Глава 17.
От слов Маи.
Темно. Хочется пить. Где я?
Медленно ко мне приходит осознание того, что темнота — следствие закрытых глаз. Призывая на помощь все свои силы, я распахиваю глаза и тут же закрываю обратно, ослепленная ярким светом.
Затем, я снова, но уже медленно и осторожно открываю глаза. Вот теперь терпимо.
Обвожу место, где я оказалась, взглядом и понимаю — это больница. Вместе с этим открытием приходят и воспоминания. Господи, нет!
Попытка сесть приводит к вспышке боли во всем теле. Что... Почему... Я упала с лестницы!
Мой ребенок!
Пытаюсь позвать кого-нибудь, но из пересохшего горла вырывается лишь слабый хрип. Видимо, меня все-таки услышали, потому-что меньше чем через минуту в палату заходит медсестра.
— Мисс Стенфорд, как вы себя чувствуете? — интересуется женщина лет тридцати пяти.
— Пить хочу, — хриплю я.
— Конечно, — кивает она и выходит прочь.
Вместо этой женщины в палату со стаканом воды заходит мама. Она помогает мне выпить живительную влагу и после садиться на стул неподалеку от моей кровати.
В ее глазах я вижу боль. Много боли.
— Мама, — шепчу я, — Что с тобой? Почему у тебя такое лицо?
В голове проскакивает догадка, но я гоню ее прочь, не давая укорениться в голове.
- Мая, родная моя... — ее голос на миг прерывается. — Почему ты нам ничего не сказала?
Я прекрасно понимаю, о чем она.
— Что... — мне никогда так тяжело не давались слова. — Что с моим малышом?
— Мая... Мне так жаль, — начинает плакать она. — Все будет хорошо...
Она продолжает что-то говорить, но я ее не слушаю. В моем мире больше ничего не осталось. Ее слова — смертный приговор. Нет сил, плакать, нет сил, кричать, ни на что нет сил...
За что? Что я такого сделала? Почему у меня забирают все и всех?
Мой ребенок... Его больше нет. Нет последнего лучика света во тьме моей жизни.
Последняя ниточка, что связывала меня с Блейком, оборвалась. И самого Блейка больше нет.
Они ушли, умерли, оставили меня одну... Они забрали с собой все — мою жизнь, сердце, душу. У меня больше ничего не осталось...
Я, наверное, сплю. Это не может быть правдой. Не может! Сейчас я проснусь, и Блейк улыбнется мне своей голливудской улыбкой...
Но этого не будет. Его больше нет.
Больше никогда я не услышу его голос, его смех. Не увижу его глаз, не прикоснусь к его телу... Дура! Ты и так не могла всего этого делать. Он выгнал тебя. Он нашел тебе замену...
Знать, что у него была другая, было больно, но это ничто по сравнению с чувствами, которые я испытываю сейчас. Раньше я хотя бы знала, что он жив... Возможно, счастлив. А сейчас... Сейчас его нет.
Моего ребенка тоже нет. Моей надежды на светлое будущее. Моей надежды на счастье. Не будет ничего, о чем я так мечтала. Я не буду радоваться первому слову, первому шагу, первой улыбке... Ничего не будет. Никогда.
Родители из кожи вон лезли, чтобы заставить меня начать жить и что-то делать. Меня выписали из больницы довольно быстро, но мне было все равно, где лежать, дома или в больнице.
Дни сливались в единый безликий серый ком. Вокруг постоянно суетились люди, но я их как— будто и не замечала. Все, что мне хотелось, чтобы меня, наконец, оставили в покое.
Зачем они меня мучают? Зачем говорят, что все будет хорошо? Ведь не будет. Просто не может быть.
Они вообще постоянно что-то говорили, куда-то меня таскали, как куклу. Неужели они думают, что поход за тряпками может заставить меня забыть все?
Конечно, родные правы, надо как-то жить, но как? Где взять силы?
- Мая, дорогая, к тебе гости, — произнесла мама.
Я лишь отвернулась к стене. Никого я не хочу видеть.
— Пусть уходят, — произнесла я.
Я услышала хлопок двери и почувствовала, как рядом со мной прогнулась кровать. Почувствовала прикосновение к волосам, меня гладили по голове как ребенка. Мягко и успокаивающе.
Эти прикосновения несли покой. Я была благодарна, что этот человек не пытается со мной говорить, ни в чем не убеждает. Мне было удивительно хорошо и комфортно. Ощутив потребность увидеть, кто это.
Когда я повернулась, крик застрял у меня в горле. Я схожу с ума. Определенно. Я просто перестала различать реальность и фантазии...
От слов Блейка.
Я смотрю на Маю и не узнаю ее. От девушки остались кожа да кости. Вокруг глаз тесные круги, и вообще она была почти прозрачной...
И это — моя вина.
Два с лишним месяца назад я допустил критическую ошибку. Зазевался и получил пулю. И это меня чуть не убило.
Девять дней я провел в отключке на грани жизни и смерти.
Вначале, меня даже приняли за мертвого, а неизвестно откуда взявшиеся журналисты, которые появились вслед за копами и медиками, успели наделать фотографий.
В итоге, медики все же поняли, что хоронить меня рано, но из-за журналистов половина всех, кого я знал, были свято уверены, что я погиб.
Дошло до абсурда, сердобольные знакомые почти успели меня похоронить, если бы не Билли, который положил конец этому бреду.
Преступный мир жесток, и слабым там делать нечего, но все же в нем есть свой кодекс чести, который Гарри соблюдал. Он держал свое слово и отпустил меня, перечислив на мой счет жирную сумму. Оказалось, что в первые дни, в бреду я постоянно нес что-то про новую жизнь, это и подстегнуло Гарри к выводу, чему я был несказанно рад, когда пришел в себя.
Пуля задела позвоночник, и полтора месяца мне запрещали вставать. А когда, наконец, мне дали добро на самостоятельное передвижение, то я понял, что мне чуть ли не заново придется учиться ходить.
Но чего у меня хватало, так это упорства. Я часами на пролет учился ходить, наплевав на боль и усталость, которую чувствовал круглые сутки. И это принесло свои плоды, чуть больше, чем через неделю, я с трудом, но передвигался, а через три — бегал.
И, конечно же, у меня была уйма времени для раздумий. Было время продумать, как устраивать дальнейшую жизнь. Для начала нужно было сменить квартиру, не хочу больше жить в этом районе.
Так же у меня имелись некоторые связи и наброски бизнес-плана. Я их сделал, когда начал задумываться о том, что не хочу всю жизнь выбивать дерьмо из всяких придурков по чьему-то приказу. Теперь пришло время, довести все до ума. Продумать детали.
И конечно же, я думал о Мае. Много думал. Я тосковал по ней безумно. Каждую ночь я видел ее во снах, слышал ее голос, чувствовал запах...
Временами мне казалось, я близок к безумию. Я искал доводы оставить ее в покое, не вмешиваться в ее жизнь, и их было море, но мое желание, быть к девушке как можно ближе, перевешивало их.
В итоге я решился. Приду в форму, сменю жилье и поеду за ней. Ну, а после, займусь бизнесом.
Найти ее место жительства оказалось легко. Дверь мне открыла красивая, моложавая женщина. На мою просьбу встретиться с Маей, она как-то поникла и отказала. В душу закралось мерзкое беспокойство.
Все мои попытки увидеть девушку проваливались. Ее родители были как будто не в себе, а просьбы объяснить, что происходит, попросту игнорировались.
Но я не сдавался и приходил по нескольку раз в день. В конечном итоге женщина сдалась. С самого первого дня никто ни разу не поинтересовался, кто я и зачем хочу видеть их дочь. И теперь, наконец, я услышал этот закономерный вопрос.
Я понятия не имел, как представляться, и решил безопасности ради сказать, что я просто друг из штатов. Услышав это, она скривилась.
В отчаянии и ярости, буквально выплевывая слова, женщина запальчиво говорила. Говорила, что из штатов Мая вернулась сама не своя. Была несчастной и подавленной из-за неразделенной любви.
С нарастающим ужасом я слушал историю женщины. Падение с лестницы, выкидыш, и после Мая стала напоминать механическую куклу. Почти не ела и не спала, ни с кем не желала контактировать. Ушла в себя целиком и полностью.
Выкидыш. Мая была беременна. Господи. Кто отец?
Эта мразь, которая измывалась над ней, или я? Ведь перед ее отъездом мы провели жаркую ночь, и я был потрясающе беспечен...
Сотни раз я представлял нашу встречу, но таких вариантов не было. Я долго гладил ее по волосам, безумно желая крепко прижать ее к себе, забрать всю ее боль и никогда не отпускать.
И вот она — моя Мая смотрит на меня огромными глазами.
— Блейк, — шепчет она.
- Мая, — улыбаюсь я.
Тут она начинает мотать головой. Сворачивается в клубок и сквозь громкие рыдания бормочет что-то нечленораздельное.
Крепко обняв ее, говорю ей всякие успокаивающие слова, мне просто невыносимо видеть ее такой. Сломленной, не похожей на себя.
Наконец, успокоившись, она смотрит на меня и спрашивает:
— Кто ты?
- Мая, малышка, это же я — Блейк, — говорю я.
— Неправда. Блейк умер, — всхлипывает она.
— Я здесь, Мая, — тихо шепчу я.
— Но как...
— Все потом. Просто успокойся, маленькая моя.
Я качаю девушку на руках как ребенка, крепко прижимая ее к себе.
— Не уходи, — тихо просит Мая. — Не бросай меня.
— Никогда, — клянусь я. — Никогда.