Нечаянное счастье
— Я тебе сразу говорю: если кто-то вытащит меня на сценку с переодеванием, я сбегу, — сказал Минхо, когда они входили во двор школы.
— Расслабься. Мы же просто зрители, — ответил Хан, придерживая плечом бумажный стаканчик с соком. — Хотя если тебя попросят сыграть тыкву, я задумаюсь.
— Очень смешно. Надеюсь, ты выступишь с комиком, а не с комиком.
— Что?
— Неважно. Просто помолчи, пока я ем пирожок.
Школа была неузнаваемой: флажки, шарики, запах сладкого и жареного, смешанный с выхлопами и солнцем. На стендах — фотографии, рисунки, кусочки проекта Юны о ментальном здоровье, возле которых толпились ребята. Кто-то распевал песни на караоке, кто-то запускал мыльные пузыри в воздух.
— Забавно, как всё может быть... просто, — сказал Хан, оглядываясь. — Весело, спокойно. Без боли.
— Потому что боль — это не всегда. Даже если кажется, что она — навсегда, — ответил Минхо. — Это как дождь: с утра идёт, а потом — солнце. Иногда в лужах даже отражаются облака. Красиво, если смотреть правильно.
Хан усмехнулся:
— Когда ты стал поэтом?
— После второго пирожка с капустой. Они магические.
Они бродили от стенда к стенду, пробовали сладкую вату, играли в дурацкую игру с кольцами. Один раз Минхо почти выиграл чупа-чупс, но Хан толкнул его локтем — и кольцо улетело в куст.
— Это была зависть! — возмущался Минхо.
— Это была карма. Ты обещал мне конфету и сам захотел съесть. Так не делается.
Минхо дулся три минуты, потом снова смеялся.
Они зашли в класс, где показывали старые фотографии выпусков. Минхо нашёл фото, где его брат был в костюме морковки. Он снял, отправил в семейный чат с подписью: «Теперь понятно, почему он боится зайцев».
— У тебя нормальная семья, да? — тихо спросил Хан.
— Не идеальная. Но… честная. Даже когда мы злимся друг на друга — мы остаёмся. Не прячемся.
— Повезло.
— Не совсем. Мы просто выбрали это. И ты теперь тоже можешь выбрать.
— Что?
— Остаться.
Хан посмотрел на него. На лицо, знакомое уже до деталей. На веснушки, щёку, которую он щекотал пальцами, когда Минхо засыпал рядом.
— Я и так уже здесь, — сказал он.
***
Они сели на газон. К ним подошли Юна и ещё пара ребят, притащили плед и лимонад. Болтали, шутили, кто-то играл на гитаре, пел старую песню про лето и огоньки. Минхо полулежал, уткнувшись в плечо Хана.
— Всё, я официально слипся с тобой, — пробормотал он. — Теперь нас не разлепить.
— Жалко только, что фестиваль не каждый день, — сказал Хан.
— Да. Но у нас есть вечер. И следующий. И ещё.
Хан опустил голову на его макушку.
Он не знал, сколько длился этот момент — как растягивается жвачка в замедленной съёмке. Просто тепло. Просто быть.
***
К концу дня школьная сцена была почти пуста. Ведущая говорила напоследок что-то весёлое, благодарила всех, махала списками. Кто-то начал расходиться, кто-то щёлкал фото.
Минхо уже встал, чтобы пойти, как вдруг услышал:
— А сейчас — неожиданное, но очень личное выступление. Мы не объявляли его заранее. Но иногда важные вещи нужно говорить не по плану. Джисон Хан, сцена твоя.
Минхо обернулся резко.
— Что?..
Хан уже стоял у микрофона. В руках — тетрадь.
Он выглядел спокойно. Даже уверенно. Как будто всё это он делал каждый день. Хотя на самом деле — дрожал, конечно. Внутри.
Он поднял глаза. Увидел Минхо. Улыбнулся. И начал читать:
Когда я был тенью, ты стал светом.
Когда я падал — ты не подставил ладонь,
ты встал рядом. Чтобы падать вместе. Или стоять.
Ты не вылечил меня — ты дал мне голос.
Ты не спас — ты остался. Когда другие уходили.
Я всё ещё учусь быть живым. Учусь смеяться. Говорить. Доверять.
Но ты — причина, по которой я не боюсь начать.
Спасибо. За то, что ты — мой выбор. Мой мир. Мой дом.
Тишина.
Потом кто-то начал хлопать. Юна — первая. Потом ещё ребята. Кто-то ахнул. Кто-то шепнул: «Это было про Минхо?» Кто-то просто улыбался.
Минхо стоял. Он не двигался. В груди — как будто солнце прорвало окна.
Когда Хан спустился со сцены, он не дал ему сказать ни слова. Просто обнял.
— Ты… ты совсем сумасшедший, — прошептал Минхо.
— Возможно.
— Ты… написал это для меня?
— Да.
— Это… я даже не знаю, — он рассмеялся, запинаясь. — Я заплачу сейчас.
— Можно. Я рядом.
Минхо глубоко вдохнул, вытер нос рукавом.
— Чёрт, Джисон… ты, оказывается, самый крутой человек в этой школе.
— Только если ты — рядом.
Они стояли среди медленно тающего дня, среди людей, шариков, гитары, солнца. И больше ничего не нужно было. Только это.
Нечаянное счастье. Настоящее. Своё.