Озвучивание не поддерживается в этом браузере
48. На грани
Я чувствовала, как сердце колотится в груди, словно вот-вот вырвется наружу. Волнение сковывало каждое движение, и даже такое простое действие, как открыть крышку противоядия, казалось невероятно тяжёлым.
Я была на грани паники! Моё дыхание было прерывистым!
Я уже поднесла горлышко флакона к губам генерала, чтобы всыпать порошок ему в рот.
Но вдруг, Чонгук дернулся и открыл глаза. Его взгляд мгновенно наполнился изумлением, и я почувствовала, как внутри меня сжалось что-то холодное и тревожное.
— Что такое? — сонно спросил он.
В его голосе слышалась не только усталость, но и лёгкое недоумение, как будто он только что проснулся и ещё не до конца понял, где находится и пытался собраться с мыслям
Его брови слегка нахмурились, мимолетное недоумение сменилось лёгким беспокойством.
Шумно вздохнув, генерал протёр глаза.
В моём сердце зашевелились противоречивые чувства: с одной стороны, тревога, что я могла его расстроить или напугать, с другой — желание остаться незамеченной, скрыть своё волнение.
Я тут же спрятала порошок в карман, чувствуя, Странное ощущение — как будто я была на грани откровения, но тут же поспешила его скрыть.
— Который час? — хрипловато поинтересовался он, поглядывая на приклеенные к каминной полке часы.
Внутри меня зашевелилось тревожное чувство — мне нужно было понять, насколько мы близки к опасности.
— Полвторого, — ответила я, делая вид, что ничего не случилось. Мое сердце все еще бешено колотилось, и я чувствовала, как внутри нарастает волнение и тревога. Я старалась казаться спокойной, но в глубине души знала, что все не так просто.
— Я просто переволновалась… — добавила я, делая вид, что это всего лишь обычное переживание.
Мое сердце все еще колотилось как бешеное.
— А вдруг вы… — я запнулась, пытаясь подобрать слова, — вдруг что-то случилось, а я этого не заметила? Вдруг вы…
— Что? Вдруг? — он посмотрел на меня с легким недоумением, его брови чуть поднялись, и я почувствовала, как мои щёки вспыхнули от смущения.
— Ну, как бы это назвать? Ушли здороваться за руку с прапрапрадедушкой… — моя речь запуталась, и я почувствовала, как во мне борются чувства: страх, стыд, желание объяснить свой внезапный порыв.
Генерал внимательно слушал, его взгляд становился всё более сосредоточенным, и я заметила, как смягчилось его лицо.
— Не понимаю, при чём тут мой прапрапрадедушка Чусон? — спросил он спокойным голосом, но в нём чувствовалось лёгкое удивление. — Полагаю, он сейчас в родовом замке. Если не в столице. Но в столице он бывает редко. Только по делам.
Мои мысли снова закрутились — путешествия покойного прапрапрапрадедушки из родового замка в Столицу по его покойным делам казались мне довольно странными и даже фантастическими. Внутри меня зашевелились смешанные чувства: любопытство, трепет, лёгкое опасение.
— А он что? Жив? — робко спросила я.
— Да, — прищурился генерал, и в его глазах появился оттенок подозрения. Внутри меня возникло чувство облегчения, смешанное с лёгкой тревогой.
— А! — протянула я, и мой голос чуть заметно дрогнул.
Ну да, я и забыла, что он — дракон, а драконы живут на зависть всем. Небось, еще и выглядит явно не стариком. Внутри меня зазвучал голос, смешанный с восхищением и легкой завистью.
— Просто испугалась, что зелье, которое приготовил ректор, — осторожно начала я, — может быть испорчено… Оно же все-таки экспериментальное! Никто не гарантирует ни результат, ни качество.
Сказать, что я была удивлена — не сказать ничего. Но, может, яд совсем медленный? Такие тоже бывают. Правда, мне еще не попадались. Но я про них читала.
Ни одна горничная не протирает пыль столько раз подряд. И уж тем более, ни одна из них столько раз не моет пол.
— Ты уже мыла четыре раза, — заметил Чонгук. — Зачем еще?
— Как зачем? — спросила я, выжимая тряпку и снова с тревогой поглядывая на его лицо. — Чистота — залог здоровья! А ты тут сидишь и пылью дышишь!
Черные брови поднялись вверх.
— Может, не надо? — спросил генерал, видя, как я ползаю с тряпкой по полу и требую поднимать ноги.
Пол уже блестел чистотой, словно светился изнутри, — так же сияли подоконники и все поверхности. Я мыла огромное окно, поглядывая на генерала с подозрением, а он смотрел на меня с тем же выражением.
Прошло почти пять часов с тех пор, как он выпил зелье, и я всё ещё оставалась настороже. Я когда-то читала про яды. И максимальный срок, когда можно выдохнуть с облегчением и воздать хвалу высшим силам, составлял сутки.
Внутри меня застыла тревога: вдруг что-то пойдет не так, и я должна быть готова к любой ситуации.
Мы походили еще немного, а потом направились в спальню, где я терпеливо отвернувшись, ждала, когда он переоденется.
«А если ему станет плохо ночью!», — пронеслась в голове мысль.
Я устроилась в кресле, видя, как генерал вышел из ванной с мокрыми волосами и стал тщательно складывать одежду.
— Можешь идти спать, — произнес он, видя как я душераздирающе зеваю.
— Нет, я спать не хочу. Я зеваю, чтобы ты побыстрее уснул, — улыбнулась я.
На меня смотрели с подозрением. Я тоже смотрела с подозрением.
Устроившись на подушках, генерал вздохнул. Он лежал, закрыв глаза, а я сидела и всматривалась в него. Сегодня у него был тяжелый день. Но главное, чтобы не последний.
Премия «Почетный варан» уже была присвоена мне. И я еще удивляюсь, что вараны не стучатся ко мне с просьбами дать им пару уроков.
Мои глаза закрывались, а по мою душу явился сон. Я придремала, устроившись в кресле. Вот если бы меня кто-то спросил, что самое сложное в моей профессии? Я бы ответила — спать в кресле возле кровати.
Мои глаза медленно закрывались, и я почувствовала, как мягкая дрема окутывает меня, словно тёплый плед. Мне казалось, что я уже погружаюсь в сладкий сон, когда вдруг что-то дернуло меня — и я резко открыла глаза, словно пробудилась от снов, наполненных тревогой и ожиданием.
Я напряглась, прислушалась — сердце забилось сильнее, кровь застучала в висках.
В комнате было слишком тихо.
Комментарии