Глава 7
Долго они гуляли. Тело гудело, ноги отваливались, хотелось сесть, посмотреть что-нибудь душеспасительное. О любви… Или о не любви…
Вид мамы удивил. Она была в джинсах и льняной кофте, волосы мокрые. В руках чашка с бегемотиком. Это значит, что все «приличные» емкости она уже перетаскала к себе в комнату.
Что-то с мамой было связано… Что-то надо было ей сказать…
Бегемотик, медвежонок…
– Мама, а осенью можно влюбиться?
– Можно. – Мама ушла в комнату, но тут же вернулась. – Ты лучше скажи, что с Сеней? Звонил тренер, сказал, что он болеет.
– Селедки объелся. – Саше было не до Сени, у нее был еще один вопрос: – Мам, а в меня влюбиться можно?
– И что селедка?
Стало скучно и как-то непривычно тяжело. Ну что все о Сене и о Сене.
– У него живот болел. Наверное, скоро пройдет.
– Только не говорите, что он теперь не поедет на сборы!
Мама была чем-то раздражена, и беседовать с ней сразу расхотелось. Саша спряталась у себя, потянула из сумки телефон. Ого! Сколько эсэмэсок. «Этот абонент снова доступен». Мама давно включила телефон.
– Зачем ты мне столько раз звонила?
Надо повесить на дверь колокольчик. Чтобы было слышно, как входят.
– Нас сегодня бабушка в гости ждет. Она хочет о чем-то с тобой поговорить.
В руках у мамы три чашки. И правда, давно дома, вон сколько кофе успела выпить.
– Я сегодня не могу. Скажи бабушке, что приедем к ней завтра.
– Я перезвоню ей. Договоримся на завтра.
И сразу – «блям», «блям», «блям» – посыпались смс. Бог связи сегодня задумчив. Выдает информацию частями. Повторные сообщения, что мама в сети.
– Ты мне из-за бабушки звонила?
– Ты пропала. Мы тебя искали.
– А утром?
Вспомнила! Лучше бы не вспоминала. Они посмотрели друг на друга. И кто это соврал, что мысли не передаются на расстоянии?
Мама тоже вспомнила.
– Как ты могла? – крикнула мама, всплеснув руками. Остатки кофе из чашек полились на пол. – Ты должна была предупредить!
«Чтобы предупреждали, надо включать телефон! Если так важна встреча, о ней помнят и без напоминаний. И вообще я сделала все, что смогла!»
Это было все то, что Саша хотела сказать, но не сказала.
– Молчишь? Вся в отца! Чистая копия! Никогда ничего не мог сделать, только молчал. Молчал и уходил! Вот как ты сейчас уходишь!
Мать говорила сухо и отрывисто. Словно ей было все равно, но сказать было надо.
я. А он только о своей поэзии. Как будто больше ничего не существует. «Робинзон», он и поэзия. А этот дурацкий мавзолей!
Мавзолей не пинал только ленивый. Он стоял в углу за дверью. Вроде спрятан, но в ненужный момент все равно попадался под ногу. Внутри него глухо качнулся труп Ельцина.
– А эти его дурацкие акции! – Мама метнулась к Саше, та не успела отпрыгнуть – пальцы вцепились в локоть. – Что он туда повез? Камни? Воду?
– Вроде еще стояла вода из Миссисипи.
– Ха, ха! Из Миссисипи! Да она уже давно в реке Меконг! Ты разве не знаешь, что после смешивания урожай риса повысился? Благосостояние камбоджийских крестьян улучшилось.
– А! Точно! Не Миссисипи. Колубара! Сражение еще такое было – при реке Колубаре, в Первую мировую. Помнишь, он в Сербию на фестиваль ездил.
– Гудзон, – презрительно произнесла мама. – Он собирался мирить воду реки Сербии с водой Гудзона. Специально полетел в Нью-Йорк. Там потом еще самолет спасся.
– Какой самолет?
– Ну как же – «Чудо на Гудзоне». – Мама быстро успокоилась. – Самолет врезался в стаю птиц. Заглохли все двигатели, и он сел на Гудзон. Никто не пострадал. Отец кричал, что это его работа.
– Значит, воды уже нет. Может, он тогда камни повез? Был ведь недавно в Крыму, говорил, что ходил на Кара-Даг. А в Непале горы есть?
Мама прислонилась к стене, посмотрела на маски.
– Как мне все это надоело, – прошептала она. – Все. Совсем все.
Ушла в комнату. Закрыла дверь.
Ладони стали неприятно потными. Захотелось вытереть. Об кофту. Вверх-вниз. Край неудачно заворачивается.
Она не виновата! У нее тоже были дела!
Прошла по коридору. Задела маски. Они зашуршали по обоям, словно засмеялись.
– Я ни при чем!
Прошептала и сама себе не поверила. Дернула ящик комода в коридоре. Что там у мамы было от успокоения нервов? Корица? Свечи с корицей подойдут.
Она выгребла пяток – сколько поместилось в кулак, отправилась в комнату, зажгла. Отец всегда жег свечи, когда что-то шло не так. Говорил, огонь сам за человека все решает.
Спички ломались. Зажигались с шипением, яростно. Вот что ее успокаивает – запах горелой серы. Может, она колдунья? Может, она руками может лечить?
А где, кстати, больной? Куда делся Арсений? Какие-то у него ночные тренировки стали.
Свечи постреливали. Пламя дергалось.
Папа! Почему с тобой нельзя поговорить, когда ты нужен?
Прежде чем выйти на страницу отца, глянула информацию про Непал. Там были Гималаи. И даже Эверест, самая высокая гора в мире. Летом постоянные наводнения, зимой – засуха. В Крыму тоже сухо. Но это другая сушь. И если привезти камни из Крыма, с Кара-Дага, на склон Махабхарата, то погода улучшится. Хорошее дело.
Папа в наставлениях был краток. Велел вести себя хорошо, слушаться маму и не бить голубые чашки. Пообещал привезти статуэтку бога. Какого-нибудь.
Им тут только бога не хватает!
«Папа! – набила в чате Саша. – Без тебя плохо. Сенька совсем разболелся. Он собирается куда-то ехать со своей командой. На Север, кажется. Мама вечно где-то пропадает. Погода непонятно какая. Математичка на меня злится. А еще сегодня мы с мамой пропустили встречу с дядькой, которого ты ей порекомендовал. Я кругом виновата. Ты зачем-то дал Сеньке деньги, и теперь мы сидим с пустым холодильником, потому что Сенька с мамой все потратили. И еще – мне, конечно, нравятся слоны, но я не понимаю, почему ты постоянно на них ездишь. Кажется, Тьма в меня влюбился. И я не знаю, что говорить, когда он будет признаваться. Обязательно ли с ним целоваться? Как себя вести, когда он скажет, что любит, а я должна буду ему тоже что-то ответить. Мы теперь не сможем сидеть вместе, да? Может, попросить его перейти в другую школу? Говорить ли маме? Ей Тимка совсем не нравится. Мама постоянно…»
Тут Саша поняла, что про маму плохо писать не надо. Мало ли, что там отец себе напридумывает. А что есть на самом деле, Саша не знает.
Хлопнула дверь. Мама ушла. Черт! Почему она опять ушла? Почему не позвонила этому Бороде? Неужели так сложно!
Саша стерла последнее недописанное предложение. Потом еще одно. Перечитала. Показалось неудобным говорить с папой о Тьме. Да и про Сеньку ему незачем знать. Пусть не расстраивается. А без этого и говорить вроде как стало не о чем. Тогда Саша удалила все и набила заново: «Ждем с нетерпением! Обнимаем».
Письмо улетело в небытие. Непал – далеко. Пока по проводам сообщение пробежит, они все дела сами сделают. Все несложно. Позвонить Бороде и передоговориться. Куда опять запропостился его телефон?
В записных книжках у мамы обитал обычный бардак. Листочки, листочки. По маминому настроению можно классифицировать бардак. Обыкновенный – вещи разбросаны в упорядоченности, то есть любая вещь лежит здесь почему-то. Взрывной – так бывает после срочного поиска нужной вещи, все просто разбросано. Усложненный – к разбросанным вещам прибавляется что-то критично упавшее – горшок с подоконника, так, чтобы земля рассыпалась, или коробка с карандашами, так, чтобы половина поломалась. Катастрофический – вещи в таком положении лежат несколько дней, и хозяйка теряет логику распределения их в пространстве. Это самая страшная штука – найти ничего нельзя.
Сейчас у мамы найти что-нибудь было можно, но для этого нужна была сама мама. Саша же решила все сделать сама, чтобы потом ее никто ни в чем не упрекал. Открыла на компьютере письмо отца. Вот он – телефон. И не надо ломать голову. У отца все под контролем! Математик все же.
Звонить было страшно. Хотя и непонятно, чего тут бояться. Ну, отругают. Ну, не захотят говорить. Человек-то на другом конце провода невидимый, тоже сидит с трубкой. Он сейчас зол, договорился о встрече, а того, с кем договорился, нет. И вот этот человек звонит. Что-то лепечет… Оправдывается.
Саша побежала к себе в комнату, оживила ноутбук. Тьма был в чате. Долго ему объяснять не пришлось. На удивление понятливый человек. Он позвонит. Он все сделает! Мужской голос – то, что нужно!
– Сашка! А мы жрать сегодня будем?
Голос звучал из кухни. Как это Арсений ухитрился проскочить в квартиру незамеченным? Вошел, дверь закрыл, разулся, разгромил кухню. Он сидел за барной стойкой, тянул одну за другой пластинки из коробки с хлебцами. Ее любимые хлебцы! Что, другое найти не мог?
Саша вздохнула, прогоняя раздражение.
– Ну, вот тебе еда. – С потерей хлебцев пришлось смириться.
Можно было поставить чайник. Чай был, отец его вез отовсюду. Хотя зачем Сеньке чай? Он уже где-то был. Губы опять перемазаны кетчупом.
– Во-первых, руки надо мыть, заодно и в зеркало посмотришься, а потом – где деньги?
– Там только на бигмак и осталось! – заголосил Сеня, обваливаясь с высокого табурета.
– Каждый день последние? – неслась за ним Саша. – Ты сказал, что все матери отдал.
– Это было все!
Дверь захлопнулась.
– Врун! – стукнула по перегородке Саша. – Ты отдал, но не все! Зачем тебе столько денег?
– Я жить хочу! – провыл Сенька.
– А я тебя убить, – прошептала Саша. – И вообще – так не бывает! Не может быть все и сразу! Столько счастья не выдают одному! Хочу поделиться.
Дверь распахнулась. Лицо у Сеньки было зеленым.
– Болит, – прошептал он и рухнул на порог.
Саша метнулась туда-сюда, подумала про отца. Хотела набрать маму. Но пальцы сами нашли телефон Тьмы.
– «Скорую» вызывай.
Тьма был склонен к радикальным методам. Врачи тоже. Они поставили клизму. Сенька сменил цвет лица с зеленого на красный. Лежал, отвернувшись к стене. Врачи лениво подшучивали. Один был невысокий, пожилой, с грустным усталым лицом. Второй высокий, хмурый, все поглаживал себя по карману халата.
– Желудок ничем не перегружаем, – бубнил пожилой. – Соблюдаем диету. Ничего острого, соленого. Кашу на воде варите. У вас телефон звонит. И белый хлеб исключите.
Саша кивала, пока до нее не дошло, что телефон и правда звонит. А вернее, уже отзвенел. Неужели мама вернулась?
Врачи ушли, унеся с собой резкие запахи.
Сенька перевернулся на спину, смотрел в потолок.
– Не помер? – уточнила Саша.
– Передумал. Мне на сборы.
– Деньги отдай!
– Кончились.
Опять зазвонил телефон. Бабушка спрашивала, приедут ли они сегодня в гости.
– У нас Сенька разболелся. И мамы нет.
– Могли бы предупредить, – резала сталью голоса бабушка.
– Все так внезапно.
Саша вспоминала, почему сегодняшний день получился таким сумбурным. По всему выходило – виноват Тьма. Или мама? Но кто-то ведь виноват.
– Это ты виновата! – кричала бабушка. – Мы же договорились!
Саша смотрела на маски индейцев. Они покачивались под рукой, соглашаясь.
– Неужели так трудно было собраться? Где мать?
Где-то.
– Я готовила, старалась. Варвара ждет!
Бедная Варвара.
– От вас никто не просит ничего сверхъестественного. Что у вас там происходит?
Кто бы знал, что происходит.
Бабушка выпустила пар и закончила разговор. Саша погладила длинноносого индейца. Интересно, есть на свете люди, которые никогда не сомневаются? Вот бы пожить вместо них. Хотя бы чуть-чуть.
Саша успела пожалеть себя. Потом еще немного пожалеть. Затем сделать английский, а потом в чате появился Тьма.
– Завтра в три, – коротко сообщил он.
Мозг закипел, пытаясь соединить историю Англии с тремя часами дня. Щелкнуло – встреча, заказчик.
И как это Тьма ничего не боится? Ему все по фигу. Он может к директору пойти, если потребуется. Договорился на три. Гений! Все было бы и дальше гениально, если бы мама не поссорилась с бабушкой.
Бабушка нагрянула неожиданно на следующее утро. Сказала, что ей надо к врачу, что Варваре нужно время от времени видеть мать. Но мама спала. Артем, похахатывая, путался в шнурках кроссовок. Вчерашняя «Скорая» смылась на бурных порогах времени, не оставив в его душе никакого осадка. Варвара в руках сестры таяла, искрясь улыбкой.
– В сумке еда. В пакетах продукты. Я смотрю, у вас опять пустой холодильник.
Бабушка не глядела по сторонам. Она скептически изучала принесенные вещи.
– Я не знаю, что с вами делать. Вы какие-то совсем не от мира сего. Буди мать.
– Она не встанет.
Грохот и шум, устроенные в коридоре, маму не разбудили. Даже если она и откроет сейчас глаза, то смысла не будет никакого.
– Решайте сами! Дальше так продолжаться не может.
– Пока, баб! – Арсений махнул куском колбасы, ухваченным из пакета.
– Вы издеваетесь? Мне в школу! – прошипела Саша.
Варвара перестала улыбаться.
– У тебя мать, с ней и решай.
Дверь за Арсением закрыться не успела. Зато бабушка хлопнула ею от души. Варвара заплакала.
– Может, есть пора?
Есть и правда хотелось.
Аппетит у Варвары был хороший – семейная черта. Что радовало. У них в семье сильно не расслаблялись. Тут зазеваешься – последний кусок хлеба из-под носа уведут. Вот у деда семья была – девять дядьев и теток. Томская губерния. Росли без отца. По праздникам дед-академик любит вспоминать, как сутками стоял за хлебом. И ничего, все выжили. Вряд ли в той семье за каждым бегали и уговаривали сесть за стол.
– Тьма! Прием! Как слышишь меня?
Это была их фишка – рация. Темка программку списал, теперь можно было разговаривать, не тратя деньги. И не заходя в Инет.
– Слышу хреново. Прием!
– Аврал! Я не приду. Прием!
– Плохо. Готовимся к контрольной по русскому. Прием!
– Дай общую связь.
В аппарате зашипело, стукнуло, зашуршали листочки – Тьма положил телефон на стол, прикрыл тетрадкой. Слышно нормально – они сидят впереди. Звезды по центру, галерка для избранных, неугодных вытеснили на первые ряды. Саше было все равно где сидеть.
А литератор у них забавный. Полный, шагает вразвалочку, в старомодных очках с толстыми стеклами. Когда говорит, закрывает глаза. Может, лист учебника вспоминает? И голос у него мягкий. После его уроков хочется сразу все прочитать и выучить. И все равно никто не читает.
– Лиза! Не беги так быстро! – кричит он опаздывающим. Или Маша. Или Карина. Парни обычно никуда не торопятся.
Как можно бежать не быстро, а медленно, когда звонок и охранник уже раскрывает тетрадь для записи опоздавших? И они бегут. А литератор кричит.
После завтрака Варвара отправилась изучать квартиру, время от времени что-то где-то падало. Чтобы не отвлекаться на такую ерунду, Саша закрыла дверь своей комнаты. Слушала. Смотрела в окно.
– База! Прием! Как слышно было?
– Прием! Отлично! Давай дальше!
– У меня заряда еще на два урока.
Литература, потом физика. А потом мама ушла. Саша не заметила как. Варвара потребовала еды, вот тут-то и обнаружилось, что мамы нет.
– Караул! Тим! Прием!
– Ты чего орешь на уроке?
– Мать ушла, телефон оставила.
Варвара недовольно закряхтела – процесс питания прервался. Тарелка с пюре летала в воздухе, не желая опуститься на стол перед ней.
– Кто у тебя там? – заволновался Тьма.
– Варвара.
– До связи!
Тьма нарисовался на пороге через полчаса. Вопросительно посмотрел на перепачканную в пюре Сашу. Она лишь хихикала и отколупливала присохшую к локтю картошку. И тут Велес спросил неожиданное:
– Как можно сказать девчонке, что она нравится?
– Подходишь и говоришь, – смутилась Саша.
– А она ржать, да?
– Ну и ты тоже – посмейся.
– Вариант, – согласился Тьма и повернулся на пороге.
– Ты куда?
– У нас еще биология.
Саша набрала в грудь побольше воздуха. Чтобы сказать. И уже наконец-то спросить.
Тьма вышел на лестничную клетку, дошел до стены, щелкнул по ней пальцем и вернулся.
– Ну, давай, вместе сходим, если так надо.
– Куда сходим?
С Тьмой – лучше переспрашивать. Никогда не угадаешь, что он имеет ввиду.
– К твоему заказчику. Дельный мужик. Поговорим, все объясним. Покажем чертежи. А потом ты мне поможешь.
Саша попятилась, уперлась спиной в стену с масками.
– Ты что, с ума сошел? Куда мы пойдем? Нас прогонят. Сначала посмеются, а потом прогонят.
Тьма поморщился.
– Давай сразу с тебя начнем, – упрямилась Саша. – Чего ты там хотел. – Взгляд Тьмы переводился: «Ну, ну, говори, говори». – А Варвару мы куда денем?
– У нас эта, толерантность.
– К чему?
Тьма дернул плечом и засопел.
– Ко всему. Варвару возьмем с собой. – Сестра радостно агукнула и опрокинула на себя стойку с обувью. – Чертежи собери. Когда звонил, я представился помощником.
Чертежи пришлось гладить. В день отъезда отца мать их не столько рвала, сколько мяла. Варваре очень понравилась игра – ее запустили под стол, доставать бумажные шарики.
– Ну, и оденься прилично.
– Что?
– Платье какое-нибудь.
Платье!
– Посмотри, чтобы на Варвару ничего не упало, – крикнула она, – я сейчас.
Так торопилась убежать, что не стала ждать ответа или вглядываться в недовольное лицо Тьмы. Ее ждало платье. Да! Вот он – подходящий момент.
Оно так и висело на плечиках. Маме все некогда было убрать. Белое, с красными всполохами цветов. Мягкая ткань. Длинный рукав.
– Ну, как?
Саша застыла на пороге. Была уверена – от нее исходит свечение. Не могло не исходить! Ведь она была такая счастливая!
– Чего «как»?
Тьма мазнул взглядом. Не заметил. Как будто она в халате вышла. Кряхтя, поднялся с пола.
– Платье подойдет?
Уже было неважно, что они скажут и как на них отреагируют, будут смеяться или нет. Волновало только платье.
– Нормально. Не замерзни.
– Не замерзну, – расстроенно произнесла Саша, отступая в коридор. Что-то было не так. Она не могла понять – что.
Тьма был в черных джинсах, черной футболке и серой толстовке. Если он куда и собирался, то не на встречу, а за продуктами.
Тьма все понял. Тьма скривился. Тьма сел удобней, перекинул ногу на ногу.
– Знаешь, почему пузырь круглый?
– Потому что Земля квадратная. – За этим вопросом могло скрываться все что угодно.
– Потому что воздух внутри него одинаково давит на стенки.
Надо было молчать. Молчать. Но тут брякнул телефон, и Саша пробормотала:
– И что?
– Все зависит от желания. Много желания – много результата. У тебя есть желание помочь матери?
– Я хочу, чтобы никто ни на кого не ругался.
Тьма хихикнул. Неприятно так.
– Нет, ты хочешь всех помирить. Ты вечный миритель. Батарейки новые поставить не забудь. – Опять брякнул телефон, напоминая об смс. – А то перегоришь.
Тьма подтолкнул к Саше сотовый.
Арсений. Что ему опять надо?
Сенька взывал к всеземному гуманизму.
«Задача! Две девочки печатают, одна 20 знаков в минуту, другая – 40. Та, что медленнее, начала на пять минут раньше. Через сколько быстрая ее догонит?»
– Да их обоих надо компьютером прибить! – воскликнул Тьма, пробежав смс глазами. – Кто ж так печатает?
– Я не помню такой задачи в пятом классе, – пробормотала Саша, отправляя брата к деду. Академик РАН – всеобщее спасение.
– Ну ты, короче, тут решай, а я на биологию. У меня дело.
Тьма легко соскочил с кровати. Даже как будто подпрыгнул, разминая ноги. И тут же исчез. Варвара жизнерадостно что-то порвала под столом.
Саша села чертить галочки с палочками. Двадцать знаков за пять минут – сто знаков. А вторая сто знаков сделает за…
С грохотом покатилась кастрюля. Варвара орудовала на кухне. Искала еду. Семейная черта – это серьезно.