Озвучивание не поддерживается в этом браузере
57. Бессилие
Я решила сделать крюк, чтобы не попасться на глаза супруге генерала и ее любовнику. Не зря же они поставили карету подальше, чтобы её нельзя было рассмотреть из окон поместья?
Внутри у меня трепетало сердце, будто я шла по тонкой грани между опасностью и надеждой.
Каждое мое движение было выверенным, аккуратным, словно я переходила через минное поле.
Толкнув тяжелую дверь поместья, я увидела, как навстречу мне мчится бледная, словно увидевшая призрака, Розэ. Её глаза, полные страха и тревоги, блестели в панике, а голос дрожал, как струна:
— Он чуть дом не разрушил! Ты где была⁈ — прошептала она, цепляясь за меня, словно за последний спасательный круг. — Я уже сама ходила в деревню! Даже дворецкого посылали! Генерал выходил в сад!
В воздухе повисла тревога, словно перед грозой. Вдруг послышался хруст, и я с ужасом заметила, как на плечо мне потекла струйка штукатурки — как будто сам дом протестовал против моего опоздания.
Огромная люстра в холле начала раскачиваться, словно в такт моим тревожным мыслям. Я поняла: медлить нельзя!
Без промедления я схватила из корзины маленькую хню, которого я сама чуть не забыла. Из пасти довольной хни торчала куриная лапа, словно сигара у мафиози. Сердце мое сжалось одновременно от нежности и тревоги. Не раздумывая, я бросилась к генералу.
— На кухню! На холодец! — прошептала я, возвращаясь за корзиной и отдавая ее в руки Розэ.
Я распахнула дверь комнаты генерала и влетела в нее, понимая, что любая секунда промедления может стоить кому-то жизни!
— Всё будет хорошо, я тут! — вздохнула я, расправляя грязное платье, ощущая, как холод пробирает до костей.
Я увидела генерала — он стоял возле стола, опираясь на него обеими руками. Его глаза, суровые и усталые, взглянули на меня с тревогой и гневом одновременно.
— Ты где была⁈ — спросил он, голос его прозвучал твердо, но внутри звучала тревога.
— В деревне. Но тут такое приключилось, — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевали вихри чувств. Я все рассказала, но умолчала о подслушанном разговоре. Сейчас надо успокоить Чонгука.
Я достала из кармана маленькую кроху — милого, чуть хмурого, с подозрительным взглядом. Из пасти у него торчала ножка, и я улыбнулась, стараясь скрыть волнение.
— Вот, — улыбнулась я, протягивая его генералу. — Это подарок от меня!
Чонгук нахмурился и недоверчиво посмотрел на зверька.
— Зачем? — спросил он, явно не планируя заводить домашнего питомца.
— Как зачем? — я улыбнулась еще шире, видя, как малыш с подозрением оглядывается вокруг, его глаза искрятся любопытством и игривостью. — Чтобы вы с ним гуляли. — Я сглотнула собственные мысли, словно боясь, что скажу слишком много, — Если меня вдруг не будет рядом…
Генерал нахмурился, его лицо стало вдруг непроницаемым. Если бы его черные брови не сошлись на переносице, я бы подумала, что он — статуя.
— Не хочу об этом слышать! — резко оборвал он, и его голос стал твердым, чуть хмурым. Он, словно, прочитал мои мысли.
Малыш произнес что-то басом, похожим на грозный рык, и я не могла сдержать смеха.
— Я, честно говоря, не знаю, что это такое! — признавалась я, улыбаясь, — Но оно довольно милое. Пока что-то ест.
Я отпустила кроху, и он, ловко взлетел на своих больших ушах, как на миниатюрных крылышках, и тут же стал все рассматривать.
Генерал вернулся в кресло, его лицо — смесь раздражения и удивления.
— Я запрещаю тебе ходить в деревню, — произнес он, и я почувствовала, как в его голосе звучит не только строгость, но и тревога, ревность.
— Почему? — я попыталась оправдаться, — Там всё нужное для холодца. Без этого никак!
— Пусть идет Розэ. Это — её работа! А твоя — быть рядом со мной, чтобы я не переживал! — его голос стал твердым, словно стальной клинок.
Я чуть покраснела, глядя, как кроха, не обращая внимания на его слова, приземляется на шторку, цепляясь когтями, словно котенок.
— А что если с тобой что-то случится?, — продолжил генерал, нахмурившись, — Я даже помочь не смогу! Ты прекрасно понимаешь, что дальше сада я не выйду!
Его руки сжались, словно он борется с собой, и я заметила, как в его взгляде таится борьба — между желанием быть рядом и собственным бессилием.
— Но там пройти всего ничего, — спорила я.
— Значит «всего ничего» пройти придется Розэ! — отрезал генерал. — Ты не понимаешь, что я чувствовал. Час нет, два нет… Три нет! Пять часов прошло! Пять!
В этот момент стол снова стал подрагивать. Маленький огонечек хни подлетел к генералу, словно рассматривая его.
— Пошел прочь, — раздраженно отмахнулся Чонгук, когда кроха подлетел к нему и начал играться у него за спиной. Я поняла, что домашние животные ему не по душе. Бедняжка, может, зря я тебя сюда принесла?
— Может, я отнесу его в лес? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри меня рождается желание защитить малыша. — Прости, что принесла его сюда.
Генерал долго смотрел на меня, потом на зверька, и в его взгляде читалась и усталость, и опасение.
— И чтобы ты еще раз пошла в лес? — произнес он строго, — Ночью? Нет уж! Пусть живет тут. Просто — не лезет ко мне.
Брови его нахмурились, когда малыш снова подобрался к нему, настойчиво, словно пытаясь сломать его холодное сердце.
— Нахрен! — проворчал генерал, и малыш, словно в ответ, так обрадовался, что чуть не подпрыгнул.
— Нахрен! — повторил он басом, вызывающе, — Я — Нахрен!
Я прыснула, видя эту эпическую сцену, и сердце мое вдруг наполнилось теплом.
— Кажется, ты дал ему имя, — хихикнула я, наблюдая за выражением лица генерала, и за любопытным взглядом Нахрена.
Генерал поймал малыша за ухо, чуть поморщившись, и поднес к лицу.
— Послушай меня, малыш, — сказал он с тяжелым вздохом, — Ты успокоишься? А? Лети на занавеску, а меня не трогай!
Чонгук бережно отпустил его, но малыш тут же прилип к его груди, стал искать что-то в генеральском кармане, а потом взял в зубастый рот золотую пуговицу на груди генерала, облизывая ее с блаженной улыбкой вселенского счастья.
— Вот что ты будешь делать? — спросил Чонгук, подняв руки и глядя себе на грудь, — А?
И я поняла: даже в этом холодном сердце есть место нежности, которую он скрывает за своей суровой оболочкой. А сердце мое, наполняясь теплом и любовью, знало — эта история этой парочки только — только начинается.
— Сними его с меня! — потребовал генерал, голос его прозвучал твердо и немного устало, словно он уже давно устал бороться со своей внутренней слабостью.
Я же лишь покачала головой, чувствуя, как сердце трепещет внутри.
— Мне кажется, ты ему просто понравился, — улыбнулась я.
Я смотрела на кроху, который, будто забыв обо всем, лизал пуговицу с упоением, блаженно смакуя. И его беззаветная доверчивость, тронула меня до глубины души.
Генерал встал, медленно, словно с усилием, опираясь на трость. В его движениях не было ни капли боли — лицо его был спокойным, взгляд — твердым. Но даже в этом твердом взгляде я заметила и мягкое тепло, которое растапливало холод его внешности.
— Я прошу прощения, если был груб. Но! Давай договоримся, — произнес он тихо, кладя руку мне на плечо — это было словно обещание, которым он хотел утешить и меня, и себя самого, — что ты больше не будешь ходить в деревню. Возможно, я был груб, — добавил он мягче, — но… ты понимаешь, что я бессилен. Я не смогу даже броситься на твои поиски.
Его рука — теплая, твердая — погладила мою щеку. В этот момент я почувствовала, как внутри меня заиграла нежность, смешанная с тревогой и любовью, которая буквально сжимала сердце. Я сглотнула, стараясь не поддаваться волнению, осторожно отнимая его руку, чтобы не дать ей утонуть в моих слезах.
— Прошу тебя, — сглотнула я, поглядывая на дверь, которая может открыться в любой момент. — Я видела карету вашей супруги возле дома.
— Я тоже ее видел, — ответил генерал.
В это же мгновенье за дверью послышались шаги. Это был отчетливый цокот каблучков.
Я отошла от генерала на пионерское расстояние, постаралась придать своему лицу холодное и спокойное выражение. Чтобы ничего не выдавало во мне предательских чувств.
— Как ты себя чувствуешь, любовь моя? — послышался ласковый голос Дженни, распахнувшей дверь.
Комментарии