Часть Вторая. Обострение
Меня трясло в ознобе так, что я проснулась. За окном было темно, я взглянула на время, часы показывали 21:15. Я взяла в руки телефон, но пальцы не слушались, я трудом смогла открыть диалог с Соней и нажать на иконку видеозвонка, на другой способ связи я сейчас не была способна, а мобильными номерами мы так и не обменялись. Она быстро сняла трубку.
— Сонь, прости меня пожалуйста, я уснула и проспала нашу встречу. — Мне было очень стыдно перед ней, но я не могла отвечать за выходки моего организма…
— Ничего страшного. У тебя все хорошо? Выглядишь не очень, — подметила она, а я перевела взгляд с экрана на зеркало, увидев в отражении себя. Заспанную, с ужасно растрепанными волосами и кругами под глазами, очень худую, забитую жизнью. Я поставила термометр.
— Всё в норме, — я не хотела навязываться и ныть едва знакомой девочке о том, что мне хуево и меня колотит, будто в предсмертных конвульсиях.
— Точно? — переспросила она, а термометр предательски издал звук завершения измерения.
— Нет. У меня температура.
— Какая? — спрашивает она, я смотрю на её лицо в экране, слабо улыбаюсь, потому что ей не плевать.
— Тридцать девять и один, — мне трудно дышать и я мямлю, цепляя на палец пульсоксиметр.
— Мне приехать? — обеспокоенно спрашивает Соня.
— Не надо, — отказываюсь я, глядя на экранчик прибора. — Видимо, я сейчас сама поеду. В реанимацию, блять.
— Не поняла, — Софья явно обеспокоена, но не понимает, что у меня происходит, — тебе может скорую вызвать?
— Сатурация 89% при норме от 95%. С такими показателями мне в реанимацию надо, — я задыхаюсь, открываю приложение со всеми моими медицинскими данными, вызываю скорую и оставляю телефон незаблокированным.
***
Я открываю глаза уже находясь в больнице. Голова трещит. Обострение застало меня в самый неподходящий момент. Мне стыдно перед Соней. Она слишком хорошая. Я задумываюсь, но думается плохо, и я отключаюсь.
Вновь открываю глаза, когда за окном уже светло. Чувствую тяжесть в области плеча, не без труда поворачиваю гудящую голову и утыкаюсь носом в рыжие волосы. Соня. Спит на моем плече, держа мою руку. Она очень теплая и мне приятно, когда она рядом. Я не хочу её будить, поэтому провожу свободной рукой по её волосам. Мы слишком мало знакомы, но я уже чувствую необъяснимую теплоту и привязанность к ней. Радуюсь, видя её рядом. Она просыпается так смешно и мило, что это не может не вызывать у меня улыбку.
— Привет, — говорит она, все ещё не отпустив мою руку, — ты как? Ты очень меня напугала вчера…
— Прости, прости, прости, пожалуйста! — начинаю извиняться я, — мне уже легче.
— Я очень испугалась, когда звонок прервался, и ты перестала отвечать…
— Прости меня, пожалуйста, но с нами, мвшками, такое случается. А сейчас в период отсутствия лекарств, это реально страшно. По-хорошему мне надо было бы прокапаться. Но, к огромному сожалению, капаться нечем. Даже сейчас в этой капельнице, наверняка, дженерик. Индийский или, не дай бог, наш отечественный. Хотя я даже не знаю, что в этом случае лучше…
— Алин, прекрати извиняться, я все понимаю, — произносит она и добавляет, — прости, мне нужно идти.
— Да… Пока, до встречи, — грустно протянула я, ощутив вполне объяснимое, но не вполне понятное чувство пустоты.
***
Так прошла неделя, меня не отпускали из больницы и капали дженериками, от которых меня тошнило, и я вновь теряла вес, который с таким трудом пыталась набрать. Соня иногда приезжала ко мне и каждый раз уезжала в слезах. Я видела, что ей больно смотреть на то как я страдаю в четырех стенах этой гребаной больницы, но сделать ничего не могла. К моменту выписки я узнала, что она выходила на одиночный пикет в поддержку больных муковисцидозом, едва не прокатилась на автозаке и заплатила штраф за несанкционированный митинг. Я вновь убеждалась, что она лучший человек, которого я когда-либо знала. В последние пару дней я вообще не могла думать, о чем-либо кроме неё. Перед глазами всплывали её волосы, я вспоминала их мягкость так по полдня сидела, представляя её рядом с собой. Я открываю скетчбук где-то в середине и рисую её, я не могу остановиться и в порыве мыслей пишу на страницу всё, что выдает мой воспаленный мозг. Карандаш скрипит истираясь об лист, к концу размышления буквы становятся всё жирнее, а я все больше и больше виню себя в том, что случайно влюбилась в первую встречную. Хотя… Она не первая встречная.
«Я думаю о тебе каждую минуту и секунду. Закрывая глаза, я вижу тебя и твою улыбку и спрашиваю себя «Как же я могла так беспросветно влюбиться?», я же не позволяла себе любить никогда, всегда отстранялась от тех, к кому питала хоть какую-никакую симпатию. Что же изменилось с тобой? Почему я хочу прижаться к тебе, коснуться рукой твоей щеки, провести по ней пальцами, неловко отстраниться и взглянуть в твои удивительно красивые глаза цвета неба или безмятежно спокойного моря, улыбаться тебе в ответ, обнимать тебя днями напролёт, носить твои свитера и вдыхать сладковатый запах твоего парфюма? О как же приятно он пахнет… Может быть потому что он твой. Но я не могу быть рядом с тобой постоянно. Моя жизнь поставлена в жёсткие рамки этой болезнью и страной. Я едва ли дотянула до восемнадцати… И, как бы больно это не было воспринимать, если мы не сможем ничего изменить, то до двадцати я не доживу»
Я перечитываю написанное, смотрю на рисунки и наконец понимаю, что чувствую к этому рыжеволосому солнышку определенно нечто большее, чем простую привязанность…