Эпилог
Каллисто встретил родной промерзлый ветер, до скрежета зубов, привычный холод и леденящий душу мороз. Снег с пеплом медленно кружили, скорбно опускаясь на землю. Девушка посмотрела на небо. Серое, тусклое. В некоторых местах облака были окрашены красным из-за алой звезды. Вся красота мира смертных: лазурное небо, зеленые поля, кристально чистые реки, завораживающие величием горы. Все стерлось в миг обыденным, удрученным видом.
"Все твое существование будет до конца дней серым и бессмысленным."
Его слова эхом отдались в голове у Каллисто. И она посмотрела под ноги.
"Я больше не увижусь с ним, верно? Ни голоса. Ни касаний. Ни объятий. Навсегда. Мы попрощались, и я. Я сама отказалась от него. Глупо сожалеть теперь, но. Это так больно."
Она стояла на замороженной поверхности огромного озера Коцит, подо льдом которого виднелись лица до конца вмерзших душ. Вдалеке виднелся родовой замок, над которым нависали объемные и тучные облака. Завывания ветра, мольбы грешников, все это смешалось в одни жалобные и нагнетающие стоны. Каллисто ощущала, как стук ее сердца замедляется, и через несколько стуков замирал, прежде чем вновь начать медленно стучать.
"Сердце умирает?"
Резко пронзающая боль, после которой ощущалась тоска. Это было какое-то новое, до скрежета в зубах, отвратительное ощущение. Неприятное, мокрое, мертвое и липкое. Настолько вязкое, что захотелось изнутри вымыться, очиститься. Все мысли сосредоточились над этим чувством и словно подпитывали. Каллисто не понимала, как избавиться от него. Стало невыносимо. Захотелось вернуться, забрать, обнять, не отпускать. Но вместе с тем, последовала скованность и смирение. Смирение перед этим чувством.
Каллисто не могла понять, куда себя деть. Все вокруг стало таким непонятным, чуждым и уничтожающем. И единственное, что приходило на ум: "Неужели это навсегда? Каждый день будет наполнен этим ощущением? Все кончится лишь после смерти? Только после смерти я избавлюсь от этого чувства?"
"Мама. Мамочка!"
Резкий страх. Будто кто-то обвил шею и зашептал на ухо проклятые слова. Чувства одиночества, незащищенности. Каллисто затрясло. Она упала на ноги и обняла себя в попытки успокоиться. Расслабление, однако, не приходило. Страх не ушел, как и то чувство, которое теперь до конца дней станет верным спутником.
- Каллисто Блэк! Как ты посмела ослушаться меня, герцогиню!? Кем себя возомнила, что посмела принять решение самовольно? Ты хоть знаешь, какую суету и переполох доставила твоя вылазка? Знаешь, как сильно я, твоя мать, испугалась? В каком ужасе пребывал твой отец! Встань и объяснить немедленно! Хочешь, чтобы тебя наказали суровее, чем самых закоренелых преступников? Ты вообще слышишь меня? Каллисто Блэк!
Каллисто обернулась. В метре от нее стояла Ламия. Разгневанная, злая, испуганная. От нее ощущались все мятежные душу чувства. Было видно, как за столь короткое время, от страха и волнения посидели несколько прядей волос, а под глазами появились синяки.
- Мама.
Ламия нахмурилась от голоса дочери. За Ламией стояла вся герцогская гвардия, и Феликс. Герцог выглядел совсем бледным, глаза красные и мокрые, сердитые. Он был готов уже подбежать к дочери, чтобы задать той хорошую трепку, но герцогиня не позволила ему сделать этого. Она никого не подпускала ближе к ним. Смотрела на свою дочь и понимала, что что-то не так. Каллисто никогда не позволяла себе, даже в детстве, такой слабости перед другими. Никогда не плакала ни перед кем постороннем. А сейчас выглядела настолько жалкой и растерянной, что Ламии заныло сердце, и гнев стал постепенно стихать. Ее взгляд приобрел теплоту и боль. Она все поняла. В тот момент, когда посмотрела дочери в глаза, она все поняла. Она узнала себя, такую же раскаленную и слабую когда-то, после предательства.
- Папа, мама. Я...
Каллисто трясло. По ее щекам текли слезы.
- Мамочка. Это так противно и больно. Так... Так ужасно. Мне хочется... Хочется.
Слова просто не могли вырваться из глотки. Они там застревали и скатывались в тугой ком. А Ламии слова были не нужны, как и Феликсу. Однажды он уже видел демона в таком состоянии. Точнее, свою жену. Впервые, когда и грозную Ламию настигло последствие проклятья. Ламия посмотрела на Феликса. Выбора у них не было. Ламия хотела тут же подбежать к дочери, обнять, поцеловать, успокоить. Ей так хотелось сказать, что жизнь на этом не заканчивается, что Каллисто, как и когда-то Ламия, научиться жить с этим, научиться испытывать и другие чувства. Но злой рок не давал такого шанса. Ей не было этого позволено.
- Мы уходим. Каллисто Блэк обязана вернуться к брату в Замок Холодеющих Душ. Наказанием назначаю арест в подземелье, в зале медитации. На этом все. Все прочь с глаз.
Феликс хотел попросить разрешения помочь дочери встать, но Ламия схватила того за руку и стала уводить прочь. И все, что видел Феликс, это как Каллисто смотрела им вслед с мольбой и отчаянием, как она пыталась встать, чтобы последовать за ними, но поскользнулась и упала, не отрывая глаз от родителей.
- Мама, пожалуйста. Мама, не уходи хотя бы сейчас. Я правда не знаю, как с этим справиться. Мамочка. Ты нужна мне. Папа! Я была неправа! Я правда была неправа! Я приму любое наказание. Только не уходите сейчас. Не уходите. Прошу.
Словно ножом по сердцу. Он обернулся к Ламии, но и слова поперек сказать не смог, ведь по щекам его жены катились такие же большие капли слез. И на каждый крик дочери она жмурилась и кусала собственные губы.
- Наша дочь...
- Никто не помощник, лишь она сама. Она сама обязана научиться справляться с этой болью. Иначе, поверь. Ей будет только больнее. Потом, вспоминая мою помощь.
Феликс поднял взгляд к небу. И от безнадеге хотелось выть и скулить, подобно жалкой псине, коих он считал всех жалких.
Они отдалялись все дальше, пока совсем не исчезли из поля зрения. Каллисто ничего не говорила, лишь позволяла слезам медленно скатываться с глаз. Ее руки покраснели от холода льда, который она в силу своего происхождения не чувствовала. Одежда промокла от снега насквозь, а ветер продолжил развивать волосы и был единственным спутником в одинокой боли. Каллисто посмотрела на свое отражение с отвращением и стала бить кулаками несокрушимый толстый лед. Она била и била, пока на руках не ссадины с алой кровью. А потом Каллисто выдохлась и провела ладонью по льду, убирая алый след, чтобы вновь посмотреть на себя.
- Вот как на самом деле ощущается полное одиночество. Я такая глупая. Стараясь казаться идеальной, стала порождением чужих ожиданий, чем расколола собственную душу надвое. На противоречивые друг другу половины. Одна жаждала смерти, второй, более слабой, чувствительной, той самой, которой была я настоящая. Но любовь к тебе, что разгорелась в груди ярким жарким пламенем, помогла победить и снова стать единым целым. Однако это меня и погубило. Я была такой наивной. Теперь во мне мертво всё. Я жажду превратиться в пепел и рассеяться средь хлопьев белого снега. Желания смерти больше, чем желание по-прежнему любить тебя.
Наблюдения за жалкой собой, за теми чувствами, что расклеили меня, дали надежду на счастье и радость, надежду навсегда избавиться от траура, что мы носим всю свою жизнь. От проклятья, которым болеет мой род. Я все отчетливее осознаю, насколько судьба жестока и беспощадна. Мы грешны и страдаем от этого. Ты невинен и чист, однако и с тобой злой рок не был милосерден, позволяя испытать ту боль и ужас, поджидающие здесь, в аду. А после ты влюбился в меня, и всё снова пошло прахом. Я не могу позволить тебе гнить здесь со мной. Мы обязаны испытывать друг к другу только ненависть. В этом мире нам двоим не суждено держатся за руки и жить долго и счастливо. Я беру ответственность за свои слова.
С этой мыслью Каллисто призвала коробку из белого нефрита и достала оттуда длинную острую ледяную иглу. С помощью ауры она помогла игле вспорхнуть и отдалиться на расстояние, чтобы затем быстро, за считанные секунды попасть точно в сердце, пронзая его и причиняя девушке невыносимую боль. Игла не прошла дальше, оставаясь в органе, где медленно начала пульсировать и срастаться с тканями предсердий и желудочков, а после застыла, приходя в покой до поры до времени.
Каллисто призвала пространственную дверь и вернулась обратно в замок Холодеющих душ, где ее с беспокойством ожидал, сидя на крыльце, Луан. Она медленно брела, не обращая внимание ни на кого, кроме него. Он сидел понурый, весь мокрый от непрекращающегося снега, с красной кожей от холода на руках, лице. Глаза красные, под ними синяки, губы искусанные. Он обнимал себя руками, покачиваясь то вперед, то назад. Сколько он находился здесь? Зная Луана, мог вполне. И все то время, как узнал о побеге сестры. А теперь, когда он заметил Каллисто, то подорвался и с дрожащими губами закричал.
- Сестра!
Каллисто подошла ближе и положила ладонь ему на голову. Стряхивая снег.
- Глупый, сколько можно сидеть здесь? Метель же начинается. Идем в замок.
- Сестра! - Луан схватил ее руку, внимательно разглядывая лицо девушки. - Ты плакала? Матушка сильно ругалась? Где Эрос? Его забрала матушка и подвергла пыткам? Она обычно прислушивается ко мне. Я попробую. Нет, я обязательно помогу тебе вытащить его. Она не убьет его, клянусь. Сестра, пожалуйста, поверь мне. Все просто удивились твоему побегу. Они побоялись, что ты ушла навсегда, и потому.
- Тебе пора перестать звать меня сестрой. Это неуместно. Мы же скоро поженимся.
У Луана сжалось сердце. Он не верил своим ушам. То, что он мечтал услышать, сейчас, доставляло лишь боль от того, с какой безнадегой, с какой покорностью и самоотречением Каллисто произнесла эти слова.
- Она сказала, что убьет его, Если ты не...
- Луан. Эроса не существовало и не существует. Его не было и не будет. Все это был просто мираж и сон. И ты, и я. Мы проснулись, и теперь, есть только реальность. Ты понял меня?
Луан все понял. Понял, зачем сестра совершила побег, зачем ослушалась матушку и почему вернулась одна. Все произошло именно так, как он предсказывал. Она сама отрезала их нить, сама оставила ангела там. Она подарила Тому свободу и ушла, закончив их непонятные отношения, не имеющие права на существование.
Перед ним теперь стояла уже точно повзрослевшая, будущая герцогиня, смирившаяся и с судьбой, и со своей жизнью. Принимающая ее. Луан поклонился, подавая руку сестре, и провожая ту, до ее комнаты молча. Оставляя в одиночестве.
"Наконец-то все встало на свои места. Так, как это должно было быть с самого начало."
Каллисто медленно подошла к двери в спальню Эроса и зашла туда. Прошлась, осматривая каждый уголок. В комнате до сих пор витал прозрачный запах ангела. Она подошла к столу. На нем были разбросаны небрежно книги, письма, которые он писал в надежде когда-нибудь отправить в мир небожителей, однако, сам там оказался. Взгляд Каллисто зацепился за самодельный крестик. Она взяла его в руки и сжала, прокручивая в мыслях лицо Эроса и совместные воспоминания. Тут же, игла в сердца активировалась и стала пульсировать. Боль заставила упасть на колени и дрожать. Демону было пыткой не издать звука. Она зажала себе рот рукой, кусая кожу ладони, а с глаз слетели капли слез. Боль утихла, и девушка оперлась на деревянную столешницу, прикрывая глаза, но не переставая беззвучно лить слезы от боли. В окне все также сыпал снег и задувал ветер.
- Теперь уж мир вновь стал серым. Осталось лишь жить, дожидаясь смерти.
Дверь в спальню открыл Блу. Он стоял с длинной рубашкой и полотенцем, был готов сопроводить свою госпожу в подземелье, в зал медитации. Каллисто не стала более предаваться чувствам, и послушно ушла, а слуга, сверкнул глазами, полными ненависти на всё принадлежащее Эросу, и за несколько секунд, вещи, не задевая мебель, были подвержены огню. Все, к чему прикасался ангел, было сожжено, а комната заперта.
- Все закончилось так же быстро, как и началось.
"Долгий ветер уносит прочь сожаления,
Душа запертая в клетке таит мечты о следующей жизни
Из темной бездны слышу зов времени и бесконечности"