глава 5
Лалиса
Пока мой мужчина в маске держал меня на коленях в лесу, мне пришлось открыть свой рот и поклясться отомстить. Но как, черт возьми, мне это сделать, если я не знаю, как выглядит этот ублюдок под маской? Я даже не знаю его имени, так что не могу выследить его. Придется ждать, пока он снова покажет свое лицо в маске. Так или иначе, я заберу у него этот нож и отомщу.
На обратном пути в общежитие я беру кофе. Мне понадобится кофеин, чтобы не заснуть, пока я готовлюсь к завтрашнему экзамену до раннего утра. Я оглядываю темный кампус, убеждаясь, что мой мужчина в маске не преследует меня и не подстерегает где-нибудь в засаде - паранойя, мой постоянный спутник с той ночи в лесу.
В нескольких ярдах от меня девушка в медицинской форме с визгом бросается к мужчине, который, прислонившись к кирпичной стене, ждет ее.
— Крейг! Я скучала по тебе!
Он улыбается и поднимает ее, когда она прыгает в его объятия, ворча «ох», когда слегка спотыкается.
Я замираю. Под рядом фонарей, освещающих кампус, я вижу его профиль. А затем и все его лицо.
Нос картошкой, широко посаженные глаза и борода с проседью, прикрывающая его стареющую кожу. Он коренастый, с короткой стрижкой и отвратительной дерзкой ухмылкой, с животом, выступающим над слишком узкими джинсами и блестящим кожаным ремнем.
Возможно, он на шесть лет старше, чем в последний раз, когда я его видела, но я узнала бы его даже в доме престарелых.
Крейг. Теперь у него есть имя.
Я медленно отступаю в тень, ныряя за угол столовой. С бешено колотящимся в груди сердце, я выглядываю из своего укрытия. Они меня не заметили.
Дрожащей рукой я фотографирую их.
Когда девушка целует его, у меня внутри все переворачивается. Как у такого мужчины, как он, может быть девушка? Неужели она не видит, насколько он болен?
Если еще не увидела, то увидит. Такие, как он, могут прятаться только до поры до времени. А затем им приходится обнажить клыки.
Крейг ставит ее на землю и, взяв за руку, ведет к парковке.
— Как прошли твои занятия?
От одного его голоса желчь подступает к моему горлу. Эй. Не нужно стесняться.
Я отбрасываю воспоминания, заставляя себя сосредоточиться, даже когда мое сердце скачет галопом, а тревога проникает в каждую пору.
— Клинические исследования. — В голосе его девушки звучит раздражение от того, что он не обратил достаточного внимания на то, что она говорила, чтобы запомнить хоть что-то из того, что вылетает из ее уст. Конечно, не обратил. Ему все равно, что выходит из ее рта, главное - что в него входит. — Они хорошо продвигаются. Но знаешь что? Я слышала об одном карнавале ужасов, на который мы обязательно должны пойти! Это звучит так весело! — Она подпрыгивает так, что возбуждение по этому поводу явно читается в ее широкой улыбке. — Он называется «Карнавал ужасов», и все придут в костюмах! Я подумала, что мы могли бы пойти туда в пятницу вечером.
— Ты возьмешь с собой Амелию?
— Не знаю. Для нее это может быть слишком страшно.
— Хм. Не знаю. Может быть. — Его интерес угасает, и в моей груди поднимается паника.
Кто, черт возьми, такая Амелия?
— Я спрошу ее, — быстро добавляет девушка. — Я уверена, что она с удовольствием пойдет.
Улыбка возвращается на его лицо.
— Звучит заманчиво.
Они подходят к его машине, и он не утруждает себя открытием для нее дверцы. Я жду, пока фары не скроются из виду, прежде чем выйти.
Я не думала, что когда-нибудь снова увижу монстров той ночи, но теперь я наконец нашла одного из них. Крейг.
Может быть, он приведет меня к остальным.
Может быть, я наконец смогу найти их всех и заставить заплатить за то, что они сделали со мной.
...
«Брэндон ведет нас в огромный дом, который больше похож на музей, чем на жилой дом.
Высокие потолки, золотой декор, нетронутая мебель без единой пылинки. Роскошь и богатство, превосходящие все мои самые смелые фантазии.
Наши шаги эхом разносятся по блестящему полу, а Отэм рядом со мной еще глубже уходит в себя.
— Где мы, черт возьми, находимся? — Раздражение достигает критической точки.
Сегодня вечером должны были быть только я и Брэндон, он должен был взять меня с собой в особенное путешествие. Теперь я, Брэндон и Отэм находимся в каком-то странном доме.
Он не отвечает, что только еще больше выводит меня из себя, пока он ведет нас к какой-то комнате и открывает дверь. Он жестом просит нас зайти внутрь, а когда мы проходим, следует за нами и закрывает дверь.
Мой желудок наливается свинцом.
В просторной комнате стоят несколько кушеток, и больше ничего нет. Никаких украшений на пустых белых стенах. Нет ни окон. Ни тепла.
На кушетках лежат двое мужчин, оба абсолютно голые, если не считать белых полотенец, прикрывающих пространство между поясницей и коленями.
— Что, черт возьми, происходит? — шепчу я, отступая на шаг. Но Брэндон стоит стеной за моей спиной, а его руки ложатся мне на плечи.
Он ободряюще улыбается мне и Отэм, отчего у меня сжимается грудь.
— Вы двое сделаете им массаж. Как делаете его мне.
Паника сковывает каждую мышцу моего тела.
Как делаете его мне. Массаж, о котором, по словам Брэндона, я никому не должна была рассказывать. Потому что люди не поймут наших отношений, и мы должны держать их в секрете, пока я не закончу школу.
И теперь я узнаю, что Отэм тоже делает ему такие массажи. Они не особенные. Это не то, что мы с ним делали вдвоем наедине.
И теперь он хочет, чтобы мы прикоснулись к этим странным, мерзким мужчинам.
Я хватаю Отэм за руку. Она сжимает мою в ответ, на удивление сильно для такой тихой, такой робкой девушки.
— Нет. Мы уходим.
— Расслабься,Лалиса. Тебе заплатят. Это всего лишь работа. Каждый мужчина хочет, чтобы красивая девушка помассировала ему спину. Это богатые клиенты, поверь мне. — Он подмигивает, и знакомое чувство отвращения возвращается. То самое, которое я прогоняю каждый раз, когда его руки касаются моего тела, каждый раз, когда я ловлю его взгляд, задерживающийся слишком надолго на ком-то из моих подружек по команде, каждый раз, когда он снимает рубашку и просит меня помассировать ему плечи. Отвращение, которое я стряхиваю с себя, потому что он говорит мне, что любит меня и что я особенная, и заставляет меня чувствовать себя желанной так, как никто и никогда не заставлял.
Мужчина с темной бородой и носом картошкой поворачивается ко мне и улыбается жуткой ухмылкой, которая заставляет мое сердце биться с невероятной силой.
— Проходите. Мы дружелюбны.
Отэм рядом со мной дрожит от страха.
Ни одна часть меня не хочет прикасаться ни к одному из этих мужчин, но по устрашающей позе Брэндона перед дверью становится ясно, что мы с Отэм не выйдем из этой комнаты, пока не сделаем этого.
— Я сделаю это, — бормочу я. — Но не заставляй Отэм.
Брэндон качает головой, и его улыбка исчезает.
— Нет. Они хотят вас обеих.
Я словно в тумане выполняю движения, позволяя своему разуму унести меня куда угодно, за пределы этой комнаты, пока мои руки блуждают по влажной коже.
По лицу Отэм, стоящей у кушетки напротив меня, текут слезы.»
Сиенна засовывает зубную щетку в свою дорожную сумку, прежде чем перекинуть ее через плечо.
— Я проведу ночь у Люка.
Ее сторона нашей комнаты сильно отличается от моей - цветочные обои и пастельные тона резко контрастируют с моим приглушенным монохромом. Ее декор - хоккейные сувениры, фотографии семьи и друзей. У меня - подставка для карандашей в виде отрубленной руки и голографические старые портеры, которые при изменение угла обзора превращаются в кровавых вампиров и скелетов.
— Ты ведь не пойдешь туда пешком, правда? — Спрашиваю я.
Маркус, может, и сидит за решеткой за то, что сделал с моей лучшей подругой в прошлом семестре, но мы усвоили урок: не думай, что кампус полностью безопасен. Особенно когда сумасшедший мужчина в маске бегает где-то рядом, заставляя девушек делать ему минет, угрожая ножом.
Я до сих пор не рассказала Сиенне о своем мужчине в маске. Может, мы и лучшие подруги, но у нас с Сиенной всегда были свои секреты. Не говоря уже о том, что она назовет меня сумасшедшей и натравит на меня «Дьяволов», чтобы они следовали за мной как телохранители, если я расскажу ей правду. Кстати, помнишь того актера-пугателя, который утащил меня в «Парке Ужасов»? Да, я почти позволила ему трахнуть себя, а потом он проследил за мной до кампуса и заставил меня отсосать ему, приставив нож к моему горлу.
Нет. Этого не случится. Я буду держать рот на замке.
— Люк заберет меня.
Три быстрых стука в дверь заставляют ее подпрыгнуть. Я смеюсь. Я люблю свою лучшую подругу, но, боже мой, как же легко ее напугать. Но от этого я люблю ее еще больше.
Она - мягкая сердцевина моего твердого панциря. Маленький испуганный кролик для моей дикой черной кошки. На первый взгляд, мы можем показаться полными противоположностями, но у нас все получается. Я не могла и мечтать о более прекрасной, более преданной лучшей подруге. И я знаю, что если что-то пойдет не так, она спасет мою задницу. Так же, как и я ее.
Люку лучше быть уверенным, что он не причинит ей боли. Я бы совершила убийство и за меньшее.
Кстати о «Дьяволе».
На лице Сиенны расцветает радостная улыбка. Я еще никогда не видела свою лучшую подругу такой влюбленной. Они тошнотворно милы вместе. И меня бы стошнило, если бы она не была моей лучшей подругой.
Сиенна практически бегом распахивает дверь и прыгает на Люка, прежде чем он успевает вымолвить хоть слово. Он смеется, поднимает ее и прижимает к себе. Они целуются и шепчутся друг с другом так долго, что я издаю преувеличенный стон.
— У вас есть зрители. А я сегодня слишком много съела, и все, что угодно, может вызвать у меня рвотный рефлекс.
Моя лучшая подруга даже не оглядывается, когда отмахивается от меня через плечо. Люк подмигивает.
— Не удивляйся, если твоя соседка пропадет на несколько дней. Возможно, она будет привязана к моей кровати.
Сиенна взвизгивает и шлепает его по руке.
— Не говори ей этого!
Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к двери, наплевав на то, что на мне только футболка и трусики, без лифчика. Люк не обращает внимания ни на кого, кроме Сиенны.
— Если ты заставишь меня блевать, я позабочусь о том, чтобы меня вырвало прямо на тебя.
Он усмехается и уже утаскивает Сиенну прочь, но тут я останавливаю их.
— Подождите! — Я планировала как бы невзначай затронуть эту тему, но теперь у меня нет другого выбора, кроме как выпалить свой вопрос до того, как она уйдет. — Ты узнаешь эту девушку?
Я показываю Сиенне фотографию Крейга и девушки в медицинской форме на моем телефоне. Если она учится на медсестру, есть шанс, что Сиенна знает, кто она такая.
Она прищуривается, разглядывая пару в темноте, но фонарь позади них излучает достаточно света, чтобы разглядеть их черты.
— О! Да, это Линдси Ротвелл. Зачем ты сфотографировала их?
— Потому что он выглядит на тысячу лет старше ее. — Ложь слетает с моего языка так легко, что Сиенна в это верит.
Она пожимает плечами.
— Думаю, ему за сорок. Некоторым людям нравится разница в возрасте.
Крейг предпочитает более существенную разницу в возрасте, чем она думает.
— А некоторым нравятся мужчины в масках. — Люк ухмыляется Сиенне, и она краснеет.
— Фу. Спасибо. Теперь вы можете идти. — Я захлопываю за ними дверь.
Я допиваю остатки кофе, прежде чем усесться в кресло за своим столом. Я ищу среди подписчиков Сиенны Линдси Ротвелл и быстро нахожу общедоступный профиль симпатичной девушки, которая публикует посты почти каждый день. Селфи, групповые фотографии с другими улыбающимися студентками-медсестрами, фотографии в зеркале, демонстрирующие ее наряды.
Мне не нужно долго прокручивать страницу, чтобы найти его. Крейг присутствует лишь на нескольких ее селфи, и по тому, как она не отмечает его на фотографиях, становится ясно, что он сказал ей не делать этого.
Юная девушка фигурирует в тонне ее постов. Она тоже не отмечена, но судя по подписям, это сестра Линдси, Амелия.
Амелия. У меня сводит живот. Ей не может быть больше тринадцати.
Очевидно, что Линдси не единственная, кем интересуется Крейг. А судя по тому, как потускнел свет в его глазах, когда Линдси сказала, что Амелия, возможно, не пойдет с ними на карнавал, Линдси его вообще не интересует.
Моя рука сжимается в кулак. Я могу убить его.
Я могу, блядь, убить его.
Под фотографией Линдси, целующей волосатую щеку Крейга, несколько комментаторов называют их милой парой, и особенно выделяется один из аккаунтов под названием craigslist16. Ти такая красивая. За неправильным написанием «ты» следует ряд эмодзи с сердечками вместо глаз.
Да, это тот самый парень.
С замиранием сердца я кликаю по нему. Что, если его аккаунт приведет меня к остальным?
Его аккаунт общедоступен. Смело. На аватарке он держит рыбу, а в биографии скупо перечислены его интересы: Пиво. Грузовики. Рыбалка.
Он мало что публикует, всего несколько фотографий, пропущенных через фильтры. Банка пива, рыболовные снасти, грузовик, покрытый грязью. Есть и несколько фотографий, на которых он обнимает другую женщину, а в подписи к ним говорится, что она его жена. И одну из них он опубликовал буквально вчера.
Неудивительно, что Линдси не отмечает его на фотографиях.
Неужели жена не знает? Хотя, может, она не следит за тем, на кого ее муж подписан в социальных сетях, и не беспокоится о том, куда он ходит после наступления темноты. А может, она знает и ей просто насрать, чтобы что-то предпринять по этому поводу. Легче остаться с изменщиком, чем уйти.
Но Линдси, очевидно, знает. Крейг гораздо хуже - буквально преступник, - но они оба говнюки.
Я прокручиваю страницу до конца, и, слава богу, не нахожу никаких признаков наличия детей.
Облегчение расслабляет мои напряженные плечи и выпускает поток воздуха из легких.
Никаких следов других мужчин с той ночи. Мне следовало понять это, чем надеяться, что все будет так просто.
Но я знаю, где Крейг будет в пятницу вечером. Он расскажет мне все, что мне нужно знать.
Теперь мне просто нужно выяснить, где будет проходить этот «Карнавал Ужасов».
Но когда я открываю свой ноутбук, раздается громкий стон.
Мой позвоночник напрягается. Что за хрень?
Это похоже на порно. Я не смотрю его на своем ноутбуке - я смотрю его на своем телефоне, как нормальный человек.
На моем экране отображается запись с камеры из спальни Чонгука Ламонта. Он...
Срань господня. Он, блядь, голый.
Растянувшись на кровати, закинув руку за голову,Чонгук стонет, проводя кулаком по своему длинному, твердому члену. Даже через камеру его длина и обхват заставляют мой рот пересохнуть.
У него что-то обернуто вокруг члена. Тонкая черная ткань...
Трусики. Трусики, которые выглядят чертовски знакомыми.
Я вскакиваю. Нет, он никак не мог их достать.
Я роюсь в верхнем ящике комода в поисках пары трусиков, которые были на мне в «Парке Ужасов», прежде чем покопаться в корзине для белья.
Их здесь нет.
Он забрал мое гребаное нижнее белье. Каким-то образом он вломился в мою спальню и украл их, а теперь дрочит ими.
Мои руки сжимаются в кулаки, и я поворачиваюсь к своему ноутбуку, как будто он может увидеть, как я киплю от злости через камеру. Он проник в мое общежитие и украл мои трусики до или после того, как я вломилась в дом «Дьяволов»? Это моя любимая пара, и теперь он их испортил. Даже если он каким-то образом вернет их, я никогда не смогу смотреть на них как раньше.
От его низкого стона у меня по спине пробегает дрожь.
— Вот так,Лалиса. Оседлай мой член, как плохая девочка.
У меня отвисает челюсть. Он буквально дрочит моими трусиками при мысли обо мне.
Уверена, это не первый случай, когда мужчина дрочит, фантазируя обо мне, но, по крайней мере, мне не обязательно знать об этом, не говоря уже о том, чтобы быть свидетельницей этого акта.
Сердце в груди заколотилось сильнее, и между бедер разлилось тепло. Со мной что-то не так. Мне не должно нравиться видеть, как Чонгук Ламонт дрочит моими трусиками, не должно нравиться слышать, как он стонет мое имя, но непроизвольная реакция моего тела говорит мне, что я наслаждаюсь каждой секундой этого.
Жаль, что он психопат. С этого ракурса лицо Чонгука выглядит идеально для катания на нем.
Если бы я была там, он бы дрочил моим трусиками, обернутыми вокруг его члена, пока я трусь киской о его лицо, а его язык дико вылизывал бы меня, наслаждаясь моим вкусом, заливающим его рот.
Мой клитор запульсировал. Я хочу провести ладонями по твердым выступам его пресса, по рельефным грудным мышцам, по V-образной впадине над пахом...
Нет. Я не хочу Чонгука Ламонта. Я хочу своего мужчину в маске в лесу, и я проецирую свои фантазии на Чонгука из-за его великолепного, обнаженного, извивающегося тела.
И все же, сколько бы я ни уговаривала себя остановиться, моя рука скользит вниз по трусикам. У меня перехватывает дыхание, когда мой палец проводит по моему клитору.
Чонгук перемещается на своей кровати, и я прикусываю губу, беспокоясь, что он вот-вот остановится. Но вместо этого он опирается на одну руку и толкается в другую, все еще сжимая свой член и мои трусики.
— Блядь, — шипит он. — Раздвинь ножки. Хорошая девочка. Прими его, блядь.
Иисус Христос. Его рот непристоен, и мне не должно это нравиться так, как нравится.
Мой палец непроизвольно обводит клитор, и я сдерживаю стон. Это неправильно. Я не должна возбуждаться от того, что такой психопат, как Чонгук Ламонт, возбуждается, думая обо мне. Мне нужно остановиться. Ему нужно остановиться. Он должен оставить в покое мои гребаные трусики...
— Тебе нравится, когда мой огромный член разрывает тебя пополам, не так ли? Я собираюсь сделать тебя своей маленькой кончающей шлюшкой.
Моя рука, которая не утопает в трусиках, сжимается в кулак. Черта с два. Я не собираюсь быть для него ничем.
— Пошел ты.
— Боже, ты такая чертовски мокрая. Мне не терпится выплеснуть в тебя все до последней капли. Сожми свою маленькую тугую киску вокруг моего члена. Прими каждый дюйм.
— Прекрати дрочить моими трусиками! — Кричу я, как будто он меня слышит. Как будто мой палец не погружается во влагу между ног в ожидании его.
— Я собираюсь кончить в тебя. — Его голос срывается на этом предупреждении, он начинает двигать бедрами быстрее и жестче, отчего его матрас скрипит. Эта кровать была бы такой шумной, если бы он на самом деле трахал меня на ней.
Мой клитор начинает пылать, поскольку я пальцем неистово тереблю его, а сердце и кровь бешено стучат, пока наслаждение нарастает. Я не могу перестать смотреть, как он трахает свою руку, даже если бы захотела.
Я загипнотизирована восхитительным изгибом его задницы и бугрящимися мышцами на его руках, когда он толкается и стонет.
— Кончай на мой член, — выдыхает он. — Кричи для меня.
Кричи для меня. Эти три слова не должны стать моей гибелью, но электричество струится от моего клитора, моя киска сжимается, и удовольствие охватывает меня.
Я вскрикиваю и хватаюсь за стол, пока мои дрожащие ноги не подогнулись подо мной.
— Блядь, да, — выдыхаю я. — Трахни меня, как свою плохую гребаную девчонку.
Резкий стон, почти крик, раздается из моего ноутбука, когда Чонгук падает на свой матрас, яростно двигая кулаком по своему члену и ловя каждую каплю спермы моими трусиками.
Я стискиваю зубы. Да, они чертовски испорчены.
Мое сердце колотится, когда оргазм начинает спадать. Моя киска все еще ноет, неудовлетворенная из-за того, что она не была заполнена. Одного оргазма было недостаточно, чтобы насытить меня. Не после того, как я увидела, как Чонгук Ламонт изображает, что трахает меня.
На экране он поднимается, вставая на колени, и рассматривает дело своих рук. Его сперма капает с моих трусиков, и на его лице появляется ухмылка, которая вызвала бы кошмары у любой здравомыслящей женщины.
Когда его проницательные зеленые глаза встречаются с моими, мое сердце замирает.
— Надеюсь, тебе понравилось шоу.
Он не может видеть, что я наблюдаю за ним. И все же мое сердце колотится так, словно меня застукали. Как будто он видит меня так же ясно, как и я его. Как будто он знает, что я кончила из-за него так же, как и он из-за меня.
Он нашел камеру. Он устроил это небольшое представление специально, потому что знал, что я буду смотреть. Очевидно, мне нужно поработать над своими навыками сталкинга.
Чонгук встает и направляется к камере со своей уничтожающей улыбкой.
— Спасибо за нового питомца.
Он кивает в угол, где в объективе камеры едва виднеется край террариума. Внутри тарантул заползает в цветочный горшок.
Я должна была догадаться, что он сделает питомца из паука, которого я подбросила, чтобы напугать его до смерти. Признаться, я рада, что он не убил бедняжку. Мы сблизились, когда проникали в комнату Чонгука, и я беспокоилась о его судьбе, когда оставляла его.
Осознание того, что он заботится о пауке, не должно заставлять мое сердце сжиматься. Ну разве что чуть-чуть.
С ехидной улыбкой «Дьявол» показывает мне трусики, с которых капает его сперма.
— Ты следующая,Лалиса.