32 глава
> Дженни <
Я стояла на крыльце Чонгука, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Я не знала, что меня ждет по ту сторону двери, но я больше не собиралась убегать. Я собиралась остаться. Навсегда.
Я позвонила в дверь и принялась ждать, но никто не ответил.
Дернув за ручку, я с удивлением обнаружила, что дверь была открыта.
– Эй? – позвала я.
В комнате было темно, и стало ясно, что Чона нет дома. Услышав шаги, я напряглась. Джию торопливо вышла из спальни с двумя чемоданами в руках. Она не сразу меня заметила. Когда она подняла голову, в ее глазах читалась паника.
– Дженни, – задыхаясь, сказала она.
Ее волосы были растрепаны совсем как у мамы, а глаза налиты кровью. Я знала, что ничего ей не должна. Я знала, что мне нечего ей сказать и что я не могу ее утешить.
– Ты в порядке? – спросила я.
Она усмехнулась, и по ее щеке скатилось несколько слезинок.
– Как будто тебе не все равно.
– Почему ты думаешь, что я тебя ненавижу? – выпалила я. – И за что ты так ненавидишь меня?
Джию переступила с ноги на ногу и выпрямила спину.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Конечно, знаешь, Джию. Не знаю почему, но мне кажется, что у тебя всегда были проблемы со мной, особенно после смерти мамы. Я просто никогда не понимала почему. В детстве я всегда хотела быть похожей на тебя.
Она недоверчиво фыркнула.
– Серьезно?
Джию открыла рот и сперва не могла произнести ни слова, но затем попыталась еще раз.
– Она любила тебя больше, понимаешь? Она всегда любила тебя больше.
– Что? Это просто смешно. Она любила всех нас одинаково.
– Нет, это неправда. Ты была ее сердцем. Она всегда говорила о тебе, о том, какая ты свободная, умная и удивительная. Ты была ее светом.
– Она любила тебя.
– Я была ужасно зла на тебя. Меня злило, что она любила тебя больше всех, а потом я вернулась сюда, и выяснилось, что он тоже любит тебя больше всего на свете. Все и всегда любят тебя, Дженни, а я остаюсь нелюбимой.
– Я всегда любила тебя, Джию, – сказала я. Боль, которая звучала в ее голосе, отзывалась в моем сердце.
Она недоверчиво усмехнулась, но потом ее тело затряслось, а по щекам покатились слезы.
– Знаешь, что мама сказала мне на прощание, когда она лежала присмерти и я держала ее за руку?
– Что?
– Иди и приведи свою сестру, – сказала она срывающимся голосом. – Мне нужна Дженни.
В тот момент я поняла, что эти слова разбили сердце моей сестры, и с тех пор она никак не могла собрать эти осколки воедино.
– Джию… – начала я, но она покачала головой.
– Нет. С меня хватит. Не волнуйся, ты можешь жить своей жизнью. Мне здесь не место. Это не мой дом.
– Ты уезжаешь? – спросила я в замешательстве. – Чонгук знает, что ты уезжаешь?
– Нет.
– Ты не можешь просто взять и уйти.
– Почему? Я уже это делала. Кроме того, он не хочет меня видеть, а я больше не хочу здесь находиться.
– Но ты могла бы оставить записку, как в прошлый раз, – сказал Чонгук, заставляя нас повернуться к нему.
Когда наши взгляды пересеклись, я вдруг почувствовала, что мое сердце снова начало биться.
– Я не думаю, что в этом был смысл, – сказала Джию, снова хватая свои чемоданы.
– Хорошо, но прежде чем ты уйдешь, подожди секунду, – сказал Чон, подходя ко мне с Ынён в руках. – Дженнифер, – прошептал он низким голосом, и его глаза наполнились той же нежностью, что и несколько месяцев назад.
– Чон Чонгук, – ответила я.
– Ты можешь ее подержать? – спросил он.
– С удовольствием, – ответила я.
Он пошел в свой кабинет и вернулся оттуда со стопкой бумаг и ручкой.
– Что это такое? – спросила Джию, когда он протянул ей бумаги.
– Документы о разводе и юридические документы, дающие мне полную опеку над Ынёе. Ты не можешь просто сбежать, Минджи. Ты не можешь уйти, а потом внезапно вернуться обратно и снова попытаться отнять у меня дочь.
Его голос был суровым, но не злым, упрямым, но не холодным. Джию открыла рот, как будто хотела возразить, но, посмотрев на Чонгука, заметила его решительный взгляд. Его глаза всегда говорили человеку все, что ему нужно было знать. Было ясно, что он никогда не будет принадлежать ей.
Она медленно кивнула в знак согласия.
– Я подпишу их у тебя на столе, – сказала она, входя в кабинет.
Как только она скрылась из виду, он тяжело вздохнул.
– Ты в порядке? – спросила я.
Он поцеловал меня, чтобы сказать «да».
– Ты вернулась, – прошептал он, прижимаясь губами к моим губам.
– Я всегда буду возвращаться к тебе.
– Нет, – строго сказал он. – Просто никогда больше не уходи.
Вернувшись в комнату, Джию сообщила, что все бумаги подписаны и она больше не будет доставлять нам хлопот. Когда она спустилась с крыльца, я крикнула ей вслед:
– Знаешь, какими были последние слова мамы?
Она посмотрела на меня нахмурив брови.
– «Позаботься о своих сестрах, Дженни. Позаботься о моей Джию. Она моя любимая песня». Ты была ее последней мыслью. Ты была ее последним вздохом, ее последним словом.
По щекам моей сестры потекли слезы, и она кивнула, благодаря меня за эту попытку подарить долгожданный покой ее душе. Если бы я знала, как это ее тяготит, – я бы рассказала ей все еще много лет назад.
– Я оставила Ынён подарок, – сказала она. – Я решила, что ей он будет нужнее, чем мне. Он лежит у нее на тумбочке.
С этими словами Джию исчезла из нашей жизни.
Когда мы вошли в детскую, я прикрыла рот ладонью: Джию оставила на тумбочке маленькую музыкальную шкатулку с танцующей балериной, которую ей подарила мама. На крышке лежала записка, и я заплакала, прочитав четыре коротких слова:
Никогда не прекращай танцевать, Ынён.