Сломанная палочка, склеенная скотчем.
Вечером, около шести часов, все научали собираться на бал. Кавалеры уже ждали своих дам, а учителя превратили Большой Зал в некое подобие вытянутого холла с высокими стенами, который находился под открытым звездным небом.
Малфой ждал Офелию у входа в Слизеринскую гостиную в дорогой, белой рубашке и лениво крутил в руках белую розу. Девочки-третьекурсницы то и дело оборачивались, дергали своих партнеров за рукава и лепетали:
— Смотри, там Драко... А какой красивый! Кого он ждёт?..
Вдруг у всех присутствующих вырвался восхищённый вздох. Драко резко повернул голову.
Из дверного проема гостиной Слизерина вышла Офелия. На ней было не очень длинное чёрное платье с серебристыми узорами, которые струились по ткани, словно белоснежные змеи; на ногах были дорогие тёмные балетки, а каштановые шелковистые волосы аккуратно покоились на плечах. Голубые глаза метали искры.
Девочка одарила окружающих холодной, красивой улыбкой и подошла к Драко. Тот нехотя произнёс:
— А ты, оказывается, красивая.
И протянул розу. Цветок в руках девушке сжался до миниатюрных размеров, и она аккуратно, с достоинством, как и полагается будущей леди Малфой, приколола его к волосам.
Малфой хотел весь вечер провести в компании какого-нибудь такого же здравомыслящего слизеринца, как и он, и даже не прикасаться к Офелии, но он не выдержал, и, легко взяв её руку, прикоснулся к ней губами. В толпе все девочки восторженно вздохнули. Офелия лишь чуть скривилась.
— Пойдём, Малфой.
Тот опять предал лицу самодовольное выражение и, не отпуская руку девочки, пошёл в Большой Зал.
После вступительной речи Дамблдора был выключен главный свет, и комната оказалась освещена тусклыми голубыми лампами, похожими на звёзды. Все боялись начать танец первыми.
Тогда Малфой вывел Офелию на середину Зала и осторожно положил руку ей на талию. Все гриффиндорцы, включая Рона и Гарри, скривились.
Заиграла музыка.
Толпа тихо, с нарастающим восторгом следила, как Малфой и Офелия кружиться в вальсе. Они были, как всегда, оба элегантны, аккуратны и точны, хладнокровны, как главный символ из факультета. У них были невероятно холодные руки, и при каждом резком повороте, когда пальцы Офелии могли коснуться плеча Слизеринца, тот вздрагивал. Малфой шепотом произнёс:
— Не знал, что курицы бывают такими красивыми, Эйсмонт.
Офелия не заставила ответ долго ждать:
— Не знала, что червяки умеют танцевать, Малфой.
Малфой от злости стиснул зубы.
— Да как ты смеешь?..
— Ты слишком часто говоришь эту фразу. Как правило, в тот момент, когда тебе нечего сказать, Малфой.
Слизеринец ничего не ответил.
Танец кончился.
Кавалеры посыпались на Офелию, как снег на голову, и Малфой быстро отшил их словами:
— Вы слышали, как Забини очутился в Больничном крыле? Хотите последовать его примеру?
Малфой ухмыльнулся, и его дружки гадко рассмеялись. Все претенденты на роль напарника исчезли так же быстро, как и появились. Офелия ещё раз окинула Драко оценивающим взглядом и собралась уходить. Тот презрительно вздернул подбородок:
— Эйсмонт, как всегда, пытается убраться ни кем незамеченной, чтобы не утруждать других лицезреть свою наглую куриную улыбку...
Офелия уже была у дверей.
— Эйсмонт, я тебя хотя бы провожу, чтобы мне не пришлось опять тащить тебя рыдающую через весь Хогвартс.
И он последовал за ней.
У дверей в гостиную Малфой остановил Офелию и повернул к себе. Он осторожно, не ловко обвил рукой её талию и коснулся своими холодными губами губ Офелии.
Он вдруг подумал, что с ней это выглядит правильно. Если бы на её месте была бы Паркинсон или Гринграсс, его бы вывернуло на изнанку от отвращения. Он всегда презирал эти дурацкие влюблённые парочки, которые ходят, держась за руки и о чём-то щебечут.
А Офелия — холодная и аристократичная, с ней это было по правилам, как и должно быть.
Мальчик быстро отпрянул и вытер губы тыльной стороной ладони:
— П-прости.
И исчез.