Эдельвейс

Тревожась,
что что-то пойдёт
не так,
вы не помогаете
вещам идти как надо.

****

Раннее утро середины июля. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные пастельные тона. В уютном кафе на узкой улочке Барселоны, пропитанной ароматами свежеиспеченного хлеба и кофе, сидели Эдельвейс и Габриэль Колетт. За окном мир постепенно пробуждался, а внутри царила атмосфера тишины и тепла.

— Отец, — начала Эдельвейс, глядя в чашку с кофе, — в Ротенберге было так много всего интересного. Это конечно маленький городок, но в нем ощущается история. Каждый уголок словно хранит тайны прошлого. — опять же Эди начинала издалека, изредка кидая заинтересованный взгляд на шатена, сидящего напротив, как обычно внешне он выглядел строгим и внимательным человеком с взглядом настолько цепким, что кажется будто все твои секреты, мечты уже давно известны этому человеку с равнодушным лицом.

— Расскажи мне о нем, — подбодрил её Габриэль, наклонившись ближе. — Я хотел знать, как ты жила там.

Эдельвейс глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Моя жизнь там была... особенной. Мама была одержима идеальностью, знаешь? Она мечтала, чтобы я соответствовала всем стандартам, которые она сама привнесла из своей аристократической семьи. Каждый день был расписан по минутам: учёба, занятия музыкой, живописью, языками.

Габриэль кивнул, вспоминая бывшую жену, едва заметно на его лице пронеслась тень.. чего-то далёкого.

— Лилит всегда стремилась к совершенству. Она была настоящей аристократкой. Неудивительно, что это отразилось на тебе. — он сохранял твёрдость и уверенность в своём голосе. Слишком хорошо держался.

— Да, — продолжила Вейс, — но иногда мне казалось, что я не могу дышать. Я была заперта в этой идеальной клетке. Я мечтала о свободе, о том, чтобы просто быть собой.

— Ты всегда могла связаться со мной, — тихо вторил мужчина. — Я бы помог тебе.

Эдельвейс посмотрела на него, и в её глазах промелькнула искра надежды. Напускная однако.

— Я знаю, что ты сделал бы всё ради меня. Но, отец, ты не представляешь, как сложно было объяснить ей, что я хочу быть не только её дочерью, но и самой собой.

Габриэль взял её руки в свои, и они на мгновение замерли в тишине.

— Леви, в моей работе судьей мне часто приходится сталкиваться с трудностями. Люди пытаются помешать мне, но я всегда нахожу способ обойти их. Это как шахматная партия: нужно предугадывать ходы противника.

Эдельвейс не могла скрыть улыбку, которая на миг озарила её лицо, почувствовав поддержку отца и старое сокращение её имени было таким возвращением в родное время.

— Ты всегда был стратегом, папа. Наверное, поэтому мне так не хватало тебя. Мама же всегда считала, что всё должно быть идеально, а ты... ты учил меня видеть мир таким, какой он есть. — медленно, но верно Эди возвращалась. Буквально оттаивала.

— И это важно. Идеальность — это мираж. Важно быть настоящим. Ты должна гордиться своей историей, — сказал Габриэль, глядя ей в синие глаза. — Расскажи мне больше о своём времени в Германии. Как ты справлялась с маминой одержимостью? — в его глазах неожиданно можно было уловить искорку.. не иначе он вернулся на десяток лет назад.

Колетт задумалась, спеша вспомнить смешанные чувства, которые переполняли её.

— Я начала искать свои увлечения. Я увлеклась рисованием и даже начала писать. Это было моим спасением. Я создала мир, где могла быть собой.

— Это замечательно, — произнёс Габриэль и в голосе звучало успокоение. Он ожидал услышать именно это. — Я всегда знал, что ты талантлива. Ты должна продолжать это делать. Должна быть собой, Леви.

Они продолжали говорить, и с каждым словом Эдельвейс чувствовала, как медленно между ними восстанавливается связь. Обсуждая её жизнь в Ротенберге, они постепенно открывали друг другу свои сердца, оставляя в прошлом обиды и недопонимания.

Кофе в чашках остывал, но их разговор только начинал разгораться. Утро в Барселоне стало началом новой главы в их отношениях, где каждый мог быть собой, не боясь идеалов и ожиданий.

***

Воспоминание.

Исайя Колетт сидел на скамейке в парке, его мысли блуждали по далёким воспоминаниям. Два года назад он и его давняя подруга Жизель Шварц, темноволосая красавица с ярко зелёными глазами, проводили время в этом же парке, окружённые мягким светом заходящего солнца. Жизель тогда выглядела особенно уязвимой и открытой, и Исайя чувствовал, что этот момент останется в его памяти навсегда.

— Исайя, — начала она, слегка потянувшись, чтобы откинуть прядь волос с лица. — Я получила известие о переезде в Германию.

Её голос звучал спокойно, но Исайя чувствовал под текстом горечь.

— Это замечательно, — ответил он, стараясь сохранить маску равнодушия. — Ты всегда мечтала о большем.

Жизель посмотрела на него с лёгким укором. Колетт лишь подбадривающие подмигнул подруге.

— Да, но это значит, что я оставлю Барселону. Оставлю тебя.

Исайя ощутил, как его сердце сжалось. Он всегда знал, что её уход будет неизбежен, но надеялся, что этот момент никогда не наступит.

— Я буду скучать по тебе, — произнёс он, стараясь говорить уверенно. — Ты всегда была рядом, когда мне было трудно.

Она вздохнула, и в её глазах мелькнула слеза, которую она быстро смахнула.

— Ты не представляешь, как мне сложно. Я знаю, что у тебя есть свои проблемы. Твоя семья... Эдельвейс, она всё ещё не отвечает?

Исайя кивнул, но в его душе разразилась буря.

— Да, она с мамой в Германии. Иногда мне кажется, что я не могу справиться с младшей сестрой. Она такая энергичная, постоянно шутит и пытается развеселить нас.

Жизель наклонилась ближе, её взгляд был полон понимания. Холодная девичья рука дотянулась до бледных пальцев друга, который как обычно согрел её — холодные.

— Ты всегда был для меня опорой, Исайя. Но и я хочу быть рядом. И..иногда мне кажется, что ты носишь маску.

Он улыбнулся, но внутри его терзали чувства. Как эмпат, он чувствовал её боль, и это было тяжело.

— Я просто не хочу, чтобы ты переживала за меня. Я научился справляться с трудностями, — ответил он, оставаясь джентльменом, несмотря на тёмные мысли.

Жизель крепко сжала его ладонь, и в этот момент она выглядела не такой хрупкой, как обычно.

— Я всегда буду рядом, даже если физически нас разделит расстояние. Не забывай, что ты не один.

Он знал, что её слова были искренними, но он всё равно чувствовал, что её уход будет ранить его больше, чем он мог выразить.

— Спасибо, sorcière. Ты — настоящая подруга. — называть Шварц ведьмой было привычно и даже как-то по родному, девчушка сама желала, чтобы он называл её именно так.

Она улыбнулась, но в её глазах была печаль.

— Помнишь, как мы бегали по набережной, смеясь и в который раз обдумывая, как же нам натворить какую-нибудь глупость над Исааком? — спросила она, и в её голосе слышалась ностальгия. Наконец она внимательно пыталась изучить его эмоции, которые он скрывал. Зелёные глаза Жизель готовы были прожечь дыру в друге.. любя, конечно.

Исайя закрыл глаза, и в его памяти всплыли образы: они вместе ловили солнце, собирали ракушки и делились тайнами под звёздным небом.

— Да, — ответил он, с трудом сдерживая эмоции. — Я всегда буду помнить те времена. Они были... волшебными.

Жизель крепче сжала его руку, и его сердце сжалось от осознания, что всё это может стать лишь воспоминанием.

— Пожалуйста, не забывай эти моменты. Они — часть нас. Я так рада, что ты появился в моей жизни.

Исайя почувствовал, как слёзы подступили к глазам.

— Дорогая Жизель, ты — часть меня. — стоило этой правде сорваться с губ, как тут же он почувствовал, что его пытаются удушить в объятиях. Он успокаивающе провёл по длинным тёмным волосам и в догонку получил испорченную причёску своих тёмно рыжих волос, с подачи рук Шварц конечно же.

Словно время замерло, и они сидели в тишине, ощущая, как между ними растёт пропасть, которую невозможно перейти.

— Надеюсь, мы сможем увидеться ещё, дурак, — произнесла она, но в её голосе звучала смешанная надежда и неуверенность.

— Да, конечно, — выдал глупость Исайя, но его слова звучали как прощание. С заминкой, но всё же в голосе наконец прозвучала уверенность: — Не взаправду думала же ты, что я оставлю тебя без своей компании.? — наконец привычная родная усмешка. Она подходила Колетт.

И всё же..в этот момент они оба знали, что этот разговор стал "последним" в их привычной жизни. Исайя еще долго будет вспоминать тот день в парке, их последний диалог, и, несмотря на маску равнодушия, в его сердце будет храниться тёплый огонёк их дружбы, который ни расстояние, ни время не смогут потушить.