Глава 44
Любовь редко требует слов — она прячется в полунамёках, в строках песни, в глазах на сцене.
— Рэй Брэдбери
Прошло несколько дней.
Свет в номере был мягким, рассеянным.
Маша проснулась не от будильника, а от ощущения — будто в воздухе что-то изменилось.
Город за окном гудел, как всегда, но внутри неё — было странно тихо.
Она потянулась, села на кровати, провела рукой по лицу.
Никаких снов не помнила, но сердце стучало так, будто её разбудили из середины чего-то важного.
Открыла телефон.
Telegram — лента внизу вся в одном:
«Премьера трека Тимати & Егор Крид — „Где ты, где я“».
Клипы, цитаты, реакции, сторис.
Кто-то уже называет это возвращением.
Маша молча пролистала.
Улыбнулась.
Не как зритель, а как участник процесса.
Слишком хорошо знала, сколько нервов стоило согласование.
Слишком близко видела, как они оба замирали в студии после каждой строчки.
И слишком остро чувствовала, как Егор смотрел, когда записывал третий дубль второго куплета.
Она тогда отвернулась. Сделала вид, что пишет в блокноте.
Но видела.
Чувствовала.
Тимур был внизу, в лобби. Как всегда — на пять минут раньше.
Всё чётко, всё по делу.
— Готова? — спросил он, когда она подошла.
— Да, — кивнула, поправляя пиджак.
— Поздравляю, трек уже в топе.
Он хмыкнул.
— Это твоя заслуга тоже.
— Не моя. Я просто менеджер.
— Маша, хватит. Без тебя этот дуэт не случился бы. Я не стал бы тянуть его обратно. А он — не согласился бы.
Она ничего не ответила.
Вышли на улицу. Машина уже ждала.
День расписан по минутам: интервью, обед с партнёрами, вечерняя репетиция… и главное — концерт Егора через три дня. Тимур подтвердил участие.
Маша — автоматически в его сопровождении.
Она не спрашивала, почему он решил пойти.
Просто знала: он наблюдает. Слушает, смотрит, читает.
И когда нужно — делает шаг.
Следующие два дня пролетели, как в ускоренной съёмке.
Нарастающий шум вокруг трека.
Песню включали в ресторанах, в такси, в спортзалах.
Слова цитировали в твиттере.
Маша слышала её сто раз — и каждый раз чувствовала, как внутри что-то сжимается.
Ведь знала, с чего началась эта строчка.
С разговора, которого не было.
С недосказанного, что зависло между ними ещё тогда.
Наступил вечер концерта.
Место — стадион в центре Москвы.
Билеты — sold out.
Публика — от подростков до журналистов.
На входе — камеры, вспышки, охрана.
Маша шла рядом с Тимуром. Спокойно. Уверенно.
Плечи расправлены. Взгляд вперёд. Всё по делу.
Но внутри… внутри будто кто-то переставлял ноты в её памяти.
— У нас место в VIP-зоне, без прессовки, но с обзором, — сказал Тимур.
Она кивнула. И тут же почувствовала на себе взгляд.
Подняла глаза — и на секунду встретилась взглядом с Егором.
Он стоял у сцены, в гримёрке, готовясь к выходу.
Но увидел её сразу.
И не отвернулся.
Просто смотрел.
Не как раньше — не с вызовом, не с обидой.
С каким-то странным, взрослым теплом.
Будто он её узнал. Снова.
Концерт начался.
Свет, дым, биты.
Егор вышел — и толпа взорвалась.
Он держался уверенно, свободно, но Маша видела: он был сосредоточен. И немного напряжён.
Первые треки — громкие, драйвовые. Старые хиты, новые куплеты.
Толпа пела с ним.
Потом — тишина.
Свет потускнел.
Моно-интро.
Пошли те самые треки из альбома — «<3».
Тимур сел ближе к сцене, скрестив руки.
Маша осталась стоять.
И вдруг — он спел песню «Завтра»:
«В моей хате много всего
Но без тебя так пусто
Пацаны сказали — ты была искусственной
А я до сих пор считаю, что ты искусство...»
Её дыхание сбилось.
Толпа не заметила.
А он — да.
Он смотрел в её сторону.
Не прямо. Не открыто.
Но точно. И пел.
— Помню твои искусанные губы,
Что целовали мне о том, что мы друг друга губим.
— Я засыпал только с тобой, а не твоей фигурой.
— Я не хочу тебя терять, прошу, не будь дурой.
— Я не хочу тебя менять, пробуй меня понять.
— Ты снова хочешь оттолкнуть — пробуй меня обнять.
— Ты не умеешь доверять, я не умею умолять,
И не могу тебя держать.
— Ты завтра обо мне и не вспомнишь,
Сказала и хлопнула дверью.
— Ты теперь призрак моих комнат,
Вечная тень от сожаления.
Маша сжала руку в кулак.
Удержалась. Не ушла. Не отвернулась.
Просто стояла — и принимала каждую строчку.
Потом — бурные овации.
Свет. Аплодисменты.
Моменты с Тимати и Джиганом.
Финал.
Егор выходит на сцену. Звучит «Девочка с картинки» — песня, в каждой строчке которой будто запечатано её имя.
Стадион полон.
Последние аккорды предыдущего трека растворяются в реве толпы. Свет гаснет. Один прожектор — бледный, лунный — выхватывает сцену из полумрака. В зале становится тихо. Почти священно.
Егор выходит на середину.
Останавливается.
Держит микрофон двумя руками — крепко, как за спасательный круг. Его взгляд скользит по рядам, останавливается.
Там, за границей света, чуть глубже — она.
Сейчас она не Маша. Не просто девочка из прошлого.
Ассистент. Координатор.
Чужая.
Но всё ещё — его девочка с картинки.
Он улыбается одними глазами.
— Эта песня... — начинает он. Голос предательски дрогнул. — Я не планировал её петь.
Но иногда жизнь просит честности.
Звучит музыка. Мягко, будто издали. Он делает вдох.
— Эта девочка с картинки...
Мне так нравятся...
На волосах её резинки...
Только не делите нас на половинки.
Я люблю её.
А она — любит вечеринки.
Толпа сходит с ума. Но между ними — невидимая капсула.
Тишина, в которой слышно только сердце. Его — и её.
Он продолжает.
— Какое, нафиг, платье? Ей по душе — спортивки.
Ты вышел с чата — это для неё ошибка.
Она уйдёт, от памяти оставив лишь обрывки.
Зайдёт на пати — и там соберёт все сливки.
— Эта девочка — топ. Круче, чем фотошоп.
В сердце — пулю, как Glock. Ты для неё не готов.
Тебе в голову лезут эти строки для песен.
Она не рядом, да, бесит...
Но раз влюбился — добейся.
На этих словах он чуть кивает ей.
Почти незаметно. Но для неё — как выстрел.
Маша отводит взгляд.
Улыбка с её лица исчезает, как будто кто-то провёл ластиком по кадру.
— Эта девочка с картинки...
Мне так нравятся...
На волосах её резинки...
Только не делите нас на половинки.
Я люблю её.
Она любит вечеринки.
Моя девочка.
Снова:
— Эта девочка с картинки...
Мне так нравятся...
На волосах её резинки...
Только не делите нас на половинки...
— Какие, нафиг, туфли? Ей по душе — кроссовки.
Ты не узнаешь, где её татуировки.
Она уйдёт, ей плевать на твои уловки.
Но я-то знаю, что у нас будет в концовке.
— Я люблю её тело — сладкое, будто нутелла.
Снимаю с неё Margiela — всё внутри онемело.
Эта baby — мечта. Ты такая одна.
Но в одном ты права — между нами провал.
Тимур, стоящий рядом с Машей, молчит.
Он всё понял.
Слишком личное. Слишком настоящее.
— Эта девочка — топ. Круче, чем фотошоп.
В сердце — пулю, как Glock. Ты для неё не готов.
Тебе в голову лезут эти строки песен...
Она не рядом, да, бесит.
Но раз влюбился — добейся.
Музыка затихает. Прожектор медленно гаснет.
Но Егор не уходит.
Он подносит микрофон к губам.
Зал замер. Полная тишина.
— Я люблю её... — говорит он с надрывом. — А она любит... вечеринки.
Нервный смешок пробегает по рядам. Кто-то не понял. А кто-то — понял всё.
— Но она всё равно моя.
Он делает шаг вперёд.
Попадает в свет. Его глаза — огонь.
Он больше не сдерживается.
Микрофон дрожит в руке. Он кричит.
Не голосом — душой.
— МОЯ ДЕВОЧКА!
Толпа взорвалась. Кто-то закричал, кто-то заплакал.
Но он их уже не слышал.
Смотрел только на неё.
А она…
Стояла.
Словно обесточенная.
Наушники — в руке. Айпад — висит на ремне.
А в глазах — слёзы.
Это был не концерт.
Это было признание. Перед десятками тысяч.
И только для неё.
Он делает паузу.
Смотрит прямо на неё — в самую точку.
— Всё равно не стереть. Даже если ты теперь… с другим, — Он не говорит это в микрофон. Только губами. Только для неё.
И в этот момент зал срывается в аплодисментах.
Он разворачивается.
Уходит.
Но последнее его слово звучит в микрофон — громко, почти срываясь:
— СПАСИБО, МОСКВА!
Занавес. Свет. Конец.
Позже. Служебный вход.
Ночь. Холодно. Ветер дерёт воротники.
Тимур молчит. Курит.
Маша рядом, застёгивает пальто. Пальцы дрожат от холода — или от чего-то другого.
— Как тебе? — спрашивает он, наконец.
— Профессионально. Сильно.
Пауза.
— И очень личное.
Он кивает.
— Это ты про…
— Про всё. — перебивает она.
Он поднимает взгляд.
— Он смотрел на тебя, когда пел.
Она не удивляется.
— Знаю.
Тимур затушил сигарету.
— Ты держишься хорошо.
Она долго смотрит на него. Прямо. Честно.
— Я не ребёнок, Тим. Я справлюсь.
— Даже если это не просто прошлое?
Маша опускает взгляд.
— Я не знаю, что это. Но я не позволю этому стать проблемой.
Он кивает.
Кладёт руку ей на плечо. По-деловому. Без излишней теплоты, но с уважением.
— Ты сильная. Только не забывай — ты ещё и человек.
Она отвечает кивком.
Молча. Но уверенно.
Позже. Дома.
Она стоит у окна. Босиком. В руках — кружка горячего чая.
Москва шумит где-то там, за стеклом.
А внутри неё — тишина. И голос.
Не бит. Не припев. Только его голос:
«Ты была не моя…»
Она закрывает глаза.
И вспоминает.
Три года назад.
Кухня. Поздняя ночь. После выступления.
Она в его худи, волосы мокрые после душа.
Он — уставший, но счастливый.
— Мы ведь… не будем вечно вот так скрываться? — тихо, почти шёпотом.
Он молчит. Долго. Потом:
— Я не хочу тебя делить. Ни с кем. Ни с публикой. Ни с индустрией.
— Но я не тень, Егор. Я не умею жить на полках.
— Я просто боюсь тебя потерять.
— А я боюсь, что в твоём мире меня вообще нет.
Он тогда обнял её.
Сильно.
Долго не отпускал.
Сейчас.
Она уже другая.
И он — тоже.
Но в чём-то… они те же.
Маша ставит чашку на подоконник.
Садится на диван.
Берёт телефон.
Новое сообщение от него.
Е: — Если ты не против — я бы хотел поговорить. Без студий. Без Тимура. Без дел. Просто ты и я. Один раз.
Она смотрит на экран.
Сердце — как барабан в груди.
Это «один раз» значило слишком многое.
Маша не отвечает сразу.
Откладывает телефон.
Ложится на диван.
Закрывает глаза.
И впервые за много дней — просто позволяет себе чувствовать.
Проходит пятнадцать минут.
Она открывает глаза.
Берёт телефон.
Открывает чат.
И начинает печатать.