Кто спасёт мир, если не мы?

Раннее утро. Провинция Айн-Боал. Северное государство Валтор-Йан.

Радиола пыталась открыть глаза, но ничего не получалось. Что-то мешало... Ещё и ужасный металлический привкус крови раздражённым ежом ворочался вместе с крупинками града во рту, что само по себе было странно. Прожевать и сплюнуть гадкую смесь не получилось ни с первого, ни со второго раза, тогда ей пришлось с помощью руки разлепить и рот, и веки. К слову, руки по ощущениям были мокрыми по плечо. Еле-еле раскрыв глаза, она обнаружила на ресницах ссохшуюся кровь. Губы тоже залипли кровью, но совсем другой. Если на глазах она была изумрудно-зелёной и не её собственной, то на губах - бледно-синей, причём тоже явно не её.

Сильно нервничая и стараясь не удариться в истерику, Радиола огляделась, и лучше бы она этого не делала. Вокруг лежали горы трупов с разными ранениями: не выходило выделить кого-то одного взглядом. Она смотрела одновременно на всех и ни на кого.

У некоторых не было рук, у некоторых - ног, у кого-то - и того, и другого. Были и снесённые наполовину головы так, что целой оставалась лишь нижняя челюсть. У других зияли огромные сквозные дыры в груди или животе с вывернутыми наружу кишками и другими потрохами.

Она пыталась вспомнить прошлую ночь, но память не спешила радовать (или ужасать?) девушку чем-то конкретным. Только обрывки фраз и разговоров, весёлый хохот мужиков, выходящих из таверны, смех горожан, увлечённых представлением уличных музыкантов и циркачей, падающий с неба невесомыми хлопьями снег, а затем крики ужаса и предсмертные стоны. Море крови разных цветов уже бывших представителей своих рас. Что случилось? Она понимала всё в глубине души, но отказывалась признавать.

Радиола не вставала, а лишь смотрела наверх, стараясь не замечать град, катившийся косой стеной, и тела, насаженные на шпили городских домов. Чью-то голову насквозь прорвало одним из шпилей, кажется, городской ратуши, а после этой головы, с чудовищно огромными сквозными дырами в груди, нанизано было по меньшей мере с дюжину тел разных мужчин и женщин. Просто некогда бывшие прохожие: пекари, рыболовы, сапожники, замковые слуги - она никого не знала в лицо, но от этого не изменялось, ровным счётом, ничего.

Ей нельзя было никого жалеть, нельзя было смотреть на тех бедняг, которые стали заложниками ужасных обстоятельств. Если она это сделает, то не сможет уйти отсюда, останется и убьёт себя. Незачем теперь жить, некому шить одежду, нет дома, в который можно было бы прийти и отдохнуть, посидев с братьями у костра и рассказывая им чудны́е истории и сказки. Нет отца и матери, которые могли бы успокоить, обнять и утешить, которым нужно было бы помогать снимать чешую с рыбы, разделывать мясо и мять кожу шкуры добытых на охоте животных. Для кого жить? Она одна осталась и до неё никому нет дела.

Она всё так же лежала на грязном снегу, и всё так же нещадно бил усиливающийся град по её лицу, но что-то неуловимо изменилось в нём, в этом изнемождённом лице. Появилась решимость выжить.

Преодолевая страх, Радиола осмелилась, тяжело оперевшись о каменную мостовую руками, сесть. Она не чувствовала нижних конечностей. Боясь взглянуть на ноги и не увидеть их, девушка зажмурилась с такой силой, что сиреневые круги заплясали перед глазами.

- Раз... Два... Три! - резко выдохнув, как перед прыжком, она открыла глаза и, кажется, расплакалась от облегчения: ноги на месте, они всего лишь онемели от холода и стали синеватыми.

Задрав голову до боли в шее, она воздавала благодарности всем Богам этого мира, а слёзы текли из глаз её всё бóльшим и бóльшим потоком. Чувствуя, что щёки тоже начинают неметь, она остервенело отёрла их одной рукой, только размазав кровь. Нет, она не умрёт! Только не сегодня! И не в этой жизни! Радиола решительно перевернулась на живот, и еле перебирая задубевшими руками, поползла в сторону таверны.

Ей казалось, что сотни остекленевших взглядов направлены на неё, купая в своей бессильной ненависти. Обвиняя в том, что она осталась жива, и сумасшедше умоляя выбрать смерть и сгинуть вместе со всеми. Но Рада старалась не обращать внимания, ведь это всё лишь собственная паранойя, усиленная трагедией одной из провинций северного государства Валтор-Йан.

- Подумаешь... - усмехнувшись, произнесла только губами, приобретшими сине-фиолетовый оттенок, так, что, растрескавшиеся, с них потекла ярко-малиновая кровь представительницы маргов. - Одной провинцией больше, одной меньше. Ерунда...

Рада, разговаривая на грани слышимости, пыталась разрушить между собой и мёртвым городом напряжённую тишину, что так давила отчаянием и страхом. Но девушка быстро поняла: силы надо беречь.

Увидев одни только очертания фасада здания, Радиола начала ползти быстрее, ведь там значительно теплее, чем на улице, где град сплошным непрекращающимся потоком бил в спину, наверняка оставляя синяки.

Добравшись до чудом устоявшего камина (потолок второго этажа таверны провалился, а стены закоптились), Рада действительно была рада. Угольки ещё не успели толком потемнеть, источая слабенькие искорки. Юная марга начала что есть сил дуть на угли, стремясь разжечь хоть какой-то костерок. Вокруг валялись всякие палки и щепки, видимо, от неуцелевшей мебели. Их-то она и подбросила в костерок для большего огонька. Помещение хоть и сохранило некоторое тепло, но Раду всё равно трясло. Так она и заснула, съёжившись клубочком возле горящего камина.

Поздний вечер. Провинция Айн-Торс. Северное государство Валтор-Йан.

За столом на простых, но добротных вудовых стульях сидели они: четыре старца расы магнов и маленькая девочка-купра лет восьми. А её сестра двадцати пяти лет восседала во главе стола, хмуря тонкие синие брови и иногда теребя толстые длинные (и тоже синие) косы. Они смотрели на карту в тягостном молчании, и никто не решался заговорить первым.

Молчал и стоявший в углу комнаты ферр, служивший телохранителем и личным помощником обеих леди.

Старейшины тихо, но от того не менее недовольно сопели в густые болотного цвета бороды. Их широкие плечи изредка дёргались, выражая лёгкое раздражение, а могучие крепкие тела замирали всякий раз, когда девушка принималась постукивать аккуратно подстриженными ноготками по вудовому столу.

Маленькая девочка же, казалось, совсем не была заинтересована в дилемме старшего поколения: её больше забавляли деревянные конеоны и тряпичные наездники, что боролись за руку и сердце прекрасной снежной леди. Но это была всего лишь созданная видимость, а на самом деле Жеталь внимательно следила за всем, что происходило на Малом Совете и почти всё понимала.

Слово взяла Мелисса, старшая сестра Жеталь и по совместительству глава северной провинции Айн-Торс:

- Наша провинция одна из немногих, сумевших дать отпор... - задумчиво произнесла Мелисса. - Логично, что именно сюда будут съезжаться беженцы, как только узна́ют эту, несомненно, хорошую весть. Но и мы не можем принять всех, поэтому я введу набор в регулярную армию для беженцев и налог на въезд. Облагаться им будут все мужчины семьи, управляющие любыми видами оружия и умеющие работать с металлами, а также все женщины семьи, умеющие готовить, шить и обрабатывать раны. Возраст не важен. Наша провинция богата, и я не вижу препятствий к оплачиванию труда. Приносить еду в семью будут женщины. Они будут получать, скажем... - тут она задумалась, - ...пятнадцать процентов от своего труда. Думаю, это решение даст мотивацию к работе, - поставила точку в этом вопросе глава.

Старейшины лишь закивали в ответ, приняв решение Мелиссы ворт Яон и думая, что собрание Совета окончено. Они ошибались:

- Также мне пришло письмо с приглашением на Коган северного и западного государств как представителя одной из провинций. На собрании будет решаться вопрос целостности стран и возможно принятие решения о суверенности некоторых провинций. Как вы можете понять, Айн-Торс заинтересован в своей независимости. Я туда еду, и это не обсуждается. Даже моё увечие не способно меня остановить, - твёрдо закончила Мелисса, мысленно уже приготовившись оспаривать мнение старейшин.

Старцы пытались возразить, высказаться о "безопасности" такого путешествия и о том, что отказавшие ноги будут лишь отягощать леди. Но только Жеталь выкрикнула:

- Я с тобой! - и упрямо насупилась.

Один лишь взгляд на сестру - Мелиссе ничего иного не оставалось, кроме как молча кивнуть. Они обсудят этот вопрос ещё раз в более уединенном месте. То, что Ватх будет их сопровождать было логично, по этому поводу никто не спорил. Угрюмый хранитель только тяжело вздохнул, мирясь с упрямостью сестёр, и пошёл отдавать указания о начале сборов, подготовке саней и специальных полозьев для кресла-каталки леди Мелиссы, перед этим пересадив её в это самое кресло-каталку.

Сама девушка отказала в дальнейшей помощи, предпочтя управляться самой. Выезжала она из комнаты для внутренних переговоров чинно и с гордо поднятой головой, как подобает настоящим лидерам. Только проехав все коридоры, она завернула за угол и судорожно выдохнула. Редкие слуги, встречающиеся на её пути, нервировали, и если в глазах подчинённых глава должна была выглядеть достойно своего статуса, то самой себе можно было признаться в слабости: её увечье наносило неизгладимый след. Но нужно быть сильной, если она хочет сделать свою провинцию сильнейшей.

С такими тяжёлыми думами Мелисса въехала на балкон и, остановившись у самых перил, начала усиленно вглядываться во тьму, медленно накрывающую город. Сзади неслышно подошла Жеталь. Некоторое время они просто молчали.

Тишину разрушила младшая:

- Мелисса... Тебе не нужно уезжать, - она тщательно подбирала слова. - Я чувствую: что-то случится... - опустила голову нерешительно.

- Тогда ты не поедешь, - спокойно сказала глава, не поворачиваясь в сторону сестры и всё так же выискивая что-то в ночной мгле, даже немного прищурилась, напрягая зрение.

- Я еду, и это не обсуждается! - вскинулась тут же младшая, нервно сжимая рукоять меча на поясе.

- Тогда и я еду. Мама с отцом просили заботиться о тебе, - мягко возражала Мелисса, но не видела смысла отговаривать сестру, зная её характер, увещевание тоже было бы бесполезным занятием. Особенно сейчас.

- Они давно мертвы, я даже их не помню, зато я помню тебя и терять не собираюсь! - отчаяние щипцами вырывало слова из охрипшего горла девочки. Она кричала, не контролируя себя. А старшая будто не замечала душевных терзаний сестры, потому как тихонько улыбалась чему-то своему. - Мелисса! Ах!.. - Жеталь резко развернула за плечи сестру и ужаснулась, увидев горящий синевой шрам, пересекающий висок, змеившийся по скуле, и уходящий за ворот зелёной рубашки. На прекрасном лице старшей и раньше виднелся след той страшной ночи, но когда он загорался синевой... Плохой знак.

Жеталь знала, что делать, но отрешённое лицо сестры, задранное вверх и смотрящее на небо, льющиеся широким непрекращающимся потоком слёзы и остекленевшие глаза сбивали с толку. Хотелось растормошить её, дав пощёчину, окунуть в ледяную воду, чтобы с неё спало это жуткое оцепенение, но вместо этого девочка замирала, и все мысли вылетали из головы: одна звеневшая в напряжении пустота. Такие приступы и раньше случались раз в полгода, не больше, ведь если не остановить его, то судорога может нанести вред девушке, а Жеталь боялась остаться совсем одна.

Эта мысль встряхнула почище электрического стула и девчонка принялась за дело, стараясь не обращать внимание на ужасающее состояние сестры. Буквально механически она воспроизводила действия, показанные однажды шаманом с восточных степей. Распорола в области груди рубашку с некогда красивой вышивкой, вытащила из ножн небольшой кинжал. Клинок вошёл под ребро, как нож в масло - мягко. Ни капли крови не вышло из груди девушки. Достав до сердца, Жеталь провернула кинжал пять раз, проговорив несколько отрывистых фраз на грубом, топорном языке мёртвых. В момент последней фразы из солнечного сплетения Мелиссы начали выстреливать синие звёзды, разбиваясь о невидимую преграду, ниспадая мириадами ярких искр, слепящих глаза. Тело её содрогалось в конвульсиях; его выгибало так сильно, что казалось, будто хребет будет сломлен пополам. Из глаз лились кровавые синие слёзы, ведь кровь купров была насыщенно-синей.

Именно в этот момент Жеталь вытащила клинок из сердца сестры со смачным чавком, и тут же зияющая рана в груди стала затягиваться, превращаясь в тонкую блёклую линию. А Мелисса, оставшись в бессознательном положении, обмякла в кресле-каталке.

Девочка обессиленно рухнула на колени рядом с сестрой и, руками закрыв лицо, заплакала от облегчения. Её сестра будет жить. И плевать на руки, что по локоть в крови, на выбившиеся из кос волосы, насквозь мокрую от пота одежду, на всех, кто ждёт смерти Мелиссы, как собственный день рождения, на всех... Сегодняшний ритуал отнял жизнь какого-то хима, сохранив жизнь её сестре. Вспоминать тот день она не хотела, но он всё равно всплыл так же ясно, как будто это было недавно.

Три года назад.
Дождливый день. Не то, чтобы это как-то помешало планам Жеталь и шамана, но знак был благостный, хотя на севере дождь не жаловали.

- Девочка, что-то тебя мучает. Расскажи мне, - всегда спокойный и умиротворённый голос шамана действовал на Жеталь хорошим образом.

- Мудрейший Аок Ыхт, - робко начала шестилетняя девочка, повзрослевшая слишком рано, - ритуал забирает жизнь одного и отдаёт другому, - она нервно дёргала тесьму рубашки и избигала контакта взглядами. - Можно ли определить, чью жизнь ритуал забрал, и как забрать чью-то конкретную жизненную силу? -этот вопрос очень волновал девочку, и она затаила дыхание, чтобы случайно не пропустить ни единого слова мудрого шамана. Ведь если её теория получит подтверждение, значит, можно будет забирать жизни тяжких преступников, не испытывая лишний раз судьбу...

Задумчивую тишину потревожил глубокий и умиротворённый голос шамана:

- Определить то невозможно, но выбор есть всегда. Ты убиваешь кого-то тебе неизвестного или убиваешь сестру. Каждый раз этот выбор ты делаешь заново, проводя ритуал снова и снова. Огораживая сестру от смерти, кого-то ты к ней приближаешь. Равноценный обмен за чью-то жизнь - ещё одна жизнь, - он говорил мягко, не обвиняя ни в чём, но в его голосе ей чудился упрёк. Или она себя накручивает?

- Я поняла, мудрейший, - совсем тихо произнесла Жеталь, опасаясь смотреть в глаза древнему шаману.