Глава 15.
От слов Маи.
Родители были искренне рады меня видеть. Даже отец, который, когда я решила уехать, отрекся от меня, был рад. А все потому, что он мой папа. Родители любят своих детей вопреки всему, чтобы те не натворили.
По приезде домой был вкуснейший ужин в честь моего возвращения. Эта атмосфера радости и любви на какое-то время притупила боль и тоску, но когда первые эмоции улеглись, они вернулись с новой силой.
И вот я уже почти три недели живу дома. Дома? Да и нет одновременно. В этом доме я выросла, но оказывается правду говорят — дом там, где твое сердце. А мое сердце осталось далеко за океаном, и, не смотря на все старания родных, я чувствую себя чужой в отчем доме.
Всеми силами я старалась делать вид, что все отлично, но, похоже, получалось плохо. Отец решил, что это результат столкновения мечты и реальности, просто сильное и горькое разочарование. Но к его чести, он ни разу не сказал ничего, наподобие «я тебя предупреждал».
А вот мама оказалась куда проницательнее.
- Мая, солнышко, может, ты, наконец, скажешь, что тебя так мучает? — спросила она, придя как-то вечером ко мне в комнату.
Моя мама — Джейн Стенфорд была поистине удивительной женщиной. Ум, красота, проницательность — все было при ней. И сейчас, сидя под пристальным взглядом шоколадных глаз, я просто не знала, что делать. Она видела меня насквозь.
— Я уже говорила — это просто горькое разочарование. Тяжело смириться с тем, что твоя мечта обратилась в пыль, — старалась как можно убедительнее сказать я.
— А по-моему, это сказал твой отец, а ты просто поддакнула, ухватившись за шанс не раскрывать истину, — нахмурилась она. - Мая, я знаю тебя с пеленок и ни за что не поверю, будто ты так раскисла из-за того, что не покорила Голливуд. Расскажи мне, милая. Я же твоя мать, и мне невыносимо видеть, как ты мучаешься.
Вот откуда она это знает?
— Мама... — прошептала я и неожиданно для самой себя разревелась как ребенок.
Все это время я была так подавлена и одинока, столько сил приложила, чтобы держать в узде чувства и эмоции, что малейшее проявление участия уничтожило весь самоконтроль на корню.
Мама смотрела на меня с ужасом. Я всегда была удивительно не плаксивым ребенком. В последний раз она видела мои слезы в возрасте четырех лет.
Объятия родного человека дарили силы. И я решилась рассказать. Рассказала почти все, исключив историю с Риччи. Она не должна этого знать. В остальном я была предельно честна. Каждое слово, которое я произносила, казалось, дарило облегчение.
Когда я закончила, глаза уже были сухими. И мне стало легче. Намного легче.
— Этого я и боялась, — грустно произнесла мама.
— Чего? — я ее не поняла.
— Ты творческая личность. Очень сильная, но, тем не менее, если ты чем-то увлекаешься, то это всегда серьезно. Во все, к чему ты тянешься, ты вкладываешь больше души, чем логики. И я очень боялась дня, когда ты влюбишься. Я бы очень хотела тебе помочь, облегчить твою боль или вовсе забрать ее, но это невозможно. Но Мая, всегда знай, я рядом.
— Спасибо, мама, — прошептала я, опять ощущая мерзкую резь в глазах. — Ты уже мне помогла, — и это истинная правда.
С теплой улыбкой я вспоминала этот разговор, он помогал унять волнение, давал силы.
Погрузившись с головой в свои переживания, в борьбу с собственными чувствами и эмоциями, я совсем не задумывалась о маленьких деталях. Мой организм всегда работал как часы. У меня никогда не было задержек. Никогда.
Что случилась эта самая задержка, я поняла лишь три дня спустя, после предполагаемой даты начала месячных. Их не было. И вот сейчас я сижу, выжидая время, указанное на тесте.
Когда необходимые минуты миновали, трясущимися руками я взяла палочку теста.
Две полоски.
Я беременна.
От Блейка.
— Господи! — простонала я, закрывая лицо руками.
У меня не было сомнений, что это ребенок Блейка. В момент, когда он меня освободил из моего ада, который мне устроил Риччи, у меня как раз были эти дни.
А перед тем, как я уехала, мы с Блейком занимались сексом. Много, до самого утра. И проявили верх беспечности, забыв о контрацепции.
И вот теперь я сморю на тест с двумя полосками, и в голове пульсирует лишь одна мысль — я беременна. Что мне теперь делать?
Логичнее всего, было бы избавиться от ребенка. Зачем он мне? У меня ничего нет. Мне ему нечего дать. Я — никто.
Но я быстро поняла, я не могу. Не могу убить частичку себя. У нас будет сын или дочь с фантастическими глазами Блейка...
У нас? Нет. У меня.
Меня внезапно как переклинило, Блейк должен знать. Мне ничего от него не нужно. Пусть просто знает, что у него будет ребенок.
Взяв телефон, я трясущимися руками набрала до боли знакомый номер. Гудки.
— Алле? — услышала я тонкий женский голосок.
Женский голос. На звонки его телефона отвечает женщина. Он уже нашел мне замену. Я словно онемела.
— Я слушаю вас, — повторил голос, — Говорите.
Беззвучно капали слезы, я даже не дышала.
— Кто там звонит? — послышался вдалеке такой родной голос, и связь оборвалась.
Тут я чуть ли не подпрыгнула, осознав, какаю, чуть не совершила сейчас ошибку. Что на меня нашло? Наваждение какое-то. Он не должен ничего узнать о ребенке. Никогда. Ни за что. Мне не нужна его помощь, жалось или еще чего.
Господи! Если бы трубку взял Блейк, и я бы сказала, что хотела, то он бы наверняка решил, что я просто пытаюсь привязать его ребенком. Подобное, было бы глобальным унижением. Хорошо, что я скрыла номер...
Ему не нужны серьезные отношения, а уж дети и подавно. К тому же, теперь у него есть другая женщина...
Эта мысль острым ножом полоснула по сердцу... Как же больно...
К черту его! Мама правильно сказала, я сильная. Я сама воспитаю ребенка. Я смогу.
От слов Блейка.
Выползаю из душа с мыслью — пора валить домой. В поле моего зрения попадает крашеная блондинка, которая треплется по телефону. Моему телефону! Убью суку!
— Кто там звонит? — ледяным тоном спрашиваю я.
Испуганно ойкнув, девица сбрасывает звонок и, невинно хлопая глазами, выдает:
— Не знаю. Номером ошиблись, наверное.
— Кто тебе дал право прикасаться к моему телефону? — рычу я.
— Но он же звонил, — мямлит она.
Смерив ее ледяным взглядом и оставив без ответа ее реплику, хватаю мобильный и выскакиваю прочь из квартиры.
Я устал. Чертовски устал. Устал почти каждый день оказываться в постели с новой, безымянной шлюхой. Самоуважение давно вылетело в трубу.
После того, как Мая уехала, мне пришлось приложить все силы, чтобы не рвануть за ней следом. Без меня ей будет лучше. А сейчас и подавно. Находиться со мной опасно для жизни.
В попытках забыть девушку, я обратился к тому, чем пользовался всегда, дабы расслабиться — выпивка, легкая дурь и женщины. Но получалось плохо. Чтобы я не делал, в голове упорно жил образ Маи.
Хуже всего было с женщинами. Я не мог отделаться от чувства, что предаю все, что между нами было. Стиснув зубы, я тащил в койку очередную куклу без мозгов и трахал до потери сознания. Со временем стало легче. Я просто привык. Надеюсь, скоро вернусь старый я и буду получать от этого удовольствие. Стану прежним Блейком Уокером, который брал от жизни все. Ну, а сейчас, единственное, что я ощущал, чувство гадливости и раздражение.
Я убеждал себя, что так и надо. Я раньше всегда так делал, всегда так жил. Но почему сейчас я ощущаю ко всему такое отвращение? В первую очередь к самому себе? Может, я просто спятил?
Дома тоска и боль накатили с новой силой. Это когда-нибудь прекратится? Сколько я еще буду ощущать эту пустоту внутри?
Я злился на себя за то, что не мог совладать со своими чувствами и эмоциями. Выдержка и самоконтроль всегда были моими сильными местами, а что сейчас? Сейчас не осталось ничего, даже самоуважения. Я был противен сам себе. Тряпка.
Как назло и на работе было затишье, или просто меня старались держать на расстоянии, не посвящая в истинное положение дел, не знаю. Мне хотелось бежать по жизни, но по ощущениям, я топтался на месте.
Каждый день я задавался вопросом, что сейчас делает Мая? Страдает ли она хоть немного или уже забыла меня и этот город как страшный сон?
Я не должен был о ней думать, но это выходило против воли. Мысль о том, что она меня забыла или, что еще хуже, нашла себе другого мужчину — убивала. Но ведь я сам просил ее уехать... И это я меняю девиц как перчатки в попытках ее забыть. Вытравить эти воспоминания, эту боль и пустоту.
Черт! Уокер, возьми себя в руки! То, что случилось — правильно. Кто я, а кто она. Я не имею права, портить ей жизнь, но как заставить себя перестать чувствовать эту боль? Как убедить сердце в этом?
Звонок мобильного разорвал тишину.
— Уокер, — ответил я.
— Старый пирс. Через час, — услышал я голос Гарри. — Будь готов. Сегодня мы покажем Хендриксону, чем чревато проникновение на запретную территорию.
— Понял.
Вот и развязка. Опасность, которой была пропитана каждая минута предстоящей встречи, будоражила кровь и помогала собраться. Мысли, наконец, понеслись в правильном направлении.
Возможно, сегодня мой последний день работы на Куцего, а может, и последний день жизни. Это была именно та атмосфера, которую я так любил с детства.
Подобрав нескольких ребят, я ехал в машине, впервые за долгое время был собран и сосредоточен. Страха не было. Было лишь предвкушение.