Глава 4
Флойд
Альма спросила, когда мы садились в Мустанг:
— Нужно ли читать нотации или сам сделал выводы?
Я тихо ответил:
— Не нужно.
Потому что лекции правда излишни. Мне стали ясны очевидные цепочки. Я шумлю — Френсис пугается. Я настойчив — Френсис теряется. Я появляюсь на горизонте — Френсис дрожит.
Приплыли, блять.
И еще у нее есть... жених. Но это, в целом, не проблема. Церемония не состоится. Просто, понимаете ли... как свадьба сыграется, если у муженька пробита бошка? Такая нелепая смерть, абсолютно случайная: шел в церковь, споткнулся и ударился об камень. Какой-то грешник, тем временем, проходил мимо. При нем был пистолет, и он опустошил обойму прямо в череп проповедника. Потом сжег тело, оставив лишь расколотые от пуль кости. Вот незадача...
Меня напрягает то, как они могут поступить с девушкой. Альма попыталась развеять тревогу: мол, не бьют их там, только ругают. Однако скоро подруга призналась, что ей слабо в это верится. Я не верю тоже.
Все изложенное приводит к чувству бессилия, а подобное мне испытывать чуждо. Обычно я контролирую реальность. В моих руках находится положение дел. Но не здесь. Не с ней. И это раздражает.
Потому что Френсис откажется даже стоять со мной рядом, если предложу увезти ее оттуда раз и навсегда. Перепугается до побеления и точно вытащить себя не позволит. А выкрасть девушку насильно — не совсем приятный план. Мне-то без разницы, вопрос пустяковый. Но для кошечки такой трюк послужит новой травмой. Я... я почему-то не хочу, чтобы ей было плохо. С первого взгляда не хочу. Бредятина.
Ощущение, словно прошло несколько месяцев, хотя мы знакомы меньше двух дней. Поэтому я решаю выдохнуть и обсудить с самим собой, что буду делать дальше. Угомониться, принять состоявшиеся факты, найти варианты и без суматохи придерживаться сочиненного плана. Звучит неплохо. Возможно, это мой урок, как из мужчины вырасти в мужчину. Вроде бы одно и то же, и все-таки различия есть. Нынешний Флойд не подходит Френсис. Ей нужен кто-то спокойнее, мудрее, чутче, внимательнее... я таким стану. Мне хочется быть достойным... не пойму, почему.
Но гораздо больше хочется, блять, вернуться, разъебать Сралле рожу, приколотить каждого мужлана ублюдка к стене, распять по всем канонам, выпотрошить их собственноручно, как свиней, отрезать хуи, запихать яйца в глотку, отпиздить ногами и под конец сжечь их общину, обеспечив кошечке безопасность.
Старался выражаться мягко. Учусь быть милее. Для Френсис.
Я высадил друзей у небоксреба, где находится их дом, и поехал к себе. Взял кофе по пути. Пока пил, размышлял. Она не знает, что такое рестораны. Вообще ни черта не знает, кроме деревни и молитв булыжнику. Что это за жизнь? Как так можно существовать? Кто они, чтобы запрещать ей дышать свободно? Конченые мрази. У них ничего не удастся. Переверну ту судьбу, на которую они обрекли девушку — потому что, ну, мне плевать на те правила, я религию эту в рот еб...
Спокойнее.
Постепенно, шаг за шагом, встреча за встречей, я покажу Френсис, что ей нужно выбираться из тихого ада. Без давления объясню, в руках каких извергов она находится. И через месяц перевезу кошечку в город. Поселю в своей квартире. Позже куплю отдельный дом. Мы станем... друзьями. Длительных отношений я не желаю. Нет. Точно нет.
Конечно, мне хочется ее целовать. Обнимать тоже... когда уткнулась в грудь, аж сердце затрещало — таким чертовски правильным звуком, будто всю жизнь ходил неполноценным, а от контакта с ней стал чем-то бóльшим. Но я осознаю: не имею права повстречаться недельку и разойтись. Она не привыкла к подобному. Очень жаль. Если бы наши губы хоть раз соприкоснулись, моя одержимость бы спала, интерес исчез. Френсис бесспорно притягивает и очаровывает. Тем не менее она не уникальная. Девушка и девушка. Знобит меня от гриппа, мы уже выяснили.
Так что я встряхиваюсь и ухожу в рабочие моменты до наступления ночи. Отвожу вещи в химчистку. Обзваниваю элитных гостей, с поддельным смехом болтая о вычурных темах. Меня устраивает выбранный род деятельности, но натягивать шаблонную улыбку обходительного красавчика — не лучшая часть процесса. Гораздо сильнее нравится видеть облегчение на лицах плательщиков. Они выдыхают полной грудью, когда их родители-уроды перестают существовать. И я тоже мечтаю однажды почувствовать вкус возмездия. Справедливость. Пожалуй, есть только один человек, убить которого не терпится отчаяннее, чем Сраллю Дика.
Мой отец.
Это стремление сидит внутри намного дольше, нежели жалкие пара дней — хотя, соглашусь, проповедник знатно потрудился и пробудил свирепого зверя, которого обычно держу на цепи. Вот, в чем его главная ошибка: он считает, будто я блефую, не позволю ярости выйти на волю, проще говоря — понтуюсь перед Френсис. Но мое терпение — поистине капризная штучка. Лопается быстро и разносит в щепки всех, кто его испытывал. Я даже не вмешиваюсь — оно отлично справляется само.
Как же будет прекрасно душить его голыми руками и наблюдать нелепые дергания в тупорылом лице.
Господи, я бы даже заплатил, если бы это имело цену. Но Сралля Дик у нас дешевка — за ним не нужно охотиться, выслеживать, подгадывать момент для расправы. Все элементарно: приехал в глухомань, поймал за шкирку и твори что пожелаешь. Как скучно.
Я протираю глаза и заставляю себя концентрироваться на экране ноутбука. Диван нередко служит кроватью — он огромный и мягкий. Сюда поместится человек двенадцать, уже проверял. Когда, эм... экспериментировал в личной жизни. Было увлекательно. Разве что после процесса пришлось выкинуть мебель и купить заново такую же — нет, диван не сломался от активных действий, но стал слишком грязным. И я побрезговал валяться на нем снова даже после химчистки.
Кстати о сексе... два дня прошло без женщин. Мой член конкретно так давит в штанах — замечаю, когда отрываю макбук от низа пресса. Я прикусываю губу, смотря на него с неким раскаянием. Ему тяжело, а владелец проблему не решает. Торчит тут, клавиатурой стучит, хотя мог бы стучать внутри сладкой брюнетки...
Мои брови изгибаются, так как длина неожиданно сбавляет напряжение. Совсем чуть-чуть. Но она, блять, сбавляет!
Я сжимаю челюсть и дергаюсь от злости, потому что эта хрень происходит второй раз. Первый — ночью, в клубе. Красавица сидела на коленях. Чего не хватало? Мне двадцать пять лет. Неужели он уже прекращает работу?
Нет, ты обязан был прослужить как минимум до семидесяти. Давай, вставай, подъем.
Жмурюсь и представляю случайную голую киску. Пусто. Тогда фантазирую о двух. Тоже не помогает. Три киски, четыре, пять, шесть... член падает окончательно.
Сука, он ахуел?!
Подобное дерьмо происходит со всеми? С Морисом тоже? Они с Альмой не трахаются? Не поверю. Или поэтому он воспевает баллады о куни? Прибор отсох, остался один язык? Я не перенесу такую потерю.
Это надо... лечить. Не мастурбировал с четырнадцати лет. Смысла нет, если легко найти партнершу. Но звонить кому-то сейчас, зазывая приехать... вдруг мой привередливый аппарат откажет опять? Полный позор. Поэтому запрокидываю затылок и опускаю веки, прежде чем запустить руку под резинку домашних брюк. Тело откликается на касание. Я проглатываю ком усталости в горле и неторопливо обхватываю себя ладонью, когда вдруг перед глазами мелькает... Френсис.
Боже мой.
Ее красивые губы. Тихий голосок, дрожащее «да». Она могла бы говорить то же самое подо мной. Прямо подо мной...
Длина набирает твердость, как по команде, и изо рта вырывается скомканный полустон, отчего тут же распахиваю ресницы и одергиваю себя. Глубинный осадок стыда вынуждает вскочить на ноги. Я озираюсь в переполохе и шурую на кухню, чтобы налить виски, пока член продолжает гудеть от остаточных картинок.
Что за херня?!
Френсис, я не буду дрочить на тебя, нет, прекрати, ты спятила?!
Это некрасиво. Мне некомфортно. Мы знакомы чуть-чуть, так невежливо... когда меня стали волновать манеры?!
Она в страдании. Зашуганная. А я себя удовлетворял, пусть и секунду. Кошмар. К тому же, кошечка не давала согласие... а на такое надо давать согласие?
Вашу ж мать, как сложно!
И, получается... эрекция возникает исключительно на нее? На других дам — нет?
Пожалуйста, спасите. Это страшно.
Я пойду к врачу завтра. Они должны вытащить вирус поскорее, иначе отброшу концы. Пропью курс лекарств, а потом соберу невиданную оргию и трахаться не прекращу сутки. Барышни города, приезжайте ко мне. Единственное требование — не будьте похожими на Френсис, дабы я точно понял, что исцелился. Никаких светловолосых и красивоголосых — отныне таков мой типаж.
Я совершаю несколько глотков обжигающего напитка и бреду обратно к дивану, чтобы вернуться к рутине. Попутно умоляю кошечку о милости, недовольно бурча под нос:
— Хотя бы сейчас не маячь перед глазами. Дай завершить дела. Нам с тобой деньги зарабатываю между прочим. На будущую совместную жизнь. Будь добра, не мешай.
И Френсис, к счастью, слушается. У меня получается уйти в темные письма на даркнете целиком.
«Заявка на оказание услуг возмездия».
Имя заявителя: Мэри Катонски.
Сторонний номер телефон для связи: +1765990320.
Объект возмездия:
* Имя: Джозеф Катонски.
* Родственная связь: Родитель.
* Возраст: 51 год.
Причина обращения:
Систематическое психологическое и физическое насилие, моральное разрушение, причинённый ущерб здоровью и жизни. Подвергалась издевательствам с рождения. Регулярные побои. Прикрепляю доказательство в виде фото. Готова предоставить доказательства в виде рассмотренного заявления в полиции, когда мне было пятнадцать лет, но лично в руки.
Желаемый результат:
* Совершение расправы над объектом возмездия.
* Максимальная мера длительного наказания, пытки, любые виды унижения.
Дополнительные сведения:
* Место проживания объекта: улица Мэгл Стрит, дом 127.
* Вес объекта: около 80 килограмм.
* Состояние здоровья объекта: цирроз печени на ранней стадии.
* Внешность объекта: прикрепляю фото.
Я подтверждаю, что информация предоставлена достоверно, и осознаю последствия своих действий.
Ответвление от формы заявки, если Вам есть что сказать:
Прошу, помогите мне восстановить справедливость. Я мучаюсь от последствий его действий всю жизнь. Мне 30 лет, но не проходит ни одной ночи, в которой бы кошмары о детстве предоставили место покою. Подпишу договор и оплачу услугу сразу же, в первую встречу. Только, пожалуйста, не игнорируйте это обращение. Спасибо.
Дата: 07.07.2025.
Я выдыхаю через нос, постукивая подушечками пальцев по подлокотнику. Неизменно горькие послания. Стабильно умоляющие. Они ждут молниеносного ответа, однако я не могу одобрять заявки каждого. Необходимо дотошно проверять информацию: действительно ли указанный человек был злом, или кто-то сильно обиделся. Нередко подсылаю к таким папашам и мамашам «собутыльника», который выведывает детали, вытягивает правду — и только если кошмары имеют почву для подтверждения, я созваниюсь с клиентом и приглашаю в шахматный клуб на подписание договора. Так что Мари Катонски придется потерпеть три недели. Процесс небыстрый, но он запускается: строчу опытным подопечным инструкции. Они приступят к исполнению обязанностей завтра. А пока нужно разгрести еще девять скопившихся СМС. Некоторые из них абсолютно абсурдны.
«Заявка на оказание услуг возмездия».
Имя заявителя: Лука.
Сторонний номер телефон для связи: +1890326783.
Объект возмездия:
* Имя: Линда.
* Родственная связь: Сестра.
* Возраст: 34 года.
Причина обращения:
Постоянно давила на меня и давит. Не любит. Смеется с моей успеваемости в колледже...
Я не дочитываю. Жму на кнопку «удалить и заблокировать». Таким же образом поступаю с последующими четырьмя сообщениями. Дальнейшие тщательно обрабатываю и не замечаю, как проваливаюсь в сон на середине последнего.
***
Утром, в той же пустой квартире, завтракаю. Почему-то прежде не отображал, что прием пищи в одиночку способен тебя удручать. Я не оптимист и не пессимист. Если грусть или травмы прошлого накатывают, сразу в руки себя беру, переключаюсь на другое, безболезненное. Потому что боюсь расклеиться и замкнуться, чего взрослая жизнь не подразумевает. Но сегодня, поедая доставленный омлет с красной рыбой... я думаю о том, как Френсис ест какие-то лопухи, напрочь невкусные блюда. И не могу отделаться от незнакомого гложущего чувства.
Хочу накормить девушку. Позаботиться с самого пробуждения. Чтобы она улыбнулась...
Сегодня ощущения более размеренные. Нет импульсивности или бешенства. Спокойно накидывают варианты, как убедить ее покинуть секту. Какие доводы привести. Что именно говорить, а о чем замолчать. Ничего трудного. Просто... нестандартно. Я ни с кем не церемонюсь. Не в моем духе.
Ну, и это выводит: Френсис скорее послушается Сраллю Дика, чем Флойда Маккастера. Я не желаю ей приказывать, да и не стал бы. Но... просто, блять, вдумайтесь, какова величина фарса.
Выпускаю воздух через щеки, выкидываю контейнер с одноразовой вилкой, выпиваю нужное количество воды, моюсь в душе, а затем одеваюсь. Снова рубашка. Снова брюки и ботинки. Кто я такой? Пару суток назад мое утро стартовало со спорта и минета. Теперь осталось лишь первое. Спасибо, Френсис, что разрешила мне сохранить хотя бы мышцы.
Альма и Морис в тех же платьях целуются на парковке, когда подъезжаю. Я закатываю глаза под солнцезащитными очками и опускаю окно, привлекая внимание:
— Продолжайте, конечно, не отвлекайтесь. Я только помою зрачки кислотой.
Девушка смущается и хочет отпрянуть от парня, но Морис не отпускает ее, целует дальше, переступая так, чтобы закрыть любимую спиной. Словно физически не может прервать клятву в преданности, оставить контакт резко незавершенным. Одна его рука обвивает талию, а другая нежно ласкает щеку. Это не пошло. Нежно и чувственно. Тем более на улице никого, кроме нас. Я знаю, что он мечтал о таком полгода, а завоевавши не теряет ни мгновения, однако смотреть милое порно не входило в мои планы.
— Окей, до вечера, — нетерпеливо выкидываю, тряся коленом, — Знаете, у меня есть к кому ехать.
Они, наконец, прекращают: после того, как парень аккуратно чмокнул Альму напоследок, шепча ей что-то на ухо. Садятся в машину на задние места, и я нажимаю на газ, уже не пользуясь навигатором. Не думаю, что буду слушать проповедь сегодня. Не потому, что устал, а потому, что переживаю за кошечку. Пока лучше занять отдаленную позицию. Не появляться рядом с ней на глазах у Сралли — хрен его поймешь, что он с ней позже сделает. Если увижу следы насилия, на все наплюю и разберусь быстро. Но до этого не стоит доводить.
Я сочинил нечто более значимое: передать записку, где прошу уделить мне время. Заехал в канцтовары по пути к друзьям. Купил бумагу и ручку. Послание гласит: «Один монолог. Дай мне время наедине. Я тебя не обижу ни за что. Буду мягок в речи. Прости, что пугал. Исправлюсь. Приеду ночью и остановлюсь поодаль. В 1:00. Если у тебя есть возможность выйти, пожалуйста, сделай это. Для твоего спокойствия не подойду близко. И в машину, естественно, не приглашаю. Ты в полной безопасности. Клянусь».
Не уверен, сработает ли. Попытка не пытка. Нам в любом случае нужно оказаться без посторонних, чтобы вступить на тропу прогресса. Я не могу до старости лет сидеть на службах и как маньяк пялиться на нее, пока она смотрит лишь в пол и молчит. Так проблемы не решаются.
— Передай Френсис, пожалуйста, — произношу, заводя письмо в зажатых пальцах за плечо, — Попроси прочесть. Потом забери, чтобы ей не досталось. Вдруг ебанаты найдут величайшее преступление против их правил.
Девушка перенимает сложенную бумажку и с подозрением изучает следы от почерка. Щурится и косится на Мориса, который поджимает губы в улыбке, безмолвно кивая в жесте а-ля «это оно, да, именно оно». И я вскидываю одной рукой на светофоре, ворча:
— Серьезно? Нельзя просто позвать человека на встречу, чтобы вы не строили теорий?
— У нас не то чтобы много теорий, — хмыкает Морис, — Скорее одна откровенная правда.
— О, молчи, мне не нужен диагноз! — раздраженно отзываюсь и снова жму по газам, с волнением приближаясь к окраине города.
Теперь двадцать минут по степи гнать. Интересно, как Френсис отреагирует, когда увидит банковские карты? Магазины?
Черт, она никогда не ходила на шоппинг? Ей хоть известно, как выглядят кассы? На дворе двадцать первый век. Так, просто напоминаю.
— Это милый поступок, — ни с того ни с сего одобрят Альма, — Ты молодец.
— Я не просил похвалу, — подмечаю, но безвредно, чтобы Морис не кинулся на защиту.
Перед тем, как нас познакомить, он весь извелся. Бормотал неугомонно:
— Только не трынди про наши похождения. Общайся вежливо. Не подставляй меня.
— Так она не в курсе, каким ты был до поехавшей крыши? — усмехнулся я, бася от дыма косяка в гортани, — Что ты ей наплел? Прикинулся ангелом?
Морис помотал головой, скрепив руки в замок , сидя на том же диване в клубе, рядом. Мне было обидно, что наша дружба утратила веселье. Раскатистые вечеринки заменились временем наедине — это приятно, разумеется, однако куда пропал тот запал? Мы катались по городу ночью, тусовались до упаду, знакомились с девчонками, хохотали и творили несусветную дичь. Он объяснил, что я ему не друг, а брат. Что разорвать наши отношения — равно разорваться самому. Но если я поставлю выбор или обижусь, он без раздумий уйдет к Альме, как бы ни было больно. Потому что она — его долгожданное бесценное счастье. А семья, которая против счастья для родного человека, не семья вовсе. Я попытался понять, несмотря на то, что в душе интерпретировал это по типу «променял друга на сиськи». Но, как я и рассказывал, Альма оказалась действительно той, ради кого не стыдно забыть о разгульной жизни. Она не старалась отделить нас друг от друга, стать мне соперником, переманить Мориса на себя всецело — об этом я и переживал. У нее есть чувство юмора. Характер. Она интересная и умная. Потому я порадовался за их союз. Редко встретишь ту, которая ни за что не нарушит, а исключительно укрепит взаимосвязь. Например, я не сомневаюсь, что Морис согласится на встречу, когда бы я ни позвал: разве что если у них не намечено свидание до моего приглашения. Мы все так же часто видимся: почти ежедневно. Альма поначалу не приезжала, будто желая не давить на меня, не превращать устоявшиеся посиделки вдвоем на встречи строго втроем. Однако потом я поймал себя на мысли, что совсем не против ее компании: она поддержит все темы беседы, не осудит, не фыркнет. Так что... я обрел сестру.
— Она же не глупая, — прошептал парень, — Видела, кем я был. Каким был до нее. Не давала приблизиться, потому что не заслуживал. Но я заслужил. А подчеркивать тот ужас, которым занимался прежде, необязательно. Ладно?
Я безлико цокнул:
— Ладно. Мне так-то плевать.
Поэтому у нас образовалось единственное табу в беседе: ни за что не вспоминать прошлый секс Мориса. Не только с Альмой. Даже когда мы одни. Ему неприятно. Странный.
А я, после церкви, определенно поеду трахать кого-то. Заскочу к врачу и позвоню рандомной девушке из списка контактов. Хватит с меня воздержания.
Но вечером, если Френсис пойдет на компромисс... мы увидимся нормально. От этого по позвоночнику бегут мурашки. Завязывается узел предвкушения. Побыстрее бы вытащить ее, реабилитировать и выкинуть из головы. Сразу все наладится.
— Тебе бы к Митчелу заглянуть, — вздыхает Морис, — Мы вчера у него были. В приставку поиграли. Парень один одинешенек. В подвале, к слову.
А, да, точно. Я заточил в своем подвале ребенка. Забавный нюанс. С кем не бывает?
— Я был у него в пятницу, после мероприятия, — устало напоминаю, — Зайду так же.
Русоволосому не нравится моя отстраненность к подростку. Однако я и не должен его любить. Тем более, когда любить трудно: ему шестнадцать, темперамент вредный. И без того выручил ахренеть в каком объеме. От меня что еще требуется?
— К бабушке в четверг? — Альма ставит локоть на переднее сиденье и подпирает подбородок ладонью.
Я не знаю, люблю ли там появляться всей душой. У нас превосходные отношения, но Элина из раза в раз старается откормить меня, словно поросенка, которого подготавливают к Рождеству. Она накрывает целый стол и не отпускает, пока не съем три тарелки. Попутно выпытывает детали о личной жизни и треплет по волосам. Я увиливаю как могу, ведь бабушку огорчает отсутствие постоянной пассии в единственном экземпляре. Ей не терпится получить внуков, и она категорически отрицает тезис о том, что из меня вышел бы хреновый отец. Ну... я подписываю смертные приговоры ублюдкам, курю траву и не провожу ни одну неделю без многочисленных половых связей. Это не совсем то, что соответствует статусу порядочного папочки.
— Ага, — киваю, — Хотите поехать со мной?
Может, хоть так ракурс внимания сместится... но Морис не приносит облегчения.
— Нет. Мы не сможем.
У них не имеется планов, я более чем уверен. Просто его раздражают те же разговоры о детях — и побольше меня. Друг абсолютно уверен, что не станет заводить потомство. Альма на этот счет особо не высказывается: лишь мельком вешает голову на пару секунд. Какая драма.
— Мм, конечно, — бормочу с недовольством, однако скоро концентрируюсь на виде белой деревни.
Паркуюсь на том же месте, съезжая с трассы, и выхожу, чтобы закурить любимый Chapman. Друзья смотрят на меня в изумлении, ведь время поджимает, и я пассивно отвечаю:
— Нет. Без меня. Просто передай записку.
— Ей будет грустно, что ты не пришел, — подмечает Альма с укором.
— Я пришел, — процеживаю и поджимаю губы, которые стали сладкими от фильтра, — Она даже не заметит. Все равно не смотрит.
Морис закатывает глаза, обнимая девушку за талию, и шагает к церкви, ворча:
— Понятно. Стадия отрицания.
Да что он несет? Я бы показал средний палец, если бы он смотрел. Но через минуту улица снова пустеет, предоставляя пространство для самокопания. Солнце печет голову, однако я не сажусь в машину. Не пойму, почему. Возможно, чтобы быть поближе... мне необходима дистанция. Не слишком длинная и не слишком короткая. Золотая середина. Так Френсис не сможет прожигать дыру в сердце. Хотя я все равно извожусь от мысли, что мы не увидимся ночью. Лишь бы она пришла.
Служба длится положенный час, и я сто раз жалею, что не присутствовал. Будто неизведанная тоска скапливается в центре груди и пускает по нервным окончаниям зуд. Я что... соскучился?
Позорище полное. Флойд, ты ей даже неинтересен.
Этой девчонке нравятся святоши. Но как приятно было бы стать ее желанным грехом... кто знает, может позже, когда мозги кошечки встряхнутся, она задумается о чем-то нормальном. Я бы показал ей все, что попросит. Или сам бы умолял: целовать, ласкать, быть рядом...
Мне снова страшно. Спасите, пожалуйста.
Я выкуриваю добрых полпачки в беспокойном ожидании ответа. И друзья, наконец, выходят с проповеди. Улыбчивые. Отчасти ехидные. Я вскидываю брови, отчего-то чувствуя, как потеют ладони, и почти запинаюсь в словах:
— Ну? Согласилась?
Альма протягивает мою записку, которую я засовываю в карман брюк, дабы скрыть улики, и тянет:
— Вон там, — игриво оборачивается, кивая вдаль, — Видишь сарай?
Я тут же следую за ее взглядом и пытаюсь высмотреть, о чем она, черт подари, говорит. Быстро схватываю. В степи, на расстоянии от всех домов, находится белый амбар. До него пешком минут десять.
— И? — допытываюсь.
— Придешь туда в час ночи, — подытоживает Морис с радостью, анализируя мой фейерверк эмоций в мимике, — Она попробует улизнуть. Но попросила тебя быть тихим, никто не должен об этом узнать.
По мне расстилается табун электричества и щемящее тепло. Она придет. Правда придет. Хочет рискнуть.
Френсис хочет ко мне.
Я никогда не предполагал, что способен стать счастливым от такой незамысловатой вещи.