Опасность

Манобан нахмурилась:

 — За последние три-четыре часа я столько слышала о вашей репутации, милорд. Однако, мне кажется, что слухи непомерно преувеличены и не соответствуют фактам.

 Чонгук слегка оторопел.

 — А вы знаете факты, мисс Манобан?

 — Кое-что знаю. Много лет назад ваш отец опозорил фамилию, сбежав с актрисой. Флитвуды пришли в ярость. Во избежание скандала ваши родители были вынуждены покинуть страну. Никаких объявлений о женитьбе не последовало, поэтому все — и ваши родственники в том числе — решили, что ваш отец так и не женился на вашей матери.

 — И это все?

 — Не совсем. Когда два года назад вы вернулись в Англию, высшее общество с восторгом приклеило вам ярлык внебрачного сына.

 — Именно так. — Казалось, ее рассказ только забавлял Чонгука.

 — Люди были к вам слишком жестоки. Но вы не отвечаете за обстоятельства вашего рождения.

 — В чуткости, мисс Манобан, вам не откажешь.

 — Просто здравый смысл. Почему ребенок должен отвечать за поступки своих родителей? Однако на самом деле вы вовсе не были внебрачным ребенком.

 — Правильно.

 Лиса задумчиво взглянула на него:

 — По какой-то неведомой причине, вероятно желая просто позабавиться, вам хотелось, чтобы все считали вас незаконнорожденным.

 — Скажем, я не считал нужным всех разубеждать, — признался Чонгук.

 — До тех пор, пока в прошлом году не скончался ваш дядя, старый граф. Он никогда не был женат и не оставил после себя сына, который унаследовал бы титул. Следующим претендентом на титул был ваш отец, но, к несчастью, он умер четыре года назад, а вас считали внебрачным сыном. Поэтому все думали, что законным графом Чоном станет ваш кузен Джереми, отец которого также умер несколько лет назад.

 Чонгук улыбнулся и промолчал.

 — Но высший свет, — продолжала Лалиса, — был потрясен, когда вы предъявили неопровержимое доказательство того, что ваши родители на самом деле состояли в законном браке, прежде чем вы родились. Таким образом, вы законно унаследовали титул. Хотя, я слышала, ваши родственники вас не простили.

 — Это обстоятельство меня мало волнует.

 — Кроме того, к тому времени как вы вступили в права наследования, вы уже сколотили столь огромное состояние, перед которым меркло все наследство, Чон, — заметила Лиса. — И это также пришлось не по душе вашей родне.

 Чонгук согласно кивнул:

 — Преклоняюсь перед вашей способностью к расследованию, мисс Манобан. Вы многое узнали обо мне за весьма короткое время.

 — В людях, готовых обсуждать вас, недостатка не было.

 — Да, такие всегда найдутся.

 — О вашей репутации ходят легенды.

 — Вероятно, неспроста, — тихо заметил Чонгук.

 — Она такова, — осторожно продолжала Лалиса, — что наверняка выдержит еще несколько колких замечаний, если вы все-таки решитесь извиниться перед моим братом.

 Чонгук крепко сжал губы. Но в его глазах горело искреннее восхищение.

 — Не в бровь, а в глаз, мисс Манобан. Отличный удар, позвольте вам доложить.

 — Благодарю вас, милорд. Я только сказала правду. Если вы извинитесь перед моим братом, ваша необыкновенная репутация ничуть не пострадает. Те, кто узнает о вашем щедром жесте, расценят это как милосердный поступок.

 — Доброта мне не присуща, мисс Манобан. Лалиса ободряюще улыбнулась:

 — После того как вы откажетесь от дуэли с моим братом, вам ее непременно припишут. Никто не усомнится в том, что вы убили бы его, если бы захотели.

 — Очень интересный и даже забавный взгляд на вещи.

 — Счастлива, что вы это понимаете, милорд. Полагаю, мой план сработает безукоризненно. Все, что вам нужно сделать, — это извиниться перед Тревором.

Чонгук секунду размышлял над ее словами.

— Признаться, я в этом деле не вижу для себя никакой выгоды.

— Вам не придется вставать на рассвете! — заявила Лалиса. — Согласитесь, что одно только это уже огромное преимущество.

— Признаться, я никогда не сплю на рассвете. — В глазах Чонгука загорелся холодный огонек. — Так что в этом смысле дуэль не доставит мне никаких неудобств.

Лалиса ошеломленно уставилась на него и заметила, что в его янтарных глазах пляшут какие-то дьявольские искорки.

— Вы смеетесь надо мной, милорд! — воскликнула она.

— Вы так считаете?

— Да. Но не может быть, чтобы вам доставил огромное наслаждение поединок с неоперившимся юнцом. Ведь вы ничего не выиграете. Обещайте мне, что извинитесь и положите конец дуэли, пока не пролилась кровь.

— Вы просите не много — всего лишь переступить через собственную гордость…

— Я прошу вас быть благоразумным.

— А почему я должен быть благоразумным? Лалиса уже почти потеряла терпение.

— Я требую, чтобы вы прекратили вести себя как безмозглый болван, милорд! Мы оба прекрасно понимаем, что вы слишком умны, чтобы заниматься такими глупостями, как дуэли.

— Безмозглый болван? Лалиса вспыхнула:

— Прошу прощения, сэр, но ваше поведение заставляет меня произносить подобные слова. Я была о вас лучшего мнения.

— Я в отчаянии от того, что мой образ жизни не отвечает вашим ожиданиям. Впрочем, он мало кому нравится. Удивлен, что вы не уяснили этого в ходе ваших изысканий.

— Вы обожаете ставить других в неловкое положение, — заметила Лиса. — И без сомнения, полагаете, что у вас есть причина вести себя подобным образом. Вероятно, именно так вы хотели отплатить обществу за то, что оно слишком жестоко обошлось с вами, до того как вы получили свой титул.

— В отличие от вас оно не проявило великодушия.

— И тем не менее, — решительно продолжала Лалиса, — я прошу вас быть выше всех обид и вести себя как щедрый, разумный, благородный человек, каким вы можете быть.

В глазах Чонгука вспыхнул дьявольский огонек.

— И что, черт побери, наводит вас на мысль, что я способен так себя вести?

Лисе не удалось скрыть раздражение:

— Вы образованный человек, сэр, с пытливым умом. В танцевальном зале, когда мы с вами обсуждали проблему существования привидений, я о вас многое узнала. Вы задавали вопросы по существу и показали себя совсем не глупым человеком. Потому я отказываюсь верить, что душевная щедрость вам несвойственна.

Чонгук почесал Люцифера за ухом и только потом ответил:

— Для меня это что-то новое.

— Я предлагаю вам рассеять вашу скуку… — Лиса помедлила и осторожно добавила:— Ведь вы, насколько я знаю, страдаете именно от скуки.

— Кто вам сказал?

— Да все говорят, — призналась Лиса. — Это правда?

Чонгук откинулся в кресле и уставился на огонь в камине. Рот его скривился в невеселой усмешке.

— Не знаю, — тихо ответил он.
Лалиса удивилась:

— Вы не знаете, какие чувства испытываете? Он бросил на нее странный взгляд:

— Иногда мне кажется, что я вообще не способен что-либо чувствовать, мисс Манобан.

— Я пережила нечто подобное, когда погибли мои родители, — грустно заметила Лалиса.

— Вот как?

— Да. Но у меня остался брат, Тревор. И леди Пемброук была очень добра ко мне. Она явилась для меня истинным утешением, и на душе у меня вскоре стало легче.

— Охотно верю. — В голосе Чона послышались насмешливые нотки. — Вы мужественная женщина, мисс Манобан. Тем не менее страдаю я от скуки или нет, вас это не касается. Давайте вернемся к теме нашего обсуждения.

— Да, конечно. — Лалиса нерешительно улыбнулась. — Я понимаю, что прошу оказать мне великую любезность, милорд.

— Это верно. Извинения вовсе не в моем духе, равно как и всякого рода любезности…

— Уверена, такой опыт пойдет вам только на пользу.

— Время покажет, — сказал Чонгук. — Должен, однако, напомнить вам, что, делая одолжение, люди рассчитывают на ответный жест.