С тобой. Против тебя.
От лица Тома.
Шум. Музыка. Стробоскопы. Дешёвый алкоголь и глаза, в которых больше пустоты, чем смысла.
Клуб — не моё место. Но сегодня... нужно было забыться. Хоть на пару часов.
Я сидел в углу, с бокалом в руке, наблюдая за танцующими телами. В них не было ничего настоящего. Ни одного лица, которое бы мне что-то значило. Ни одного, кроме того, что я пытался забыть.
Николь.
Моя чёртова слабость.
Я убежал. Специально. Чтобы не видеть, как её глаза наполняются страхом, когда я прохожу мимо.
Чтобы не слышать, как она шепчет себе под нос: «Он другой».
Я стал другим. И это не случайность. Это выбор.
— Эй, — голос, слишком звонкий, слишком уверенный.
Передо мной стояла девушка — мини, каблуки, яркая помада. Классика.
— Один? — она кокетливо улыбнулась.
— Всегда, — ответил я коротко, отпивая.
Она села рядом. Слишком близко. Слишком быстро. Но я не отодвинулся.
Плевать. Пусть будет так.
— Как тебя зовут?
— Том.
— Красивое имя.
Она говорила, а я уже не слушал. Я смотрел, как свет играет на её щеке. Как пальцы касаются моего плеча.
Я мог бы уйти. Мог бы. Но не захотел.
Потому что если вернусь — там будет Николь.
А я не знал, кто из нас двоих разрушает другого быстрее: она — меня, или я — её.
Я не помню, как мы оказались на задней веранде клуба.
Сигарета в зубах, руки в чужих волосах, поцелуи без вкуса, дыхание в такт басам.
Она стонала мне в ухо, шептала что-то грязное. А мне было всё равно.
Я просто хотел заглушить тишину, что гудела в голове.
Ту самую тишину, в которой раньше был голос Николь.
— Ты горячий, — она смеялась, обвивая меня руками.
— Молчи, — сказал я.
— Грубый, — она цокнула. — Мне нравится.
Но мне не нравилось.
Ничего не нравилось.
Я чувствовал себя грязным, фальшивым, чужим самому себе.
Она не была Николь. И никогда ею не станет.
Я резко оттолкнул её.
— Что за?..
— Уходи, — бросил я. — Быстро. Пока добрый.
Она хотела что-то сказать, но я уже разворачивался, уходя прочь.
В груди всё кипело. Руки дрожали.
Чёрт.
Что со мной происходит?
⸻
Через час я уже ехал по ночному городу, вдавливая педаль в пол.
В голове всё перемешалось — крики Николь, её глаза, когда я сорвался на неё...
Она ведь ничего мне не сделала. Просто была рядом.
А я? Я превращался в монстра. В своего отца.
И хуже всего — я это осознавал.
Но продолжал.
Когда я вошёл в особняк — был рассвет.
Охрана открыла дверь молча.
Я знал — Николь не спит.
Я чувствовал.
Я поднялся по лестнице, прошёл по коридору и остановился у её двери.
Рука зависла над ручкой.
И всё же...
Я открыл.
Она лежала на кровати, спиной ко мне.
Под одеялом, как будто мир ещё не разрушен.
— Николь... — тихо.
Она не обернулась.
Молчание.
— Я...
И что? Что я скажу? Что трахнул какую-то левую девушку, потому что не смог с ней рядом находиться?
Что я — не тот, кого она знала? Что я сломан?
Я опустился на пол у её кровати, прикрыл глаза.
Может, если я просто останусь здесь... всё станет легче?
Но ничего не становилось легче.
*От лица Николь*
Я проснулась от еле слышного дыхания.
Том лежал рядом. Настоящий. Живой.
Он спал, уткнувшись лицом в подушку, как будто сбежал от всего мира... ко мне.
Я даже не знала, когда он вернулся.
Не услышала. Не почувствовала.
Просто вдруг он был здесь.
Я лежала молча, смотрела на него и боялась пошевелиться — лишь бы не разбудить.
Он выглядел уставшим. Не тем, как обычно.
В его лице не было той привычной силы, только усталость. Будто он сражался всю ночь — не с кем-то, а с самим собой.
Я осторожно провела пальцами по его плечу, по руке...
Он не проснулся.
И тогда я придвинулась ближе, совсем чуть-чуть. Просто, чтобы почувствовать, что он рядом. Тепло. Настоящесть.
Внутри всё сжималось от того, как сильно я по нему скучала.
И как будто всё это время не было злости, боли, тишины.
Он снова рядом.
А значит, всё будет хорошо... да?
Я уткнулась лбом в его спину и прошептала почти неслышно:
— Доброе утро, Том.
Он не ответил.
Но мне и не нужно было.
Сейчас — просто быть рядом. Этого достаточно.
Том не просыпался ещё долго.
Я успела приготовить завтрак — сама, втихую от охраны, проскользнув на кухню, как призрак.
Сделала всё так, как он любил раньше: яйца с беконом, крепкий кофе, тост с клубничным вареньем.
Детали. Они важны, когда хочешь согреть ледяное сердце.
Он вышел из спальни поздно. В чёрной футболке, с растрёпанными косами и отрешённым взглядом.
Будто это был совсем не тот Том, которого я встречала утром.
Будто кто-то подменил его за эти часы.
— Я сделала тебе завтрак, — тихо сказала я.
Он кивнул, сел за стол молча.
Съел почти всё, не глядя. Не поблагодарил.
И ни слова.
— Ты сегодня... задержишься дома? — робко спросила я.
Он посмотрел на меня. Медленно.
В этом взгляде не было грубости. Но и тепла не было.
Ничего.
— Не знаю, — отрезал он. — Не задавай вопросов.
Сердце сжалось.
Я кивнула. Просто кивнула. Потому что иначе — сломаюсь.
Потом он вышел из кухни и закрыл за собой дверь в свою комнату. Я слышала, как щёлкнул замок.
И снова — пустота.
Как будто он приходил только за тем, чтобы напомнить: он всё ещё рядом. Но не для меня.
Я села на пол у двери.
Прислонилась лбом к холодному дереву.
И прошептала:
— Ты же был моим домом, Том. Почему теперь я как чужая?
Я просидела у его двери, наверное, час.
Пока не он не вышел.
Точнее — не вылетел.
Собранный, как всегда, в чёрном. Сумка через плечо, ключи в руках, взгляд — ни на меня, ни сквозь меня. Мимо.
Будто я просто очередной предмет интерьера.
— Ты опять уходишь? — голос предательски дрогнул.
— Да.
— А куда на этот раз?
Он бросил короткий взгляд.
— Это не твоё дело.
Я встала.
— Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Ты приходишь, молчишь, исчезаешь. Мы обручены, Том. Мы живём вместе, мать твою. Я хотя бы заслуживаю объяснение?
Он замер у двери.
— Хочешь объяснение? — обернулся медленно, голос стал ниже, опаснее. — Я ухожу, чтобы не врезать тебе. Потому что если ты ещё раз начнёшь орать или выносить мне мозг — я забуду, кто ты.
Он сделал шаг ближе.
— Забуду, что у тебя тонкие запястья. Что ты когда-то спасла мне жизнь. Что ты боялась темноты. Всё забуду. Поняла?
Я не отступила.
Не могла. Не хотела.
— Забудь, — прошептала я. — А я забуду, что когда-то любила тебя.
Он резко выдохнул, будто пощёчину получил.
Развернулся — и ушёл, громко хлопнув дверью.
Дом сотрясся.
А вместе с ним — и я.
Вечер.
Он не вернулся.
Леон заходил, проверил, закрыта ли я, и ушёл, не глядя.
Никто не говорил, где Том.
Никто не говорил, с кем он.
И в какой момент он стал таким чужим.
Я легла на кровать.
Разглядывала потолок.
И впервые за долгое время поймала себя на мысли:
а вдруг он больше не придёт?
Следующее утро.
Я проснулась рано, как обычно. Без него.
Комната была пугающе тихой.
Никаких шагов. Никаких голосов за дверью.
Но примерно в десять утра... я услышала щелчок замка.
Он вернулся.
Том.
Я не сразу вышла. Стояла за дверью, прижавшись к ней спиной.
Слушала.
Шаги тяжёлые. Ключи, грохнувшие о тумбочку. Потом... голос. Нет, не голос — тихое мычание себе под нос. Он был... расслаблен?
Я тихо вышла из комнаты.
Он стоял в коридоре, всё ещё в куртке, поправлял волосы. Усталый, будто не спал. Но был какой-то странный блеск в глазах, как после адреналина.
И тогда я почувствовала это.
Запах.
Не его.
— Парфюм? — вырвалось у меня.
Он повернулся ко мне.
— Что?
— Ты... пахнешь духами. Женскими.
Он опустил взгляд на свою одежду, будто не сразу понял.
— Может, в клубе кто-то задел, — спокойно ответил он. — С чего допрос?
— Клубе? — я стиснула зубы. — То есть, пока я тут с ума схожу, ты шляешься по клубам?
— Не истери, Николь, — сказал он холодно, проходя мимо меня. — Я взрослый человек, имею право отдыхать.
— С другими бабами?
Он обернулся.
— Ты ревнуешь?
Я не знала, что ответить.
Да.
Нет.
Неважно.
—Хотя иди к чёрту! И с чего вдруг мне ревновать тебя?! — я закричала, не сдерживаясь. — Я тебя ненавижу! Слышишь?! Не-на-ви-жу, ты ублюдок, который изменяет своей жене с какой-то шлюхой!
Том застыл. Его глаза не выражали ни злости, ни боли. Только пустоту.
А потом — он усмехнулся.
Холодно. Грязно. Безжалостно.
— Вот теперь ты говоришь по-настоящему, Николь, — бросил он. — Какая же ты... милая, когда злишься.
— Не смей, — прошипела я. — Не смей говорить со мной так, как будто всё нормально! Ты врал мне, ты изменял мне, и при этом ещё делаешь вид, что я виновата?!
Он шагнул ближе. Я отступила назад, но не достаточно быстро — он схватил меня за руку, крепко, до боли.
— Ты решила, что можешь орать на меня? — сказал он тихо, в голосе змеилось раздражение. — Напоминать мне, что я ублюдок? А может, ты забыла, в чьём доме живёшь, на чьей шее сидишь? Кому ты обязана жизнью?
Я дёрнулась, но он лишь сжал сильнее.
— Отпусти, — выдавила я, — ты делаешь мне больно...
— И что, Николь? — Он навис надо мной. — Больно? Ты думаешь, мне не было больно, когда я день за днём прикрывал твою задницу, а ты истерила из-за каждой мелочи?!
Я ударила его. Не сильно, но неожиданно.
Он отпустил.
Медленно вытер щеку, посмотрел на меня... и вдруг засмеялся.
— Ну что ж. Поздравляю, Николь. Теперь ты одна из нас.
— Что? — прошептала я.
— Ты тоже стала чудовищем.
И он ушёл.
Просто развернулся и ушёл в спальню.
Я осталась в холле, дрожа.
От страха. От злости. От того, что где-то глубоко внутри... я уже не понимала, кого больше ненавижу — его или себя.
Всё же я решилась.
Я быстро направилась в ванную, захлопнув за собой дверь.
Включила воду на максимум — шум падал вниз тяжело, будто хотел заглушить не только мои всхлипы, но и всё, что происходило в этой чёртовой реальности.
Я присела на край ванны, закрыла лицо руками и... захлёбывалась.
Не водой — слезами.
Своими. Солёными. Горячими. Настолько, что будто обжигали щеки.
Мне казалось, что внутри меня уже нет ничего живого — только скомканная бумага и пепел.
«Он изменил мне...»
Эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка.
«Он изменил.
Он унизил.
Он оттолкнул.
Он... уже не мой».
Я ударила ладонью по краю раковины, сильно, до боли.
Я не могла понять — за что.
За что я осталась с ним. За что терпела всё это. За что всё ещё... думала о нём.
«Он же ненавидит меня».
Или просто стал таким.
Или был всегда.
Я не замечала, как долго сидела так.
Плечи дёргались от рыданий, волосы прилипли к лицу, горячая вода запотела всё зеркало.
Мне хотелось исчезнуть. Раствориться. Утонуть прямо в этих рыданиях.
Но потом...
— Николь, — раздался голос за дверью.
Я вздрогнула.
Это был он.
Том.
— Открой.
Голос был глухим. Беззвучным почти. Но... не злым.
Я не шевельнулась.
Молча включила холодную воду.
Пусть он подумает, что я не слышу.
— Я знаю, что ты там, — снова сказал он. — Поговори со мной.
Поговорить?
После всего?
После его рук, что сжимали меня, как куклу...
После его запаха — чужих духов.
После этих... слов.
— Уходи, — прошептала я.
Но дверь скрипнула.
Он сам открыл.
Стоял на пороге. Мокрый — от душа или дождя, чёрт его знает.
Глаза уставшие, будто не спал неделю.
Я повернулась к нему через зеркало.
Он увидел моё лицо — распухшее от слёз.
На мгновение во взгляде мелькнуло что-то... настоящее. Может, сожаление. Может, вина.
Он шагнул ближе.
— Прости...
Ты выскочила из ванной, капли воды летели в разные стороны, голос сорвался в крик:
— Прости?! За что? За то, что ты ломаешь меня каждый день? За то, что носишь чужие запахи, а потом хочешь, чтобы я поверила, что всё в порядке?!
Том замер, не ожидал такого выплеска эмоций. Взгляд его был тяжёлым, но в нем проскользнула доля удивления.
— Я не идеален, Николь, — сказал он тихо. — Но я стараюсь. Для тебя.
— Стараешься? — рассмеялась ты горько. — Твои попытки выглядят как пытки. Ты убиваешь меня, а потом хочешь, чтобы я молчала.
Он сделал шаг вперед, но ты подняла руку, чтобы остановить его.
— Не подходи.
В комнате повисла тишина. Взгляды встретились, полные боли и непонимания.
Ты почувствовала, что эта борьба между вами еще далеко не закончена, но в этот момент стала единственной, кто не сдаётся.
Вечером, когда тёмные тени особняка растянулись по стенам, я сидела у окна, наблюдая, как загораются огни города.
В голове крутились мысли — то боль, то злость, то смешанные чувства, которые я не могла назвать любовью.
Вдруг в комнату тихо вошёл Том.
Он сел рядом, не говоря ни слова.
Его глаза были уставшими, но в них мелькала какая-то искра — нечто, что напоминало желание быть ближе.
— Николь, — начал он, голос чуть мягче, чем раньше, — я знаю, что многое испортил. Но я не хочу терять тебя.
Я повернулась к нему, почувствовала, как сердце сжимается от противоречия.
— Почему тогда ты делаешь всё наоборот? — спросила я.
Он вздохнул.
— Потому что я боюсь. Боюсь потерять контроль. Боюсь потерять тебя.
Я молчала. Впервые почувствовала, что он действительно внутренне борется.
— Мы можем попробовать начать заново, — тихо сказал он. — Но только если ты готова.
Я посмотрела в его глаза.
Глубокие, тёмные, но не пустые.
И что-то внутри дрогнуло.
— Попробуем, — прошептала я.
Том слегка улыбнулся.
Это была наша маленькая победа — первый шаг через боль и страх.