Мама тоже помнит
Вечером в квартире Юны пахло чаем, поджаренным тостом и чем-то почти волшебным — спокойствием. Хан сидел, завернувшись в плед, и слушал, как Юна возится на кухне. Минхо рядом листал комикс, изредка поглядывая на него.
— У тебя, кажется, сломанная душа, — заметил Минхо, — но зрение и руки целы. Помоги ей хотя бы чашки достать.
— Я травмирован, — протянул Хан драматично.
— Ты ленивый.
— Это тоже форма страдания.
Смех. Лёгкий, искренний. Как в старом сне, где всё просто.
Но когда в дверь позвонили, Хан напрягся. Минхо сразу почувствовал это — сел ровнее. Юна пошла открывать.
На пороге стояла мать Хана.
Ни ярости, ни упрёков — только тревожная, неуверенная мягкость.
— Привет, — сказала она. — Я… я слышала, что случилось. С ним. С вами.
Юна кивнула. Сделала шаг в сторону. Не позвала, не прогнала. Просто дала пройти.
Хан медленно вышел в прихожую. Минхо встал рядом — не как защита, а как опора.
Мать посмотрела на них. В её глазах не было привычной холодности. Они блестели. И в этом блеске — усталость, раскаяние. И что-то ещё — настоящая, мучительная вина.
— Я… просто хотела… — Она замолчала. Потом выдохнула: — Можно мне с вами посидеть? Немного?
Они сели на кухне. Юна заварила новый чай. Минхо налил воду. Хан просто молчал. Его мать сидела с прямой спиной, но пальцы дрожали.
— Я не знала, — сказала она. — Не знала, как тебе больно. Как тебе страшно. Я всегда думала… что ты справишься. Что ты должен. Мы с твоим отцом... не были готовы к тебе. Не к тебе как к человеку, а к тебе как к настоящему.
Хан смотрел в кружку.
— Я не прошу простить, — продолжила она. — Только… хотела попробовать говорить. Хоть один раз правильно.
Минхо хотел что-то сказать, но Хан опередил его.
— Почему ты пришла?
Она усмехнулась. Печально.
— Потому что ты — мой сын. Потому что я вспомнила, как ты в пять лет прятал рисунки под кровать, потому что боялся, что они плохие. И я никогда их не нашла. Потому что ты не показывал.
Он поднял взгляд.
— Или когда ты пытался научить кота сидеть. Ты кричал на него на трёх языках, но он просто ушёл спать. А ты потом плакал — не потому, что не вышло, а потому что он ушёл. Ты всегда хотел быть рядом с кем-то, кто не уходит.
Молчание. Потом — медленный вдох.
— А теперь я хочу быть этим «кем-то».
Вечер стал тише. Даже Юна, обычно бойкая, молчала. Время будто замедлилось.
Минхо потянулся, взял руку Хана. Тот не отдёрнул её.
Когда часы показали почти десять, мать сказала:
— Вам пора. Я отвезу.
— Я останусь у друга, — автоматически ответил Хан.
— Я могу отвезти вас обоих. Без вопросов. Просто… подвезти. Как нормальная мать. Или хотя бы попробовать.
Хан и Минхо переглянулись. Минхо пожал плечами:
— У нас нет водительских прав. Так что… звучит разумно.
***
В машине было тепло. Радио тихо играло джаз. Свет от фонарей скользил по стёклам.
Хан смотрел в окно. Минхо держал его ладонь.
Мать вела машину спокойно, как будто делала это сотни раз — и, наверное, делала. Но не для них.
— Я помню, как ты однажды украл коробку зефира, — сказала она вдруг. — И сказал, что это "учебные материалы по физике".
Хан хмыкнул.
— Я надеялся, что ты не заметишь.
— Я заметила. Я всё замечала. Просто не умела правильно реагировать. Мне казалось, что быть строгой — это быть хорошей. Я ошибалась.
Он медленно кивнул.
— А когда ты заболел и остался дома, ты весь день рисовал комиксы. Ты придумал супергероя, у которого суперсила — это объятия. Он побеждал злодеев, потому что те сдавались, когда их кто-то любил.
Минхо обернулся на Хана с приподнятой бровью.
— Это правда?
— Было дело, — пробормотал тот. — Я был эмоциональным ребёнком.
— А я была плохой мамой. Но я не хочу быть такой больше.
***
Они остановились у круглосуточного магазина. Мать вышла. Через минуту вернулась с двумя морожеными — манго и шоколадным.
— Не растает, если аккуратно, — сказала она.
Хан взял одно. Минхо — второе.
— Спасибо, — тихо сказал Хан.
Она повернулась к нему.
— Я не прошу забыть всё, что было. Просто хочу, чтобы ты помнил: я помню тебя. Не того, кем мы хотели, чтобы ты был. А настоящего. Того, кто любит комиксы, котов, музыку. Того, кто смеётся странно и думает, что никто этого не слышит. Я помню.
Он посмотрел на неё.
И вдруг — впервые за долгие месяцы — улыбнулся. Устало. Но по-настоящему.
— Тогда, может быть… начнём сначала?
Она кивнула. Её глаза снова блестели, но на этот раз — по-другому.
— Начнём.
***
Когда они вышли из машины, Минхо шепнул Хану:
— У тебя всё-таки суперсила.
— Какая?
— Ты делаешь так, что даже взрослые хотят стать лучше.
Хан усмехнулся. Сжал его ладонь.
— А ты делаешь так, что я хочу остаться.