Эдельвейс

Я думаю, что люди не
понимают, сколько сил
нужно, чтобы вытащить
себя из токсичной ситуации с тем,
кого вы глубоко любите.
Поэтому если вы
сделали это сегодня или
в любой другой день,
я горжусь вами.
Г. Д.

****

(Год назад.)

Тёмные стены казались устрашающими, а темнота добавляла внутренний страх, это заставляло либо затаиться в углу, либо бежать. Эдельвейс касалась руками каменных стен, дабы не заплутать в этом лабиринте, да что уж там, она казалась уже сбилась со счету.. Несколько раз поворачивая на право, а затем налево, она казалась ходило кругом, но.. возможно это просто страх взыграл?

В любом случае Колетт надеялась, что не ходила кругом. Где-то рядом послышался шорох, и слух в этой непроглядной темноте обострился, лишь благодаря нему она притаилась. На миг прикрыла глаза, ощущая как кровь гоняется по венам всё с большей  скоростью, кусая губы, она вновь ждала.

Шаги были бесшумные, но.. как такое вообще возможно?

Следующие действия были предсказуемы. Для Эдельвейс так точно.

Её холодные руки вцепились в преследователя, она казалось без особого труда повалила его на пол, тупой звук поглотили удары. Колетт потеряла себя.

Кулак врезался в лицо преследователя, всё больше наполняясь кровь, а фаланги больно ныли, но это никак не останавливало её, ужасная, некрасивая ухмылка проскочила на её лице, когда до слуха донеслось хлюпанье. Крови. Лицо залила кровь.

И Эдельвейс замерла. Ей нужно было бежать. Спасать себя.

***

Несколько дней спустя, когда тень её переживаний ещё не рассеялась, Эдельвейс появилась в просторной гостиной, которая была выполнена в тёмных тонах, и лишь потолок был единственным, что имел белесый цвет. Через тяжелые тёмно-зелёные занавески проникал луч солнца. Лилит Гутенберг, женщина с огненно-рыжими волосами и холодным взглядом, сидела за круглым, тёмным столом, погружённая в чтение очередного письма. Эдельвейс как никто другой знала, что её мать всегда была строгой и требовательной, не оставляя места для ошибок и слабостей..

— Ты опять опаздываешь, Эдельвейс, — произнесла Лилит, не отрываясь от строк. — Ты знаешь, что знания — это твоя защита?

— Мама, я... — начала Эдельвейс, но Лилит прервала её.

— Никаких оправданий. Ты должна быть идеальной. Каждый час на счету. Никаких пустяков, — её голос был холоден, как лёд.

Эдельвейс чувствовала, как душа её сжимается. Она не могла сказать, что пережила, не могла поделиться страхами. Лилит, поглощённая идеей вырастить из дочери идеал, не оставила места для понимания и сочувствия.

Она знала, что, как бы ни старалась, идеальная версия неё самой не сможет существовать в этом мире, полном тьмы и опасности.

— Если ты не будешь учиться, я не смогу тебя защитить, — закончила мать, и в её словах звучала угроза, от которой у Колетт перехватило дыхание.

***

Лилит Гутенберг родилась в аристократической семье, где успех и статус всегда стояли на первом месте. Её родители, представители старого рода, были известны своей жестокостью и требовательностью, и с раннего возраста они навязывали Лилит идеалы, которые должны были сделать её идеальной наследницей. Они не оставляли места для детства, игра и беззаботность были под запретом. Лилит должна была стать гордостью семьи, и ни один её промах не мог быть прощен..

С каждым годом давление становилось всё сильнее. Лилит усваивала уроки о том, как правильно вести себя на светских мероприятиях, как говорить с влиятельными людьми, как быть идеальной. Она ощущала, как в ней формируется личность, которая, с одной стороны, стремилась к успеху, а с другой — теряла себя. Но в глубине души Лилит понимала, что её истинное желание — это свобода и возможность быть собой.

Гутенберг всегда чувствовала на себе тяжёлое бремя семейного наследия, и это бремя становилось ещё более ощутимым с приходом её младшего брата Альфреда. Он был на много лет младше Лилит, и, когда он появился на свет, в семье уже царила атмосфера напряжённости и упадка. Родовые традиции, которые некогда приносили гордость и статус, постепенно теряли свою значимость. Эта утрата не могла не сказаться на всех членах семьи, и Лилит понимала, что её брату придётся столкнуться с теми же проблемами, что и ей.

Альфред рос в тени своей старшей сестры, и, хотя он был полон жизненной энергии, на его плечи легло множество ожиданий. Лилит ощущала, как её собственные амбиции и требования родителей переносятся на него. Она пыталась защитить его от этого давления, но в то же время понимала, что сама не может изменить ситуацию. Альфреду предстояло стать новым лицом рода Гутенбергов, и это знание пугало её.

С каждым годом всё более угнетающая атмосфера в семье давила на Альфреда. Он был умным и чувствительным мальчиком, который стремился к свободе, но, как и Лилит, не мог избежать гнета ожиданий. Лилит видела, как её брат начинает осознавать, что его жизнь будет определяться не только его желаниями, но и теми стандартами, которые накладывала семья. Это вызывало у неё чувство вины, ведь она понимала, что сама не могла обеспечить ему ту свободу, которой так жаждала.

Альфред часто приходил к Лилит за советом, и она старалась поддержать его. Она делилась с ним своими переживаниями о том, как трудно быть частью семьи, которая ожидает от тебя постоянных успехов. Лилит хотела, чтобы Альфред знал, что он не одинок в своих чувствах, что она понимает его борьбу. Но, несмотря на все её усилия, она не могла защитить его от тех жестоких реалий, с которыми ему предстояло столкнуться.

По мере взросления Альфред все больше погружался в проблемы рода. Он стал свидетелем того, как их семейное имя постепенно теряет своё значение. Его амбиции столкнулись с реальностью, и он осознал, что от него ожидают не только успехов, но и способности справляться с последствиями упадка семьи. Это было огромным бременем для такого молодого человека, и, хотя Лилит старалась поддерживать его, она также не могла не чувствовать, как собственные страхи и переживания передаются ему.

Лилит часто вспоминала о своей «подруге» Джейн, с которой они росли бок о бок. Джейн была её опорой, её всем, рыжая девушка, что была старше всего на год цепляла тем, что была сама себе на уме, это заставляло верить в то что будущее о котором они мечтали — будет успешно достигнут. Но в подростковом возрасте Лилит стала свидетелем трагедии, которая навсегда изменила её жизнь. Джейн стала жертвой жестокого нападения, и это событие глубоко потрясло Лилит. Она помнила, как пыталась помочь «подруге», как кричала, но никто не пришёл на помощь. Это чувство беспомощности и вины стало неотъемлемой частью её жизни.

Смерть Джейн оставила в Лилит глубокую рану, и с тех пор её стремление защищать права женщин стало ещё более настойчивым. Она понимала, что никто не застрахован от насилия и предательства, и сделала целью своей жизни бороться с этой несправедливостью. Каждый раз, когда она видела, как женщины страдают от угнетения или несправедливости, в её душе разгорался огонь.

Но, как и Лилит, Альфред не мог избежать чувства беспомощности. Он также узнал о трагедии, которая произошла с Джейн..Джейн Гутенберг, О. Это имя было запретно произносить в поместье Гутенберг..Джейн была старше Лилит на год, и её непокорность вышла боком, с другой стороны она подвела младшую, но..она ведь не знала, что всё так случится? Она ведь не знала, что давление перейдёт на Лилит, на покорную Лилит Гутенберг.. Эта смерть оставила глубокий след в его душе, и он понимал, что мир полон несправедливости. В отличие от Лилит, он не был готов с этим смириться. Он начал активнее выступать против предвзятости и угнетения, что сблизило его с уже единственной сестрой.

Лилит гордилась своим братом, хотя и переживала за его безопасность. Она понимала, что Альфред стал её союзником в борьбе за перемены. Вместе они начали обсуждать, как можно изменить их общество, как можно вернуть утраченное достоинство. Но даже в эти моменты близости Лилит не могла избавиться от чувства, что всё равно не защищает его от того бремени, которое лежит на их семье.

Эта динамика между Лилит и Альфредом стала символом того, как они оба искали путь к свободе и пониманию в мире, полном ожиданий и ограничений. Каждое их взаимодействие было пропитано теми же страхами и надеждами, которые определяли их жизнь. Лилит стремилась защитить Альфреда так, как не смогла защитить Джейн. В конечном счёте, она надеялась, что вместе они смогут переломить цепи, которые сковывают их семью, и создать новое наследие, свободное от страха и давления.

С годами её взгляды на мир становились всё более радикальными. Лилит начала осознавать, что, несмотря на все достижения и статус, женщины в её окружении всё ещё сталкивались с дискриминацией и предвзятым отношением. Это вызвало в ней желание защищать права женщин, бороться за их равенство и свободу. Она стремилась стать феминисткой, быть той кто активно выступает за права тех, кто не мог отстоять свои интересы. Но хотя её убеждения были искренними, они также шли вразрез с ожиданиями родителей, и этот конфликт стал ещё одной тяжестью на её плечах.

Лилит часто думала о том, что, возможно, именно из-за этой трагедии она стала такой строгой с Эдельвейс. Она не хотела, чтобы её дочь испытывала те же страхи и уязвимости, которые сама испытывала в молодости. Лилит видела в Эдельвейс отражение себя и
..Джейн в юности, и это наполняло её тревогой. Она была готова сделать всё, чтобы дочь не упала в ту же яму, в которой когда-то оказалась сама.

К сожалению, в своих попытках защитить Эдельвейс от мира, который казался ей жестоким, Лилит не осознавала, что сама создаёт для дочери тёмные тени. Она была уверена, что её требования и строгость — это проявление любви и заботы. Но на самом деле Лилит просто пыталась передать дочери уроки, которые сама выучила на горьком опыте. Она хотела, чтобы Эдельвейс была сильной, независимой, способной справляться с любыми трудностями, которые может принести жизнь.

Лилит знала, что её подход может показаться жестоким, но она верила, что, если Эдель сможет преодолеть все преграды, она станет не только успешной, но и свободной женщиной. В её сердце была настоящая забота о дочери, но из-за собственных травм и страха потерять её, она не могла дать ей ту любовь и поддержку, которые действительно были бы нужны.

Эта двойственность — стремление защитить и в то же время ограничить — сделала Лилит Гутенберг сложной и противоречивой личностью. Она боролась с внутренними демонами, и, несмотря на свои достижения и активизм, оставалась пленницей своих страхов. В её глазах отражались надежды и мечты, но также и тени прошлого, что делало её жизнь непростой и многослойной.

Лилит понимала, что её действия могут повредить Эдельвейс, но она всё равно продолжала верить, что в итоге это приведёт к лучшему будущему для её дочери. В этом противоречии и заключалась её истинная борьба: желание защитить и любовь к дочери, которые во многом определяли её жизнь.

***

Эдельвейс всегда чувствовала на себе тяжёлый взгляд матери, словно тот давил на её плечи, не позволяя расслабиться. Лилит Гутенберг была женщиной, для которой успех и совершенство значили всё. С раннего детства она окружала Эдельвейс книгами, обучением и строгими правилами, оставляя ей лишь крошечные промежутки для детских радостей. Каждый миг, проведённый в свободе, воспринимался как провал.

В то время как другие дети играли на улице, Эдельвейс часто сидела за столом, погружённая в сложные учебники. Лилит часто повторяла, что только знания могут служить защитой от жестокого мира. Но как могла она защитить свою дочь от собственных страхов и тёмных мыслей, которые преследовали её в каждом шаге?

После той ужасной встречи в лабиринте, Эдельвейс чувствовала себя другой. Тень, оставшаяся от переживаний, не хотела покидать её. Каждый шорох в доме, каждый взгляд матери казались ей угрожающими.

— Ты должна сосредоточиться на себе Эдельвейс, — настаивала Лилит, когда дочь упрямым взглядом сверлила страницу, что того гляди в ней останется дыра. — Пустые гуляния до ночи тебе не принесут пользы, я понимаю, что ты хочешь развеяться, понимаю, что тебе так и хочется задеть меня своим неподвластным характером, но. Всё это напрасно, Эдель.

Колетт лишь поджала губы, сохраняя холоднокровную маску и всё.. (Не всё.)

Эдельвейс чувствовала, как её изоляция растёт. Она не могла рассказать о своих страхах, о том, как тьма за стенами дома становилась всё более угрюмой и давящей. Вместо этого она вновь погружалась в учёбу, надеясь, что знания помогут ей справиться с внутренними демонами.

Тем не менее, в глубине души Эдельвейс понимала: идеальная жизнь, которую пыталась создать Лилит, была лишь иллюзией. Каждое новое знание не могло защитить её от внезапных шорохов в темноте, от тех моментов, когда страх пронзает до глубины души. Она мечтала о том, чтобы однажды вырваться из этой ловушки, но каждая попытка казалась напрасной.

Прошло несколько недель, и Эдельвейс решила, что ей нужно больше, чем просто учёба. Она начала исследовать окрестности, с каждым днём всё больше углубляясь в тёмные уголки своего города. А ведь страх темноты притупился. Там, среди каменных зданий и запутанных улочек, она ощущала свободу, которую так долго искала. Это было её место, где ни строгая мать, ни учебники не могли её достать.

Но с каждым новым шагом она понимала, что уходит всё дальше от дома, от той жизни, которую навязывала ей Лилит. Внутренний конфликт рос — между желанием угодить матери и стремлением быть самой собой. Каждый раз, когда она возвращалась домой, её охватывало чувство вины. Лилит, со своим вечным стремлением к совершенству, казалась всё более недоступной.

Эдельвейс знала, что рано или поздно ей придётся сделать выбор: либо продолжать жить в тени матери, либо обрести свою собственную жизнь, даже если это означало отвернуться от её ожиданий. Этот выбор шёл вразрез с всем, чему она привыкла, и именно это и пугало её больше всего.

Колетт продолжала переживать внутреннюю борьбу, и с каждым днём эта борьба становилась всё более острой. Она понимала, что её жизнь под контролем Лилит напоминает яркую, но холодную клетку. В которую она сама же шагнула..причём всё добровольно, что сомнения появля...Снаружи, в мире, куда она иногда убегала, царила тьма и неопределённость, но именно там она чувствовала себя свободной.

В своих тайных прогулках Эдельвейс встретила одного юношу, который стал её маленьким спасением. Это был такой же искатель свободы, как и она: они делились историями, смеялись и мечтали о жизни вне стереотипов и ожиданий. И звали его  Ричард, — юноша с озорным блеском в зелёных глазах, который умел находить свет даже в самых тёмных местах. Он не знал, что происходит в жизни Эдельвейс, но его смех и оптимизм давали ей силы.

— Почему ты не можешь просто быть собой? — однажды спросил он, когда они сидели на скамейке в тихом парке, любуясь закатом. — Зачем тратить время на то, что не приносит радости?

Эти слова глубоко запали в сердце Эдельвейс. Она задумалась о том, что настоящая жизнь, возможно, начинается там, где заканчиваются ожидания других. Но стоило ей вернуться домой, как страх вновь сжимал её сердце. Лилит, как всегда, была на чеку, и её холодный взгляд пронизывал Эдельвейс до костей.

— Ты опять пропадаешь..— утверждала Лилит, когда дочь вернулась домой. В её голосе слышалась строгая нота, и Эдельвейс сразу поняла: она не могла позволить себе расслабиться.

— Я просто гуляла, мама, — ответила она, стараясь не выдать своих истинных мыслей. — Хочу немного отдохнуть.

— Отдохнуть? — Лилит усмехнулась. — Я не потратила все эти годы на то, чтобы ты просто бродила по ночным улицам, полными странных личностей.

Колетт почувствовала, как гнев и обида нарастают внутри неё. Она больше не могла сдерживаться.

— Но я не хочу быть идеальной! Я хочу быть собой!..И меня достали твои слова, которые повторяются из раза в раз, словно на автомате, тебе не кажется, что пора сменить своё стремление?! — крикнула она, и её голос отразился от стен, словно эхо её истинных чувств. И ведь Эди было отчасти всё равно на слова матери, она пропустила кое-что важное.

Лилит замерла, и в её глазах промелькнуло что-то, что Эдельвейс никогда не видела — растерянность. Но уже через секунду лицо матери снова стало холодным и непроницаемым. Темноволосая спохватилась и последовала её примеру. Не стоит показывать своих эмоций..

— Ты просто не понимаешь, — произнесла она тихо, но с явным укором. — Успех — это то, что спасёт тебя. Тебе нужно это знать.

Эдельвейс, чьи бледные щëки обрели неровные красные пятна, осознала, что их разговор не привёл ни к чему, и, полная отчаяния, покинула комнату. Она понимала, что их пути расходятся, и это чувство разрыва стало для неё болезненным. В то время как Лилит стремилась к идеалу, Эдельвейс искала свою идентичность, своё место в этом мире.

Несмотря на тревоги, Эди решила, что больше не будет позволять матери контролировать свою жизнь. Она начала записывать свои мысли и чувства в дневник, создавая пространство для самовыражения. Это стало её маленьким секретом, местом, где она могла быть честной с самой собой. И всё это так сильно походило на Джейн Гутенберг.

С каждым новым словом на странице она чувствовала, как тяжесть на сердце постепенно уходит. В своих записях она описывала свои страхи, мечты и встречи с Ричи, который стал для неё источником вдохновения. В его обществе она могла быть настоящей, и это придавало ей сил.

Но с каждым днём Эдельвейс понимала, что её мир становится всё более сложным. Лилит продолжала давить на неё, а сама Эдельвейс всё больше углублялась в свои тайные мечты о свободе. Она знала, что однажды ей придётся сделать выбор: либо остаться в тени матери, либо рискнуть всем ради своей мечты.

Эта мысль пугала, но одновременно и манила. Эди мечтала о том дне, когда сможет сказать Лилит всё, что думает, и освободиться от оков, которые её сковывали. Она надеялась, что однажды сможет найти баланс между тем, чтобы быть дочерью Лилит Гутенберг и самой собой.