Глава 20: Наивная
Дамьен толкнул меня к машине — я едва удержалась на ногах.
— Сядь! — рявкнул он, обходя автомобиль и захлопывая дверь со своей стороны.
Я послушно потянула ручку и скользнула на сиденье. Сердце колотилось, предчувствуя беду. Я вжалась в спинку, стараясь не дышать громко.
Он сидел молча, крепко сжимая руль. Пальцы побелели от напряжения.
— Что он сделал? — спросил наконец, не глядя на меня.
— Н... ничего, — прошептала я.
Дамьен резко обернулся.
— Как — ничего?! — взорвался он. Глаза вспыхнули безумным огнём, вены на шее вздулись. — Как ничего, чёрт тебя побери?!
Я вздрогнула всем телом, вжимаясь в сиденье глубже, руки инстинктивно поднялись к груди, как щит. Сердце колотилось в горле, слёзы снова жгли глаза — его ярость была как удар хлыста, и я чувствовала себя загнанным зверьком в клетке.
— Он... он хотел... — заикаясь, выдавила я, голос дрожал, срываясь на всхлип. — Хотел раздеть меня... посмотреть... там... Пожалуйста, не кричите!
Его лицо исказилось от бешенства. Кулаки сжались на руле так, что хрустнули костяшки, а потом... он сорвался. Резко перегнулся через меня, одной рукой вцепился в вырез моего платья — тонкая ткань затрещала под пальцами, как бумага.
— Значит хотел раздеть?! — прорычал он сквозь зубы, рванув сильнее. Платье разорвалось спереди с громким треском, обнажая грудь, кружевной лифчик. Я ахнула, пытаясь прикрыться руками, но он был быстрее: вторая рука схватила подол, дёрнула вверх, ткань лопнула по швам, обнажая бёдра, трусы. — Никто... не посмеет... смотреть!
— Нет! — вскрикнула я, извиваясь на сиденье, слёзы хлынули ручьём, — его пальцы жгли кожу, где касались, глаза горели не только злостью, но и голодом.
Платье висело лохмотьями на плечах, я была почти голой под его взглядом, дрожа от холода и его ярости.
— Я закончил то, что он начал, тварь! — взорвался он. — И не смей больше звать меня на помощь! Я тебе не спаситель!
— Неправда, — прошептала я едва слышно. — Вы... вы же спасли меня.
— Я спас тебя, чтобы воспользоваться самому, — процедил он, сверкая глазами. — Ты ещё не поняла, дурочка? Я не спасаю. Я причиняю боль.
Слёзы скользнули по щекам. Я вжалась в дверь, обхватила себя руками.
Я кивнула — не потому что соглашалась, а потому что больше не могла сопротивляться.
— Мы ещё не закончили с тобой, — прорычал он злобно, глаза сверкнули. Двигатель "Лексуса" взревел, и машина сорвалась с места — шины взвизгнули по мокрому асфальту, рванули вперёд со всей скоростью, игнорируя дождь, светофоры, весь чёртов мир.
Я вжалась в сиденье, лохмотья платья едва прикрывали тело, груди колыхались при каждом рывке. Мы неслись через ночь, фары разрывали ливень, скорость вжимала меня в спинку.
Менее чем за пять минут он влетел во двор особняка — шины заскользили по гравию, машина дёрнулась и встала, как вкопанная. Дамьен выскочил первым, обошёл капот молнией и рванул мою дверь.
— Выходи! — рявкнул он, хватая за руку железной хваткой, выдергивая меня наружу.
Дождь хлестнул по голой коже. Я стояла, дрожа, в одних клочьях ткани, почти обнажённая под открытым небом — стыд залил щёки краской, я инстинктивно прикрылась руками, скрестив ноги, везде была охрана.
— Дайте мне прикрыться... — всхлипнула я. — Кто-то увидит!
— Заткнись, шлюха! — прорычал он, и потащил меня к дому — хватка на запястье выворачивала сустав, я спотыкалась босиком по мокрому гравию, острые камни впивались в ступни, когда туфли сами вылезли с моих ног.
Дверь распахнулась, слуга в холле замер, глаза округлились на моём обнажённом теле, но Дамьен рыкнул:
— Глаза отвёл, сука! — и тот метнулся прочь.
Он тащил меня вверх по лестнице. Я падала на колени, царапая кожу, но он рывком поднимал меня.
— Быстрее! — шипел он, шлёпнув по мокрой ягодице, звук эхом по коридору.
Наконец — дверь спальни. Он толкнул меня внутрь с такой силой, что я полетела на пол.
Я ударилась коленями, боль прострелила ноги, лохмотья платья окончательно сползли, оставив меня полностью обнажённой, только белье скрывало части тела.
Слёзы хлынули сильнее, тело дрожало от холода и ужаса, я попыталась встать на четвереньки, но дверь захлопнулась с грохотом, и Дамьен навис надо мной, как тень смерти — глаза полыхали бешенством, дыхание вырывалось хрипло, кулаки сжаты.
— Ты... маленькая шлюха... — прорычал он. — Я не твой спаситель!! Я твой ад!
Он схватил меня за волосы грубо, рванул вверх, заставляя встать на колени. Боль в скальпе жгла огнём, я взвизгнула, руки потянулись к его запястью, царапая, но он злобно рассмеялся и рванул сильнее, прижимая лицом к своему паху. Через брюки чувствовался его твёрдый член, пульсирующий от злости и желания.
— Заткнись! — заорал он и шлёпнул меня по щеке открытой ладонью. Не кулаком, но резко, голова мотнулась в сторону, щека запылала.
— Пожалуйста! Не надо, — умоляла я, голос сорвался в хрип, тело изогнулось, пытаясь отползти, но он рванул за волосы сильнее. — Ты моя! Будешь чувствовать боль — только от меня!
Его дыхание сбилось, ярость перешла в голод. Он одним движением расстегнул брюки, член вырвался наружу — огромный, венозный.
Без слов, без подготовки, он толкнул меня на спину, грубо раздвинул ноги. Ногти впились в бёдра, оставляя царапины. Он сорвал трусы и врезался внутрь одним толчком — сухо, жёстко, разрывая меня.
— Нет!! — завыла я, тело выгнулось дугой, боль была адской — как будто рвут на части. Внутри всё горело, я извивалась под ним, ноги брыкались, руки царапали его грудь, оставляя кровавые полосы. — Дамьен, умоляю! Медленнее! Ты разрываешь меня!
Но он не слушал — вбивался глубже, ритм яростный, безжалостный, каждый толчок — как удар, шлепки бёдер о мои эхом по комнате, его член растягивал, тёрся о стенки.
Его ладонь хлестнула по бедру — звонко, оставляя красный отпечаток, боль прострелила, заставив мышцы сжаться вокруг него.
— Кричи, шлюха! — рычал он хрипло, ускоряясь, и шлёпнул по ягодице — сильно, жгуче, кожа вспыхнула, я взвизгнула:
— Не надо!
Но он только усмехнулся.
— Дамьен... нет... умоляю!
Я не знала, как его успокоить.Не знала, что мне поможет.
Сейчас некому меня спасти — только я сама.
Если хочу выжить, должна говорить, должна действовать.
Я обняла его за шею, чувствуя, как под ладонями дрожат мышцы.
Его дыхание было горячим, тяжёлым, как ярость, готовая сорваться с цепи.
— Это не то, что вам нужно, — прошептала я, почти касаясь губами его уха.
Он замер. Резко остановился, будто слова пронзили его сквозь шум ярости.
Я отстранилась и подняла взгляд. Его глаза были мрачными, но впервые в них мелькнуло что-то похожее на сомнение.
Моя ладонь дрожала, когда я коснулась его щеки, где смешались пот и слёзы — мои или его, я уже не понимала.
Он слушает...
Боже, он действительно слушает меня.
Это мой шанс. Мой единственный.
Если хочу достучаться до него, я должна говорить по-другому.
Без страха. Без «вы».
Только так он услышит.
— Слушай, — выдохнула я, переходя на «ты». — Просто... послушай меня.
Я сглотнула.
— Ты не этого хочешь, Дамьен, — продолжала я, голос дрожал, но я держалась, не отрывая глаз от его — в них всё ещё полыхала буря, но теперь с трещиной, через которую пробивался свет.
Мои пальцы, мокрые от слёз, нежно гладили его щеку, спускаясь к подбородку, чувствуя, как напряжены мышцы челюсти.
Его член всё ещё был внутри меня — но он не двигался, дыхание вырывалось рваными толчками.
— Ты не этого хочешь, Дамьен, — повторила я мягче, обнимая его крепче за шею, прижимаясь грудью к его груди, чувствуя, как наши сердца бьются в унисон — моё от страха, его от ярости. — Я понимаю, ты никогда не получал тепла. Ты не знаешь, что такое добро, тебя учили лишь причинять боль, держали в клетке, как зверя. Но это не то, что тебе нужно.
Он замер, зрачки расширились, взгляд — дикий, но... слушающий.
Я видела, как трепещет веко, как пальцы на моих бёдрах разжались чуть-чуть, оставляя жгучие следы, но не впиваясь. Слёзы катились по моим щекам, и я не вытирала их — пусть почувствует мою уязвимость, мою правду.
— Дамьен... — шепнула я, проводя ладонью по его волосам, запуская пальцы в тёмные пряди, массируя виски нежно, как мать зверёнка. — Ты сильный. Ты не должен доказывать это ударами. Ты... ты можешь быть другим. Со мной. Я не боюсь тебя. Я вижу тебя — настоящего. Под всей этой злостью... там тепло. Я чувствую его. — Мой голос стал тише, бархатным, я прижалась губами к его виску, целуя солёную кожу, вдыхая его запах — пот, дождь, мускус. Тело всё ещё болело от его толчков, от шлепков, кожа горела синяками, но я не отстранилась — наоборот, обвила ноги вокруг его талии, прижимая ближе, показывая: я здесь, но не как жертва.
Его дыхание сбилось, грудь вздымалась чаще, и я продолжила, шепча прямо в ухо, губы касаясь мочки:
— Прошу прекрати всё это. Прекрати причинять боль. В душе ты этого не хочешь. Дай... почувствовать тебя по-настоящему. Без ярости. Просто... нас. — я провела снова рукой по его щеке — гладила, успокаивала напряжённые мышцы, чувствуя, как они тают под моим касанием.
Он издал низкий, хриплый стон — не рык, а что-то сломанное, уязвимое. Глаза закрылись на миг, тело обмякло сверху, вес прижал меня к полу, но уже не давя — обнимая.
— Сара... — выдохнул он, имя сорвалось с губ.
— Да, — кивнула я, улыбаясь сквозь слёзы, проведя рукой по шее — легко, нежно. — Я здесь. Дыши со мной. Вдох... выдох. Ты не один, Дамьен. Никогда больше. Дай мне... дай мне шанс показать тебе.
Мои пальцы переплелись с его, он прижимал их к полу, и я почувствовала, как его тело дрогнуло.
Но вдруг... его глаза распахнулись, и в них вспыхнул не свет, а тьма.
Он резко отстранился, и с рыком перевернул меня на живот одним движением — грубо, как куклу.
Я ахнула, пытаясь упереться ладонями в пол, но он уже навис сзади. Коленом раздвинул мои ноги шире, ногти впились в бедра, оставляя свежие царапины и заставляя встать на четвереньки.
— Нет, Дамьен! Подожди! — вскрикнула я, но он не слушал.
Его член врезался в меня сзади — одним жёстким толчком, без предупреждения, проникая глубоко во влагалище, растягивая до предела.
Боль вспыхнула адским пламенем — как будто внутри всё рвалось, жгло, я закричала, выгнувшись дугой, слёзы хлынули по щекам.
Боже, почему?
Я почти достучалась до него... почти увидела свет в его глазах.
Но он... он зверь. Я пыталась, шептала, гладила — думала, что смогу растопить эту ледяную стену.
Но кто я такая?
Наивная дура, которая верит в сказки. Моя жизнь... она уже разрушена. Рядом с ним — это не спасение, это тюрьма. Каждый толчок — напоминание: я его вещь, его игрушка для боли.
Я пытаюсь бороться, вырваться, но куда?
Он сломает меня, разобьёт, и я останусь осколками.
Он рычал, вбиваясь глубже — ритм беспощадный, шлепки его бёдер о мои ягодицы громкие, мокрые, каждый удар отзывался болью внутри, растягивая, терзая.
Его руки сжимали мои бедра — сильно, до синяков. Я извивалась под ним, кричала — но он только ускорялся, одна рука рванула мои волосы назад, выгибая шею, вторая шлёпнула по заднице — жгуче, оставляя красный след.
Член долбил без жалости, головка била в глубину, где всё было тесно.
Я пыталась... пыталась спасти его, спасти себя. Но это бесполезно. Он — ураган, который сметает всё. Моя жизнь кончена: учеба, друзья, свобода — всё ушло в эту пропасть. Рядом с ним я — ничто, сломанная кукла.
Почему я шептала эти слова?
Надежда?
Глупость.
Он берёт меня, как трофей, и я кричу от боли, но тело... тело привыкает, сдается. Я разрушила себя, позволив этому случиться. Нет выхода... только он...
Наконец он взревел — низко, по-животному — и кончил внутрь. Горячие струи заполнили меня, переполнили, стекая по бёдрам. Я всхлипывала, тело дрожало в судорогах, боль пульсировала везде — внутри, на коже и в душе.
Он вышел резко, оставив пустоту и жжение, встал, не сказав ни слова, и скрылся в ванной. Дверь хлопнула, вода зашумела, как будто смывая всё, что только что произошло. Я осталась на полу, свернувшись в комок, и тихо рыдала.
Что теперь?
Он вернётся... и всё повторится.
Мне лишь остаётся сдаться и отдать себя ему полностью.