Озвучивание не поддерживается в этом браузере
2. Красавец и чудовище
Уродливый росчерк шрама пересекал его красивое лицо по диагонали, проходя сквозь переносицу и заканчивался чуть ниже мочки уха, разделяясь на две части.
При виде этого шрама внутри шевельнулось что-то похожее на жалость и смущение.
Мне тут же захотелось отвести взгляд.
Судьба! Это — слишком жестоко по отношению к такой красоте!
В голове пронеслось: «За что? Такое красивое лицо и вот так!».
Если бы не этот шрам, то я могла бы сказать, что никогда в жизни не видела более красивого мужчины.
Чувство внутренней несправедливости заставило меня сглотнуть.
От пронзительно серых глаз, казалось, не укрылись мои мысли, хотя я и всеми силами пыталась скрыть. Серые глаза смотрели на меня пристально, словно видели больше, чем нужно.
«Ну что? Полюбовалась?», — спросил меня насмешливо — горький холод взгляда. — «Ну и как я тебе?».
— Вы не понимаете, — наконец произнес генерал, и в его голосе звучала горечь. Он разгадал мой взгляд. — Вы ничем не можете мне помочь. Поэтому убирайтесь.
Дженни, которая все это время стояла рядом со мной, словно тень, добавила ласковым голосом:
— Это невыносимо. Я хочу, чтобы он снова стал прежним, но для этого ему нужна помощь. Любимый…
Это слово словно отвертка в сердце заставило меня дернуть глазом.
Сколько раз я видела и слышала: «Когда же эта старая карга отправится навсегда погостить к родственникам!». И тут же, в комнате, на нее нападали с поцелуями всей стаей многочисленной родни, в шесть рук подтыкая одеяльце и в десяток ног спеша за стаканом воды.
Я почувствовала, как в груди у меня закипает гнев. Но я знала, что сейчас не время для эмоций.
— Давай ты не будешь упираться, — заметила генеральша. Она прошуршала платьем по полу, положила веер на столик и присела в кресло напротив мужа, глядя на него так, словно кроме него на свете нет никого!
И в этот момент я увидела, как его лицо изменилось. Этот взгляд…
Генерал любил жену. И даже не догадывался о том, что буквально десять минут назад, она озвучила мне цену его жизни!
— Давай, ради меня, — прошептала генеральша, беря его руку и целуя. — Я прошу тебя. Не упрямься… Я так переживаю за тебя. Ты не понимаешь, какую боль ты причиняешь мне сейчас, отказываясь от помощи!
Мне казалось, или эту речь она репетировала перед зеркалом? Я увидела, как генерал смягчился, но не ради помощи, а из-за просьбы любимой женщины. И тут же бросил на меня хмурый взгляд: «Ты еще здесь?».
— И поэтому ты наняла мне сиделку? Я и сам могу поесть, переодеться, принять ванну и лечь в постель. Зачем мне сиделка? Или это все-таки сторож? Боишься, что я куда-то убегу?
Он показал глазами на свою ногу.
— Я здесь, чтобы помочь вам восстановиться, — повторила я, стараясь вложить в слова всю свою искренность. — Давайте начнем с простого. Как вы себя чувствуете?
Генерал откинулся на спинку кресла, его лицо стало еще более мрачным.
— Как вы думаете, как я могу себя чувствовать? — его голос звучал с сарказмом. — Я потерял свою драконью сущность. Я не знаю, что делать с этой пустотой внутри. Мое лицо обезображено. Я с трудом передвигаюсь. А так все отлично!
Дженни, казалось, наслаждалась этой сценой, её губы снова изогнулись в тонкой улыбке, как будто она была зрителем на театральной постановке, где её муж играл главную роль в трагедии.
— Я вас услышала, — произнесла я, стараясь вложить в свои слова поддержку. — Вы многое пережили. Я вижу, что гордость вам не позволяет принимать помощь, но прошу вас, дайте мне шанс вам помочь.
Генерал повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не только недовольство. Я почувствовала что-то другое. Похожее на отголосок надежды.
— Как ты собираешься это сделать? — спросил он, его голос стал чуть мягче, но все еще полон скепсиса.
— Я могу предложить различные методы восстановления, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Нужно будет осмотреть ногу. Выясним, почему вам больно на нее наступать. Быть может, рана не прошла. Или перелом неправильно сросся. Мы попробуем с вами сначала простые упражнения, а затем перейдем к более сложным. Я буду рядом, чтобы поддерживать вас на каждом шагу.
Дженни, стоя рядом, прервала меня голосом, полным печали и трагизма:
— Ты не понимаешь, он не хочет выздоравливать. Он хочет, чтобы всё закончилось. Он так хочет, чтобы я страдала и плакала! Но мне невыносимо думать, что потеряю его. А он думает только о себе!
Я почувствовала, как в груди у меня закипает гнев, но сдержалась. Актриса из нее была что надо!
— Каждый имеет право на выбор, — мягко произнесла я, глядя на генерала. — Но не стоит разбрасываться шансами. Однажды у судьбы они закончатся.
Генерал снова посмотрел на меня, и в его глазах я заметила, как что-то изменилось. Возможно, он начал осознавать, что от меня не отвертится.
Или тайная надежда на то, что наступит хоть какое-то улучшение, заставило его сделать над собой усилие. Он посмотрел на лицо жены, которая смотрела на него так, будто ловила каждое его слово.
— Я не знаю, смогу ли я когда-либо вернуться к нормальной жизни, — наконец произнес генерал, и в его голосе звучала уязвимость, которую он так старательно скрывал.
— Это нормально, — с мягкой улыбкой ответила я, стараясь быть максимально поддерживающей. — Восстановление — это процесс, и он требует времени. Но я здесь, чтобы помочь пройти через это.
Я почувствовала, как напряжение в комнате нарастает. Генерал, казалось, разрывался между двумя мирами: миром, в котором он был сильным и уверенным, и миром, в котором он чувствовал себя сломленным и уязвимым.
Внезапно над нашими головами пронесся топот, словно средней упитанности слон пробежал по коридору второго этажа. Даже если натянуть натяжку, то списать все это на мышей и крыс не получится.
Дженни вздрогнула и побледнела, но виду не подала, что тоже услышала этот странный звук.
— Дженни, — произнес генерал, его голос стал более решительным, как только он поднял глаза на потолок, — я не нуждаюсь в сиделке. Увези ее отсюда! Ты же знаешь, что я убью эту сиделку, как и всех предыдущих.
Комментарии