на этот раз он не возразил.
Потому что впервые за долгое время — это было правдой.