VII.
Прошло ещё несколько дней, а может, и недель – в Нетландии время текло по-своему, словно само солнце нехотя клонилось к закату, чтобы подольше поиграть с островом. Мэл перестала считать дни вскоре после того разговора с Питером у костра. Какой в этом уже смысл, когда каждый новый рассвет приносит одно и то же: магия, лес, колкости Феликса и настороженное любопытство Пэна.
Но кое-что всё же менялось.
Потеряшки, которые недавно глазели на неё как на диковинного зверя в клетке, а после инцидента с Филом вообще как на опасность и избегали, начали потихоньку привыкать. Сначала – короткие взгляды исподтишка, потом – робкие вопросы, когда она сидела у лазарета и перебирала травы. Мэл не знала названий большинства местных растений, но училась быстро – магия сама подсказывала, какие листья сбивают жар, а какие стягивают раны быстрее обычных бинтов. Ей даже не нужно было касаться их – стоило провести ладонью, и трава начинала мерцать слабым зелёным светом, отдавая свою силу.
— Ты прямо как та самая целительница из сказок, – сказал как-то младший, Девлин, рыжий мальчишка лет одиннадцати. Он стоял у входа в лазарет, наблюдая, как она перевязывает рану на коленке другому потеряшке.
Сегодня она сидела у старого пня на краю лагеря, перебирая пучок сушёной мяты, собранной накануне. Пахло привычным – дымом, влажной землёй и морем. Лагерь гудел своей обычной жизнью: кто-то чинил луки, кто-то точил ножи, кто-то спорил из-за добычи, а двое мальчишек у костра отчаянно махали палками, пока третий по старше не влез и не отвесил обоим по затылку.
Мэл смотрела на них и впервые за долгое время не чувствовала раздражения. Только странную, ноющую грусть.
Они просто дети.
Не монстры, не оружие Пэна – по крайней мере, не все. Они сбежали из домов, где их никто не ждал, где их били или забывали кормить, где родители смотрели сквозь них. Сбежали туда , где можно оставаться ребёнком вечно, где не нужно взрослеть превращаясь в тех, кого они бояться и ненавидят.
Она вспоминала, как в первые ночи слышала плач. Тихий, приглушённый, доносящийся из палатки самых младших. Тогда она думала, что это просто страх перед чужим местом. Но плач повторялся каждую ночь. Мэл просыпалась, смотрела в тёмный брезент своего шатра и слушала, как кто-то всхлипывает во сне и зовёт маму. Она не вставала, не шла утешать – кто она им? Чужачка, пленница. Но внутри каждый раз что-то сжималось, когда всхлипы стихали, сменяясь тяжёлым прерывистым дыханием.
— Опять ушла в свои мысли, – раздался голос Фила. Он подошёл, швырнул на землю пару стрел и плюхнулся рядом на траву. — А Пэн говорит, что это опасно. Сначала много думаешь, а потом начинаешь сомневаться. А сомневающихся мы... ну, ты знаешь.
— Съедаете? – усмехнулась Мэл.
— Почти угадала. – Он ухмыльнулся. У него были такие же голубые глаза, как у неё, только светлее, почти выцветшие. — Но не бойся. Ты у нас полезная, тебя есть не будем.
— Лестно слышать.
Фил пожал плечами, вытянул ноги и уставился в небо. Несколько минут они молчали.
— Слышал, вы с Феликсом опять разругались, – сказал он наконец.
— А мы хоть когда-то были в мире? – усмехнулась она — Он сам напросился. Заявил, что я без магии и костёр разжечь не могу. Сказал, что моя «ведьминская возня» только дрова портит.
— Феликс всегда такой , – тихо посмеялся Фил. — Но он правда не злой. Просто... внутри него что-то сломалось. Ещё до того, как ты сюда попала.
Мэл повернулась к нему:
— Защищаешь его ?
— Нет, я здесь пять лет, – сказал Фил. — За это время многое увидишь. Он раньше другим был. Заботился о нас, носил еду младшим, учил охотиться. А когда убили Руффио, он будто умер вместе с ним. Ну и воскрес после вот таким вот.
— Руффио? – переспросила Мэл, хотя уже знала это имя.
— Малыш был. Всего девять. Вечно за Феликсом хвостиком бегал, как привязанный. И за Пэном тоже, но Пэн к нему относился... ну, как ко всем. А Феликс – нет. Все знали: Руффио – его слабость и его семья. – Фил помолчал, глядя в огонь. — А потом пришёл тот пират. Киллиан Джонс. Хотел уйти с острова, а Пэн поставил условие, что отпустит, если тот убьёт одного из нас. Джонс выбрал самого слабого.
Мэл почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— И что? – выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Феликс так и не простил его?
— Он не сможет простить, – сказал Фил спокойно. — Он видел это своими глазами. Он был рядом, когда Руффио умирал. Он даже имя его не произносит, просто - «убийца».
Мэл опустила взгляд. Феликс не рассказывал потеряшкам, кто она на самом деле.Теперь она окончательно поняла почему. Чтобы не натравить на неё весь лагерь. Или чтобы иметь право мучить её единолично. Второе более похоже на Феликса, хоть и хочется верить в первый вариант.
— Я тебе это рассказал не для того, чтобы ты боялась, – добавил Фил. — Просто чтобы ты поняла: его злость – не просто злость. Это горе. Он всё ещё скорбит.
Он встал, отряхнул штаны и ушёл, оставив Мэл наедине с её мыслями и тяжестью в груди.
──────── ────────
Ближе к вечеру в лагере стало тише – мальчишки разбрелись по своим делам, кто-то ушёл на охоту, кто-то спал после дневных игр. Мэл собирала травы у края поляны, когда услышала всхлип. Тихий, сдавленный, будто кто-то изо всех сил пытался не плакать, но не мог сдержаться.
Она подняла голову.
У старого дуба, вцепившись в ствол, стоял Тоби. Ему было девять, но выглядел он на все семь – тощий, бледный, с огромными серыми глазами, которые всегда смотрели настороженно.
Сейчас он трясся, прижимая к груди руку.
— Тоби? – Мэл подошла осторожно, боясь напугать. — Что случилось?
Он поднял на неё заплаканное лицо и протянул ладонь. На руке красовалась глубокая царапина из которой сочилась кровь.
— Я... хотел ягод нарвать, – прошептал он. — А там шипы. Я нечаянно.
— Покажи-ка.
Она опустилась перед ним на колени и взяла его маленькую ладошку в свои.
— Не бойся. Сейчас я всё сделаю.
Мэл сосредоточилась. Магия откликнулась сразу, тёплый зелёный свет коснулся руки Тоби, и он замер, глядя во все глаза.
— Как ты это делаешь? — выдохнул он.
— Сама даже не знаю – улыбнулась Мэл. — Главное – не дёргайся. Почти готово.
Рана затягивалась на глазах. Сначала остановилась кровь, потом края соединились, оставив лишь тонкий бледный рубец, который также исчез через пару секунд.
— Спасибо, – выдохнул Тоби, разглядывая ладонь. Затем поднял взгляд и тихо добавил: — Ты как моя сестра.
Мэл замерла.
— Что?
— Ну... у меня была сестра, – он шмыгнул носом. — Когда я был совсем маленький. Она тоже так делала. Целовала ранки, и они заживали. Правда, она не была ведьмой. Просто мама научила. – Он помолчал. — А потом мама умерла, и сестру забрали в другой дом, а отец сказал, что я ему не нужен и я убежал и попал сюда.
Мэл смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. В груди всё сжалось в тугой узел. Сестра. Она судорожно сглотнула.
— Тоби, я... – голос сорвался. — Я не твоя сестра.
— Я знаю, – он улыбнулся — той беззаботной, детской улыбкой, от которой у неё защипало в глазах. — Но ты добрая, как настоящая сестра. Можно я буду звать тебя сестрёнкой?
Она не знала, что ответить. Просто кивнула, боясь, что голос выдаст её.
Тоби обнял её за шею – быстро, крепко и по-детски доверчиво, а потом отстранился и побежал обратно в лагерь, крикнув на бегу:
— Пока, сестрёнка!
Мэл осталась стоять на коленях у дуба с пустыми руками и сбитым дыханием.
С другой стороны поляны, у входа в свою палатку, застыл Феликс. Он стоял неподвижно, почти слившись с тенью, и смотрел на неё. Он вышел, чтобы пойти к костру когда услышал детский голос: «сестрёнка». Увидел, как она замолчала и как дрогнул её голос.
Он не знал, что чувствовать. Но внутри что-то больно царапнуло – не гнев, нет. Что-то другое, давно похороненное вместе с Руффио.
____________________________________
вот и продолжение. А ещё я поменяла обложку, не теряйте :)