глава 25
Чонгук
В темноте, нам удается сбежать от моего отца. Пока. Поиски займут его, пока мы вызываем полицию.
Лиса направляется к моей машине, но я тяну ее к дому. Она дико трясет головой, дергая меня за руку в направлении Camaro. Отчаянно желая убраться подальше от отца и свалить к чертовой матери с этого острова.
Позади нас, среди деревьев, мой отец делает еще один выстрел. Грохот оглушает в этой тишине.
Сколько он их уже сделал? Восемь?
— Он прострелил шины. Здесь нет связи. Придется подняться наверх и позвонить в полицию со стационарного телефона.
Она чертыхается себе под нос и хромает рядом со мной, пока мы мчимся к дому. Из ее ноги сочится кровь.
Я стискиваю зубы, ненавидя, что ей больно, а я ничем не могу ей помочь.
— Что случилось?
— Разбитое стекло. — Она морщится при каждом шаге. — Мне пришлось разбить окно, чтобы выбраться.
Я сжимаю ее руку.
— Моя храбрая девочка.
Она оглядывается через плечо дикими глазами, пока мы поднимаемся по лестнице к парадным дверям.
— Он не стрелял в тебя?
— Нет. Он застрелил Рэйчел.
— Она была там? — Ее широко раскрытые глаза останавливаются на моем виске. — Это она тебя ранила?
Я качаю головой.
— Он ударил меня пистолетом после того, как застрелил ее.
Несмотря на головокружение, от которого едва не падаю на колени, я подхватываю Лису на руки и несу в дом.
Раздается выстрел, и я подпрыгиваю. Из-за деревьев отец выкрикивает мое имя.
— Беги! — Кричит Лалиса.
Мое сердце подскакивает к горлу, и я бегу в дом. Когда мы пробегаем мимо кухни,Лиса замечает тело Рэйчел, лежащее в вишнево-красной луже.
— По крайней мере, один из них мертв, — шипит она.
— Жаль только, что не я это сделал. Я отомщу ему и за это.
Ошибка Рэйчел заключалась в том, что она верила, что ее не постигнет та же участь, что и мою мать. Что такого монстра, как он, можно усмирить, задобрить.
От него никуда не деться, пока он еще дышит.
Поднявшись по лестнице, я врываюсь в кабинет отца. Он держал здесь единственный стационарный телефон, чтобы быть уверенным, что только он контролирует все входящие и исходящие коммуникации. Еще один способ контролировать нас.
Я сажаю Лису на его стул, она дрожит всем телом, и набираю 911.
Когда оператор отвечает, я быстро говорю:
— Мой отец пытается нас убить. Он уже совершил убийство. Вы должны немедленно прислать кого-нибудь...
Раздается тихий, почти незаметный скрип.
Мой отец входит в комнату, держа пистолет в руке. Ствол направлен на меня.
Вот и все. Это конец пути.
— Положи трубку,Чонгук.
По крайней мере, у полиции будет запись этого звонка. По крайней мере, они будут знать, кто настоящий злодей.
Требования оператора сообщить адрес и имя остаются без ответа, потому что я делаю то, что говорит мой отец.
— Ты не обязан этого делать.
Он издает безжалостный звук, что-то среднее между смехом и издевкой.
— Я должен был сделать это давным-давно. Ты мне не сын.
Я обхожу стол, увеличивая расстояние между собой и Лисой, даже несмотря на то, что она прижимается ко мне. У него осталась всего одна пуля, и я не позволю ему прикончить нас обоих.
— Ты прав. Ты мне не отец. Я совсем не такой, как ты.
— Не надо! — кричит Лиса.
Прямо перед тем, как мой отец нажимает на курок.
От звука выстрела у меня звенит в ушах, и теплая струйка крови стекает по руке, прежде чем мой мозг успевает осознать боль.
Он слышит крики Джульет.
Мой отец снова нажимает на курок. Но не происходит ничего, кроме глухого щелчка.
У него закончились патроны.
Я провожу рукой по тому месту на своем бицепсе, где моя футболка и кожа были разорваны, - там течет кровь, из того места, где его пуля задела меня.
Он промахнулся.
Адреналин и инстинкт самосохранения оттесняют агонию на второй план, и я бросаюсь на отца.
Пистолет отлетает в сторону и с грохотом ударяется о стену. Отец бьет меня по горлу, заставляя согнуться в пояснице, и я издаю стон боли.
Он заезжает коленом мне в нос.
От вспышки острой, мучительной боли в глазах у меня темнеет, и я падаю на пол.
Жестко.
Прежде чем мое зрение проясняется, он наваливается на меня сверху, обрушивая кулаки на мою голову, грудь, лицо, - везде, куда он может нанести удар. Как и много раз до этого.
Я истекаю кровью. Слаб. И я не могу отбиться от него.
На этот раз он действительно собирается убить меня.
Боль, потеря крови - это слишком. Тянет меня ко дну.
Мой инстинкт самосохранения угасает, когда мое тело принимает свою судьбу.
Пусть он сосредоточит свое внимание на мне, пусть убьет меня, чтобы она могла сбежать.
Чтобы она могла жить.
За его плечом появляется демон с темными волосами, переливающимися огненными прядями, а ее тело закутано в черную кожу. В ее руке - осколок сверкающего стекла.
Мой маленький демон, посланный из глубин ада, чтобы спасти меня, причем такими способами, о которых она и не подозревает.
Она подносит стекло к его шее и проводит им по горлу.
Все замирает. Кулаки, крики, агония.
Нас окутывает тишина, его кулаки исчезают, а нападение резко прекращается, потому что он хватается за шею.
Алая кровь просачивается сквозь его пальцы, он непристойно булькает.
— Это за Отэм. — Ее слова и руки трясутся, но она непоколебима. Истекающая кровью, в синяках и дрожащая, но она по-прежнему самый сильный человек, которого я знаю.
Несмотря на кровь, хлещущую у меня из носа и руки, и раскалывающую голову боль, я отталкиваю отца от себя. Он падает на спину на пол, захлебываясь собственной кровью.
Я беру осколок стекла, который протягивает мне Лиса.
—Чонгук. — Мой отец булькает мое имя, когда я прижимаю острие стекла к его горлу.
И режу.
— Это за Лалису. — Еще один ярко-красный порез. Недостаточно глубокий. — Это за меня.
Я поднимаю окровавленный осколок высоко над головой. Его глаза подо мной расширяются.
Наконец-то я вижу страх в глазах моего отца.
Я не буду помнить его как монстра, который причинил мне боль, который убил мою мать, который убил Отэм, который причинил боль женщине, которую я люблю.
Я буду помнить его именно таким.
Я вонзаю осколок ему в горло, оставляя его там, чтобы он задохнулся. Утонул в собственной крови. Страдал в последние мгновения своей жизни.
— Это за мою маму.