Глава 69
Настоящий дом — это человек. Когда ты рядом с ним, всё остальное неважно.
— Стивен Кинг
Утро наступило неожиданно спокойно. За окном город только просыпался — сонный, чуть туманный, будто затаивший дыхание. В номере было уютно: тепло, пахло свежевыстиранным бельём и чем-то неуловимо домашним. Егор проснулся первым. Лёжа на боку, он опирался на локоть и молча наблюдал за Машей. Она спала, прижавшись к нему, с ладонью, лежащей на его животе. Он едва заметно улыбнулся — не в полную силу, но по-настоящему. Эта тишина, её дыхание, её тепло — всё казалось чем-то нереальным. Но главное — она была рядом. Осталась. Не сбежала, не отстранилась.
Он уже потянулся, чтобы мягко поцеловать её в висок, когда раздался лёгкий виброзвонок.
Маша зашевелилась и, приоткрыв глаза, спросила в полусне:
— Кто это?
— Не знаю... — Егор потянулся к тумбочке, взял телефон и взглянул на экран. — Тимур.
Маша вздрогнула, словно от холода, и протянула руку:
— Дай сюда.
Он молча отдал. Маша ответила с хрипотцой и ещё сонным голосом:
— Алло?..
— Маш, привет, доброе утро, — бодро проговорил Тимур. — Слушай, я тебе кинул на почту документ — нужна твоя подпись. И загляни в CRM — то, что мы вчера обсуждали с партнёрами, надо отправить до обеда, ладно?
— Ага… — зевнула она. — Сейчас гляну. Спасибо.
— Давай, работяга, — с усмешкой попрощался он и сбросил звонок.
Маша положила телефон обратно на тумбочку и снова опустилась на подушку. Но Егор уже смотрел на неё с прищуром.
— Ты чего? — спросила она, заметив его выражение.
Он помолчал и наконец произнёс:
— Вы каждый день на связи?
— Почти, — спокойно ответила она, подтягивая одеяло повыше. — Работа требует.
— Мм. А ночью тоже работа требует?
Она удивлённо подняла бровь.
— Ты что, ревнуешь?
Он не отвёл взгляда.
— Да, ревную.
Маша усмехнулась, приподнялась, опёрлась на локоть и наклонилась к нему так близко, что их носы почти соприкоснулись:
— Егор, ты же понимаешь — это только работа. Ничего больше.
Он хотел ответить, но она опередила:
— Я тебя люблю, — сказала она негромко, но отчётливо, с той твёрдостью, что пробирает до глубины. — Я хочу строить с тобой семью.
На секунду в комнате повисла звенящая тишина. Казалось, даже шумы улицы затихли.
Егор застыл. Его глаза расширились — будто эти слова пробили стену, которую он выстраивал неделями, пряча за ней боль, страх и надежду.
— Повтори, — тихо попросил он.
— Я хочу строить с тобой семью, — произнесла она снова, уже мягче, но без тени сомнений.
Он резко притянул её к себе и поцеловал — долго, глубоко, с благодарностью, с любовью. С обещанием. Потом прижал лоб к её лбу и посмотрел прямо в глаза.
— Маш… — Егор сказал это тихо, почти неуверенно. — Не думаешь, что пора познакомиться с моей семьёй?
Она удивлённо распахнула глаза, немного приподнялась на подушке и с неровной улыбкой спросила:
— Серьёзно?
— Более чем, — кивнул он. — Моя мама давно знает, что ты существуешь. Полгода как спрашивает, кто эта Маша, которую я не могу забыть.
— А ты уверен, что сейчас — подходящее время?
— Уверен, — ответил он, не отводя взгляда. — Сейчас ты возвращаешься. Медленно, осторожно, но — возвращаешься. И я хочу, чтобы ты была не просто рядом со мной, а частью моей жизни. Всей. Без фильтров.
Маша немного помолчала, потом провела ладонью по его щеке, чуть задержалась у скулы:
— Хорошо. Только скажи, когда.
— Хотел бы — хоть завтра. Но мы, кажется, ещё не до конца вернулись в ритм.
— Тогда через неделю?
— Отлично, — кивнул он. — Суббота. Мама испечёт свой фирменный пирог. Только... не пугайся, она эмоциональная.
— Я не пугаюсь, — шепнула она, слабо улыбаясь. — Уже нет.
Он понял: сколько бы времени это ни заняло, она готова идти с ним. До конца.
Будильник ещё не успел прозвенеть, а Маша уже открыла глаза. В груди — знакомое чувство тревожного ожидания. Сумки были собраны ещё вечером, но покоя это не приносило. Егор спал, раскинувшись по подушке, будто сегодня — просто обычный выходной. Никакой встречи с семьёй. Никакой дрожи в пальцах.
Маша стояла у зеркала, перебирая серьги. Эти слишком яркие. Те — слишком простые. А может, лучше вообще без них? А вдруг его мама её не примет? А сестра? А если кто-то ещё приедет? Бабушка? Тётя? Соседка, которая знает Егора с тех времён, когда он ещё в школу не ходил?
— Ты уже полчаса выбираешь серьги, — раздался за спиной тёплый голос. — Они прекрасны. А ты — ещё лучше.
Она обернулась. Егор стоял в дверях — растрёпанный, в старой футболке, с той самой нежной улыбкой, от которой внутри всегда становилось тише.
— Я просто... нервничаю, — призналась она. — Это ведь... важно.
Он подошёл, взял её за руки, посмотрел в глаза:
— Я знаю. Но мама уже тебя любит. Она давно ждала этого дня. И Полина прилетела — впервые за два года.
— Из-за меня?
— Ага. Хочет убедиться, что я не сошёл с ума. И познакомиться с девушкой, которая наконец-то заткнула меня.
Маша рассмеялась:
— Спасибо. Теперь я нервничаю в два раза больше.
Они выехали в девять. Город начинал дышать пробками, но у подъезда их ждал водитель Егора — сдержанный Олег с лицом, на котором никогда не отражались эмоции.
Маша устроилась в машине, положив руки на колени. Всё в ней выдавало напряжение. Егор, наоборот, был расслаблен — переписывался с Тимуром, прокручивал плейлист, поглядывал на неё с полуулыбкой.
— Маш, ты опять зажалась, — сказал он, повернувшись. — Мама — не акула. Ну, максимум — любопытный кот.
— А если я ей не понравлюсь?
— А я тебе понравился?
— Конечно, — не задумываясь, ответила она. — Очень.
— Вот и она тоже. У нас это семейное.
Она усмехнулась, глядя в окно. Внезапно мимо пролетела знакомая вывеска. Пенза. Сердце забилось быстрее.
Дом Егора стоял чуть в стороне от города — двухэтажный, уютный, с окнами в сосновый лес. Как только машина свернула на аккуратную дорожку, у ворот их уже ждала женщина в платье цвета кофе с молоком. Волосы собраны, улыбка — тёплая, настоящая. Его мама.
— Мама, — тихо сказал он. — Пошли.
Они вышли из машины. Маша на шаг замедлилась, не зная, как себя вести. Но женщина не оставила ей выбора — развернулась, шагнула к ней и обняла по-настоящему.
— Машенька… ну наконец-то, — сказала она с улыбкой, в которой не было ни одной неловкой ноты. — Спасибо, что приехала. Добро пожаловать в дом.
— Спасибо, — выдохнула Маша, и напряжение впервые за утро отпустило.
— А где Полина? — спросил Егор.
— Уже дома. Сказала — пусть сначала мама познакомится.
Внутри пахло пирогами, кофе и чем-то очень тёплым — почти как детство. Маша чувствовала себя немного чужой: как на празднике, где все знакомы, кроме неё. Но Егор был рядом. Он то наливал чай, то подмигивал, то тихо касался её пальцев и шептал:
— Ты справляешься идеально.
И вдруг — хлопнула входная дверь.
— Так, где тут моя новая сестра? — раздался весёлый голос с лёгким акцентом.
В комнату вошла девушка — высокая, стройная, в джинсах и белой рубашке, с чемоданом на колёсиках и волнистыми тёмными волосами.
— Полина… — пробормотала Маша.
— Ты — Маша? — уточнила та и сразу обняла. — Боже, я столько о тебе слышала. Вживую ты ещё красивее.
— Спасибо, — смутилась Маша.
— Егор, — обернулась Полина к брату. — Если ты её упустишь, я тебя лишу наследства.
— У нас нет наследства.
— Тогда я просто вычеркну тебя из жизни.
Позже, уже вечером, когда дом немного стих, они сидели вдвоём на диване, укрытые одним пледом. Егор уткнулся в телефон, просматривая фото. Маша обняла его сбоку, положила щеку на плечо. Он пах мятой, кофе и тёплым светом.
— Вот думаю, — пробормотал он, — какую из этих выложить в сторис?
— Может, спросишь у меня? — усмехнулась она.
Он подвинул экран ближе. Маша листала, пока не ткнула в одну:
— Вот эта, у гаража. Стильная… но ты тут такой… маленький.
— Маленький? — нахмурился он.
— Ну… как в детстве.
Он замер, взгляд стал отстранённым.
— Ага. Спасибо, Маш, — тихо сказал он, чуть отстраняясь.
— Ты обиделся?
— Нет. Просто… не люблю, когда меня возвращают туда. Я стараюсь быть взрослым. Особенно рядом с тобой.
Маша сразу подалась ближе.
— Прости. Я не хотела. Просто устала… день был как экзамен. Волнение, новая семья, Полина, мама, пироги… А я — просто я. Не всегда знаю, что говорить. Но я стараюсь. Очень.
Он посмотрел на неё внимательно. Его взгляд стал мягким, глубоким.
— Ты всё делаешь правильно, — сказал он. — Особенно когда волнуешься.
И прежде чем она успела ответить, он аккуратно притянул её ближе и поцеловал. Без спешки. Без слов. Как точка после тревог. Как обещание.
В ту секунду всё вокруг исчезло. Остался только он.