Глава 8
посмотрите. Просто у нее сейчас форс-мажор. Это бывает. У нас бабушка заболела, и уехал отец, поэтому с маленькой Варей сидеть некому. Еще и Арсений все время животом мается. А ему на сборы уезжать.
– И смотреть при этом надо жалостливо. – Тьма изобразил лицом недовольство. – Ты что, с ума сошла? Тогда уж лучше сразу споем песню про кошечку и попросим милостыню. Вон, Варвару с тарелкой пустим по кругу. Чего ты мямлишь?
Варвара от предложения не отказалась и стукнула ложкой по краю стола. Саша недовольно смотрела в окно. Она уже третий раз произносила «тронную» речь, но Тьме ничего не нравилось.
– А что мы ему скажем?
– В таком платье можешь вообще молчать!
Саша вспыхнула, хотела убежать, но на высоких каблуках особенно не побегаешь.
Тьма остался равнодушен к ее мучениям.
– Ну что, – посмотрел он на часы. – Общий сбор. На месте решим, что сказать.
Варвару одевали в четыре руки, она не сопротивлялась. Даже согласилась на помочи. Резиновые постромки не давали ей упасть. Тьма держал оттянутую резинку одним пальцем, отчего Варвара начинала вышагивать кругами, насколько позволяла длина резинки. Держался Тьма с ней так, словно на его могучих плечах уже выросло с десяток карапузов.
– Сойдет для сельской местности, – оценил он готовых к выходу сестер.
– Ну, знаешь!
Платье платьем, но что может Саше помешать шарахнуть по этой слишком умной голове папкой с чертежами?
– Береги прическу и нервы! – Тьма с любовью посмотрел на себя в зеркало. – Говорить буду я. Ты изобразишь мать-героиню на фоне Бородинского сражения. Но за это ты мне будешь должна!
Со значением поднятый палец родил подзабытые волнения о так и не состоявшемся признании в любви.
Сейчас? Признается? Но она его не любит. Что сказать? Так не хочется, чтобы он обижался.
– Не горбись! Дорогу осилит идущий.
С дорогой никаких проблем не возникло, но около офиса опять заспорили.
– Нет уж! – вытянула перед собой руки Саша, отгораживаясь папкой. – Давай ты с Варварой посидишь, а я все скажу. Все-таки это моя мать.
– Твоя, твоя, – легко согласился Тьма и, как будто поддавшись натяжению постромков, потопал прочь от офисного центра, ведомый Варварой, желавшей изучить ближайшую урну.
– Ты что хочешь сказать? – помчалась за ним Саша. – Ты это о чем?
Тьма хмыкнул.
О чем, о чем… Конечно, она на все согласилась.
Говорил Тьма. Саша успевала только моргать да замечать, что у нее невольно открывается рот.
Борода был… Без бороды. Молодой, глядя на посетителей, постоянно улыбался, задумавшись, начинал кусать губы. Все Сашины представления об офисе-офисе, где стекла от пола до потолка, где огромная комната и секретарь за углом, скомкались и сами отправились в помойку. Это была обыкновенная комната. Перегороженная шкафами и заставленная столами. Рабочий вид оживлял высокий цветок на полу под окном.
Планы, перспективы… Тьма со знанием дела задавал вопросы и уточнял. Выглядел довольным.
Борода изучал содержимое папки.
Саша окинула взглядом стены, унылый вид из окна и вдруг заметила на подоконнике маску. Такую же, какая висела у них на стене. Маска индейцев, отец привез их из Америки.
За спиной грохнуло, раздался удивленный Варварин возглас. И тут же мужской голос произнес:
– Вот это сила!
Варвара сидела на полу и с любопытством изучала корни выдернутого из напольной кадки растения. Вокруг было щедро усыпано землей.
– Брось! – присела около нее Саша.
Варвара приподняла растение и потрясала.
– Ничего, дома отмоется, – философски изрек Тьма, за постромки вытягивая Варвару из-под окна.
Сестра тут же вытерла грязные ладони о Сашино платье и потребовала взять ее на руки. Саша подхватила Варвару, ожидая крика. Но вокруг смеялись.
– Хорошее начало! – ободрил ее Тьма и ушел говорить дальше.
– Мы с тобой все испортили, – прошептала Саша в чумазое лицо сестры. Варвара озарилась улыбкой. – Теперь уж нас мама точно не простит.
– Все отлично! – громко произнес Борода, и Саша чуть Варвару не уронила – до того испугалась его голоса. – Позвоните мне через два дня.
Тьма вышел из-за перегородки довольный, повертел перед лицом визиткой:
– И все дела!
– Ну, ты даешь! – восхитилась Саша.
Никто никогда в их семье ни на секундочку не был таким находчивым. Никто никогда не решал чужих проблем.
– Овации потом, – отстранился Тьма.
Саша крепче обняла Варвару и побежала за победителем. Спрашивать, как ему это удалось, было боязно.
– Не забудь! Ты мне должна! – напомнил он, когда они уже были около дома.
– А что нужно? – Саша была готова на все. Даже на второго мишку.
– В шесть у школы. Ты все поймешь сама.
Напоследок он щелкнул Варвару постромками, дождался, пока ребенок отсмеется, и зашагал прочь своей неторопливой походкой.
– И кстати, – обернулся он. – Пять минут и десять.
– Что десять?
– Девочки печатают на машинке. Задача! Та, что раньше начала, будет печатать десять минут.
Варвара икнула, губы ее были обнесены земляной крошкой.
– Эй, подруга, – испуганно прошептала Саша. – А ты не наелась ли земли?
Варваре очень не понравилось, что Тьма ушел, но руки сестры были сильнее ее рук. И дом их был не в той стороне, куда ушел Велес.
Шесть! Это же совсем скоро! Еще столько всего сделать надо.
Саша носилась по квартире. Варвару – отмыть, переодеть, накормить. Сделать уроки. Шесть часов! Он ей признается в любви. Непременно признается. А что она?
Саша останавливалась. В голову сразу полезли дурацкие мысли – спрятаться, не пойти, убежать на край света.
– Что это?
Все было так хорошо. Саша переодела Варвару, накормила, сделала алгебру.
– Что ты сделала с платьем?
– Мама!
Маски недобро качались от сквозняка, согнул длинный нос индеец. Ну, конечно, Борода знаком с отцом, он мог и ему привезти такую маску.
– Что «мама»? Что?
Так много надо было сказать, и воздуха было много в легких. Но выпалилось короткое:
– Мы договорились с Бородой! Он согласился отдать тебе проект.
– Ты надевала мое платье?
– Мы пытались тебе прозвониться, но что-то с телефоном. А надо было сегодня в три. Я – на удачу надела. А потом Варвара немного испачкалась в земле, я ее брала на руки. И наверное…
– Какая земля в городе осенью?
Бело-красное платье с разноцветными всполохами. Саша забыла его снять. Оно оказалось таким удобным. Еще Варвара в ванной брызгалась. Но это все неважно, когда удача шуршит над головой крыльями.
– Вот, позвони ему, он завтра готов с тобой поговорить.
На визитке был выдавлен золоченый вензель компании. Они будут строить новые дома!
Мать медленно-медленно взяла визитку, мелькнул между пальцами золоченый вензель.
– Как же вы мне все надоели, – прошептала она. Плотная бумага рвалась с хрустом. – И передай своему отцу, что он мне надоел особенно.
Это было… было… как будто летишь с горки в аквапарке и кажется, что под тобой ничего нет, и удар о воду неминуемо смертелен.
Неожиданно. И очень обидно.
Саша попятилась. Надо молчать, молчать! Нельзя говорить!
– Ты мне тоже! Тоже надоела! – вскрикнула она. – И отец – не мой! Он наш! И разбирайтесь с ним сами!
От крика заплакала Варвара. Но Саша пролетела мимо ее комнаты, заскочила к себе, захлопнула дверь.
Это нечестно! Нечестно! Так нельзя! Они с Тимкой столько сделали, так старались. Они весь день таскали за собой несчастную Варвару. Еще Сеня со своей задачей, которую решил Тьма.
Тьма!
Саша присела к компьютеру. Руки не слушались. В них поселилась странная дрожь. Еще и с дыханием что-то творилось. Вдыхать получалось урывками. Разболелась голова, захотелось постучаться ею о клавиатуру.
«Ну, ну, – ответил Тьма. – Не драматизируй. И давай уже к выходу ближе».
Саша забегала по комнате. Сняла платье. Оно ей перестало нравиться. Несчастное, несчастное платье! Джинсы – наше все.
К школе запаздывала. Подбегала – пусто. И вдруг издалека, по аллее…
В фильмах в этом месте звучит музыка, что-нибудь возвышенное, со скрипкой.
Тьма был все такой же. Мрачный, черный, шагал степенно, смотрел исподлобья. А в руках… в руках он нес Тедди. За лапу. Мишка болтался, чудом не задевая асфальта. И так хотелось его обнять. Не Тьму, Тедди.
Саша подхватилась бежать к нему, потому что столько горя за сегодня накопилось, столько несчастий.
Тьма сделал жест рукой, веля остановиться. Потому что он шел, но пока шел не к ней. Куда-то мимо. И мишка все махал и махал свободной лапой.
От школьных ступеней отделилась фигура. Кто-то маленький и серенький. Невзрачное личико, волосы собраны в хвостик, черненькое линялое пальто.
Тедди последний раз махнул Саше лапой и исчез.
О чем-то они говорили. Хлопала дверь школы. Заканчивались курсы, дополнительные, народ осенними листьями осыпался по ступенькам, исчезал, перегнивал.
Это было ужасно, неправильно и невозможно.
Толпой прошли малыши. Они стерли неправильную картинку. У школы больше никто не стоял. Невзрачная уходила, прижимая Тедди к себе. На каждом шаге лапы болтались. Тьма шел рядом с ней мягкой походкой борца. И так хотелось бросить ему что-нибудь в спину. Показалось, что достает и бросает. Но в голове что-то зазвенело. Мир осыпался черными мягкими шариками. Они запрыгали, захохотали. От школьного крыльца тенью метнулся черный силуэт. Побежал за ушедшими и скрылся за углом.
Рядом непонятно как оказалась Светка. Сначала обнаружилась ее рука. Узкая ладошка подсунулась под Сашин локоть. Потом пришли слова. Светка уже давно что-то говорила, но в голове звенело. И в этот звон вплетался голос.
– Зачем он тебе нужен? Такое ощущение, что ты его вообще не видишь и принимаешь за принца. Это же Велес! Тимофей! Это исчадие ада. Это ужас, который всегда с нашим классом. Помнишь, как мы его доводили в первом? Целый день ходили за ним, а он потом расплакался и убежал домой? А ты видела, как он бегает? Так пингвины бегают! А как он сопит? Да он вообще толстый! По ночам небось гамбургеры жрет в три горла. И руки у него потные.
– Руки?
Саша пыталась вспомнить. Но с головой что-то сделалось. Там стояла звенящая пустота. При слове «Тьма» никакого образа не возникало. У него разве есть руки? Наверное, есть. Он же человек. Но какие? Худые, пухлые, суставы выпирают? Или их не видно.
– Да ты что! Все давно знают, что он за этой Арианой ходит. Бледная моль, а не человек. В классе над ней смеются. Сошлись – мышь и гора. Мы же тебе говорили, с ним рядом даже стоять нельзя. А ты все твердила, что он интересный. Эй, проснись!
Они вновь сидели у Светки на полу. И та же скатерть была, и те же чашки, в вазе «Юбилейное» печенье.
– Ты что, правда, влюбилась? В Велеса? Ты шутишь!
– Да не влюблялся в него никто. Я думала, он меня любит.
Света скривилась. Изобразила всезнающую мойру, закатила глаза.
– Если рядом ходит – это ничего не значит. С нами рядом весь класс ходит. Что же, мне теперь Сардака в свои парни записывать? Только потому, что я с ним на физре в паре стояла?
Светка грохнулась на диван, изображая глубокий обморок. Смотреть на это не хотелось. Подумаешь, Сардак! Вадик настолько тупой, что даже идти рядом с кем-нибудь не успевает. Какая уж тут любовь?
Светка все еще являла смерть.
– Я думала, он мишку мне покупает, – пожаловалась Саша. От резкого движения чаинки в чашке взбаламутились. Взгляд невольно следил за особенно отчаянной. Она цеплялась за стенки, медленно сползая на дно.
– Ну, ты совсем глупая! – ожила Светка. – Кто ж при тебе тебе же будет подарки покупать? Так никто не делает.
– Отец так всегда делал. – Все, чаинка смешалась с другими.
– И что твой отец? Они еще не развелись?
Бздынь.
Чашка выпала из рук, грохнулась о вазу. Печенье впитало горячую воду, некрасиво разбухло, изломалось. Осколки затанцевали между блюдец. Ковер потемнел, напыжился.
– Ламинат! – подпрыгнула Светка. – Он вздуется.
Белые салфетки уродливо комкались, засовывались под ковер. Вторая чашка опрокинулась. Крутанулась ваза, показывая свежую трещину.
– Ну что ты такая! – всплеснула руками Светка.
– Какая?
Слезы были. Они жгли переносицу, но плакать при Светке не хотелось. Ей все было так любопытно, в глазах полыхало столько азарта.
– Обмороженная, – рассерженно буркнула Света и стала тереть пол с удвоенной силой.
Напомнил о себе телефон.
– Ты задачу решила? – строго спросил Сенька.
– Пять и десять, – пробормотала Саша. – Ты дома?
– Тренер сказал, что я в любом случае послезавтра поеду, они уже мою карту составили. Мне чемодан нужен.
Фоном гудело и звенело, слышался смех.
– Принеси мне что-нибудь, – попросила Саша. Хотелось, чтобы кто-нибудь что-нибудь сделал для нее. Чтобы пожалели.
– Гамбургер?
– Что-нибудь.
– А ты чего на дополнительные по алгебре не ходишь? – вдруг спросила Светка.
Все лужи были вытерты, ковер вздыблен на просушку. Осколки сиротливой кучкой ждали своей участи.
– С чего ты взяла, что мои родители разводятся?
– Ну, не знаю. – Светка брякнула мокрой тряпкой о ведро. Предусмотрительно переоделась в халатик и даже резиновые перчатки натянула. Зеленый халатик, розовые перчатки. – Я бы на месте твоей матери давно завела себе любовника.
Дрень-брень, – посыпались смс.
Два новых платья, внезапные пропадания. И с отцом не хочет говорить.
Вновь показалось, что кто-то черный прошел по стене. С легким шуршанием. Так бывает, когда рукой проводят по обоям.
Саша вздрогнула. Это уже было похоже на сумасшествие.
– И тебе – советую, – авторитетно заявила Светка.
– Что? – испугалась Саша. Если Варчук берется за дело, то одними советами не отделаешься.
Светка захихикала, вздергивая плечи и клоня голову. Она хихикала долго, с удовольствием, явно что-то себе представляя. Упавшая на глаза челка мешала. Она взбивала ее пальцами. Саше пришлось вспоминать, о чем они только что говорили. Про любовь, про мишку, про родителей. Светка посоветовала ее маме завести любовника. И ей тоже.
– Парня завести. Хватит портить свою репутацию Велесом!
Саша неожиданно для себя покраснела. Сразу стало жарко. Прикасаться к щеке страшно – обожжешься. А в голове так и крутилось – кто? В кого влюбиться? Свои – все маленькие и глупые. Может, взять из старшаков? Вон они какие там все… большие. То есть – взрослые. В прошлом году нынешний десятый, прошлый девятый, шумел. У них как раз были всякие влюбленности. Говорят, из окон прыгали и раковины взрывали. А еще дрались. Одного парня потом в больницу положили. А другого выгнали. Горячий был год у тогдашних девятых. А они живут тихо. Учатся. Как будто и не девятый совсем.
этот убогий?
Саша смотрела на Свету. Если попросить ее никому ничего не говорить, как быстро обо всем узнают Лена, Ксюха и Зара? А если не просить? Вдруг забудет?
– Зачем он тебя вообще с собой потащил? Все мальчишки – дураки!
– Боялся, что над ним будут смеяться, – прошептала Саша. – А никто не смеялся.
– Какое смеяться? Плакать надо! Сошлись калеки.
Убеждать Светку, что Велес не убог – бессмысленно. Хотя Саше он уже не казался таким уж умным. Потому что только дурак… не надо, не надо, а то слезы – вот они.
– Не тебе плакать, а им, – равнодушно вещала Светка, совершая массу бессмысленных телодвижений – и руками взмахивала, и тапок поддевала, и падавшую на лицо челку сдувала. А потом загрустила. Разом. То бегала, тряпкой трясла, возмущалась чему-то, а то взгляд остекленел, плечи сползлись, лицо стало безжизненным.
– Все правильно, – прошептала. – Это только кажется, что везет красивым. С красивыми гуляют, а женятся на дурнушках.
– С чего вдруг? – Саша на мгновение испугалась, что Светка начнет плакать и жаловаться на свою «не-красоту».
– А потому! – вскочила Светка. – Что с нами, красивыми, делать?
Саша успела охнуть, выпуская из легких лишний воздух. Подготовленные слова потоптались на кончике языка и удалились.
– А дурнушек можно дрессировать, – вещала Светка. – Они на все согласятся, лишь бы рядом с ними был парень. Вот я и не понимаю – ты-то что в Велеса вцепилась? У тебя такой отец! Тебя никто не посмеет тронуть.
Про отца было скучно.
– Поэтому даже не думай расстраиваться! А Велесу мы объявим войну!
В гудящей от расстройства Сашиной голове новые слова помещались с трудом. «Война» – это когда танки и стреляют? При чем здесь Тьма? И слово «война» вывалилось из памяти за ненадобностью.
Шла домой с чувством, что побывала в кругосветном путешествии. Столько всего. Вздернули, головой вниз перевернули, потрясли, потом раскрутили и отпустили. И теперь так странно возвращаться в привычное, где Сеня, мама и Варвара, где письма от отца и скребущая пустота.
Добрый Сеня принес изломанный картофель-фри и два наггетса. Соус потерялся по дороге. Все это было радостно разложено на столешнице барной стойки. Холодное и несъедобное.
От отца пришла новая фотография. Слоны закончились. На экране виднелся кусок песчаной дороги, далекая линия гористого горизонта, а внизу что-то заболоченное. Может, там сажают рис?
«Папа, а влюбиться можно?» – написала она. Вот бы ответил побыстрей. Вот бы сказал, что не просто можно, но и нужно. Каждую минуту. Что Велес в нее влюблен, просто еще не знает об этом. И мишку он ей купит. Но – другого.
Вдруг забздынькали смс. Тьма? Явился – не запылился!
Можно было выключить. Но это не вариант. Все равно когда-нибудь придется включать.
Схватила телефон, отправилась в комнату брата.
– Тебе там связь понадобится?
Спросила и не сразу поняла, есть ли кто в комнате. По центру стояла набитая спортивная сумка.
– Я буду у Василия Степановича телефон брать, – глухо отозвалось из нейлонового нутра.
Сумка большая, Сенька как раз в нее ушел с головой. Молнию ухитрился застегнуть. По синему боку надпись RUSSIA.
– Держи.
Она бросила свою трубку прямо на надпись. Сумка дернулась. Сеня – большой мастер терять телефоны. Ему их уже не покупают. Отец обещал привезти новый из поездки. Но когда это еще он приедет…
– А сколько денег?
Сенька высунул руку, пошарил рядом с собой и утащил добычу внутрь сумки.
– У тебя деньги кончились?
– Нет еще.
Пищали кнопки, но свет сквозь плотную ткань не пробивался.
– А когда ты меня собирать будешь?
– Ты и так – собран.
Саша постояла на пороге. Комната у брата маленькая. Аквариум. Гуппи собрались около кормушки. Ждут. На широком подоконнике монстрики из конструкторов, на стенах афиши выступлений и медали. На столе советская энциклопедия. Сенька научился читать умные слова?
Предложила:
– А возьми-ка ты еще и ноут! Надоел он мне.
Она так резко стащила компьютер со стола, что чуть не оторвала провод.
– Сиди хоть всю ночь в своем Интернете.
Сенька вывалился на свободу, ласково провел рукой по черной крышке. Ноут он разбил две недели назад. Случайно уронил. С ним такое бывает.