Неприятные сюрпризы
Я вздрагиваю и отрываюсь от книги, когда что-то падает сверху мне на колени. Я смотрю вниз – у меня между ног лежит баночка с любрикантом.
- Я думал, что ты учишь уроки, - я ставлю баночку на чайный столик и снова возвращаюсь к книге. Сегодня я уже трахнул одного из моих студентов. У меня не настроения делать это еще раз.
Книга исчезает у меня из рук. – Поттер!
Его руки начинают массировать мне плечи, избавляя меня от напряжения, – Ты же не думал, что я смогу это учить. Нет, правда, это же просто непристойно. – Его пальцы уверенно разминают мне шею.
Я позволяю своей голове расслабленно упасть на спинку кресла. У меня нет сил на то, чтобы с ним бороться. Сейчас он - единственное, от чего меня не тошнит. Я тяжело вздыхаю. – Что непристойно – глава из учебника по зельям? - вкрадчиво уточняю я.
— Ммм-хммм, — мычит он, перемещаясь ниже, вдоль шеи, и осторожными кругами поглаживая мою спину. Все, что я могу сделать — это сдержаться и не застонать от удовольствия. - Все эти разговоры об отделении ствола, об угле и глубине проникновения... - Его руки исчезают и он оказывается передо мной, полностью обнаженный. Не важно, сколько раз я видел его таким, все равно я на мгновение теряю дар речи. У меня захватывает дух, когда он начинает поглаживать себя. Его член блестит от любриканта.
Я заинтересованно поднимаю бровь.
- Я смущен и растерян, - ухмыляется он, и у меня холодеет в животе. — Я не думаю, что это подходящая книга, профессор Снейп, — он подходит ко мне, протягивая скользкую руку.
Я проклинаю себя, но принимаю его руку, поднимаясь с кресла. Я заслужил передышку в этом непрерывном напряжении, которым стала моя жизнь.
— Да, похоже, это может быть весьма волнующим чтивом для впечатлительного ума, — усмехаюсь я. Я расстегиваю высокий воротник своей мантии, и она падает к моим ногам. Я опускаю руки ему на плечи. Я наклоняюсь к нему, прищурившись. — Если ты сделаешь это еще раз, я прокляну тебя. — Раздражение уходит, когда я прижимаюсь бедрами к его животу.
Он целует меня — Ничего не могу поделать, — улыбается он. — Я нетерпеливый. Я читал об угле проникновения всю ночь, — одна его рука зарывается в мои волосы, другая скользит вниз по моей спине.
— Думаю, тебе потребуется некоторое время, чтобы изучить этот вопрос, — я углубляю поцелуй, но он отстраняется с играющей на губах улыбкой. Что за странный блеск в глазах?
— Думаю, я лучше покажу тебе, чему научился, — его щеки слегка краснеют, заставляя меня догадываться о его намерениях. Долгую паузу, в течение которой я пытаюсь восстановить дар речи, он принимает за согласие, и осторожно заставляет меня повернуться. Последний протест испаряется, когда я чувствую, как его палец скользит между моими ягодицами. Он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей спине, слегка задевая зубами, и кладет руку мне на плечо, ожидая согласия.
Я мысленно сопротивляюсь, скорее по привычке. Но я опускаюсь на пол, упираясь руками в сидение стула. Он продолжает возбуждать меня, вызывая во мне дрожь своими поцелуями. Мой зад протестующе сокращается, когда он вводит палец. Он касается губами моего уха и шепчет, — Все в порядке?
Его палец исчезает, и вместо него появляется что-то более значительное и скользкое. Он прижимает меня к себе, гладя по животу. Он неровно дышит, и я чувствую его влажный член. Он ждет моего разрешения.
Я резко выдыхаю. — Давай, — я наклоняюсь вперед, приспосабливаясь к его росту.
Он преодолевает сопротивление, входя в меня быстро, болезненно, потрясающе. Грациозно, приходит мне в голову, и я подавляю мысль о том, где он так улучшил свои способности с того времени, как впервые был сверху.
Он мягко вздыхает, когда входит полностью, и упирается лбом мне в спину. — Прекрасно, — стонет он, обнимая меня за плечи. Он прочно удерживает меня. — Как мой угол? — со смехом спрашивает он.
Прежде чем я мог ответить (не то чтобы я должен был отвечать...), он выскальзывает из меня и снова входит.
Его угол немного меняется, но не становится менее приятным. Он начинает плавно двигаться, накрывая меня почти полностью, крепко прижимая к себе сильными руками. Меня никогда не трахали так нежно. И это не просто удовольствие заставляет кружиться мою голову. Это его руки, его грудь, прижимающаяся к моей спине, мерные движения его бедер, горячее дыхание, щекочущее мою шею.
Как будто исчезает тяжесть, долго копившаяся в моей груди, легкие расправляются и начинают дышать свободно. Мне и до этого не было трудно дышать, но теперь я чувствую легкость во всем. Я хватаю его за бедра, но не для того, чтобы остановить или заставить двигаться быстрее, а просто чтобы почувствовать что-то реальное.
Я бессильно опускаю голову, когда он обхватывает меня рукой, поглаживая в том же ритме, в каком он меня трахает.
Я рад, что он не видит моего лица. Я содрогаюсь от мысли, что он может увидеть мою страсть. Кровь шумит в ушах, заглушая мягкие стоны и вздохи, которые, конечно, не могу издавать я.
Я уже близок. Легкость сменяется растущим напряжением. Из моего горла вырывается стон, и он начинает двигаться с большей силой, но не ускоряется.
Я не хочу, чтобы он ускорялся. Я не хочу, чтобы это за...
— Черт!
Он вдруг отстраняется и вскакивает.
Меня заполняет разочарование, подобного которому я еще никогда не испытывал. Кружится голова. Я отчаянно стараюсь вспомнить слова и спросить, какого дьявола он остановился.
Удары раздаются снова.
Я дрожу – это от холодного воздуха подземелья.
- Кто-то стучит в дверь, - говорит он, задыхаясь, и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.
Стучит.
Дверь.
Кто бы там ни был, он будет проклят, если только это не вопрос жизни и смерти. Я тянусь за одеждой и поспешно натягиваю ее. Мои пальцы отчаянно борются с застежкой, но я слишком горд, чтобы попросить мне помочь. Я по- прежнему стою к нему спиной. Возбуждение уходит, и его место занимают стыд и досада.
Руки заставляют меня повернуться. Я не смотрю ему в глаза. Он берет мое лицо в свои руки и крепко целует меня. Он улыбается, его глаза блестят, а лицо все еще горит. – Я люблю тебя, - шепчет он.
- Иди в спальню, - тихо говорю я, закончив застегиваться.
Он быстро исчезает. На дверь обрушивается очередная серия разъяренных ударов. Только один человек может быть настолько идиотом, чтобы так колотить в дверь. Я подхожу и открываю. – Блэк!
Но это не Блэк. Это палочка. – Люци...
Я даже не успеваю расслышать проклятие, как слишком знакомая кошмарная боль яростно разрывает мои мышцы. Я понимаю, что он пнул меня ногой, и то, что я это понимаю, само по себе поразительно. Боль. И вспышка света, белого, обжигающего глаза. Ад, не меньше. Я могу чувствовать только как моя душа пытается вырваться из тела.
И вдруг это прекращается. Я прижимаю лицо к холодным камням пола, мое тело вздрагивает. Я понимаю, что слышу крик, и пытаюсь выделить слова и понять их значение. Я не могу двигаться. Я не могу думать.
Снова крик и я узнаю голос. Гарри. Я пытаюсь поднять голову, но это не получается, и я снова стараюсь сосредоточиться на словах.
- Только дотронься до него...
Я поворачиваюсь на бок и с трудом открываю глаза.
- Гарри, - хриплю я. Слабый звук, который я сумел из себя выдавить, остается неуслышанным.
- Ты, чертов ублюдок...
Я наконец вижу, что он припер к стене Люциуса Малфоя. Малфой без сознания, из его тонкого носа и рта течет кровь.
- Гарри, - говорю я немного громче. Он меня не слушает. Я вдыхаю и поднимаюсь на четвереньки, чтобы остановить мальчика, пока он не добил ублюдка. Я поднимаюсь на коленях и обхватываю его руками, стараясь компенсировать своим весом потерю силы. Гарри теряет равновесие и падает на пол. Я смотрю через плечо на жуткие красные следы вокруг шеи Люциуса.
Но он еще дышит, уверяю я себя.
Мальчик у меня в руках тоже дышит. И даже слишком тяжело.
- Гарри, - говорю я слабым голосом и морщусь от боли, когда пытаюсь выпрямить ноги.
- Он – он, - учащенное дыхание не дает ему говорить. – Ты-ты кри-кричал...
- Гарри. Тебе нужно успокоиться. Я хочу, чтобы ты сходил за директором, - говорю я, и стискиваю зубы перед тем, как продолжить, - и за твоим крестным. – У меня нет никакого желания снова пускать в мои комнаты этого человека, но он член Ордена и заслуживает больше доверия, чем его двойник-оборотень.
Он трясет головой. – Я-не...
- Со мной все будет хорошо, - настаиваю я, отстраняя его от себя и осторожно поднимаясь на ноги. Я протягиваю ему руку, и он принимает ее. Теперь он стоит ко мне лицом. Он покраснел, и все еще не может справиться с дыханием. Я вздрагиваю, когда он обнимает меня. Мои мышцы и кожа отчаянно протестуют против этого прикосновения. Я похлопываю его по спине и подталкиваю к камину. На какой-то момент я останавливаюсь и задумываюсь, благоразумно ли отправлять его куда-то в таком состоянии. Я заставляю его посмотреть мне в глаза. – Ты в порядке? – если он не успокоился, он может попасть в любой закоулок замка. Теперь он дышит медленнее, но тяжелее. Он вдыхает, и я вижу, что он старается взять себя в руки.
Он кивает.
Я опускаю руки, он делает глубокий вдох и ступает в камин.
Даже в полном хаосе этого момента, я нахожу вид избитого Люциуса Малфоя удивительно забавным. Я абсолютно уверен в том, что до этого он никогда не оказывался в подобном положении. Он считал себя выше кулачных боев. Палочка чище и намного эффективнее.
Я разминаю ноющие мышцы и проверяю, все ли в порядке. Потом я убираю в карман палочку Люциуса и удивляюсь, чем это думал Волдеморт, посылая своего прислужника в Хогварц. Я не могу поверить, что он планирует прямую атаку, даже сейчас, когда здесь нет Дамблдора. Он не может думать, что это сработает.
По моей коже пробегают мурашки, когда я понимаю, что если бы здесь не было Гарри, это могло бы сработать, причем очень успешно.
Я поднимаю палочку и связываю его, а потом привожу в чувство. Его взгляд фокусируется, потом останавливается на мне, и он прикрывает глаза. Он дышит тяжело и прерывисто, с нехарактерной для него ненавистью.
- Ты убил его, - рычит он.
Я поднимаю бровь, не обращая внимания на то, что у меня болят даже мышцы лица. В молодости я быстрее восстанавливался. – Его. Кого?
- Ты убил моего сына, – он задыхается.
Куда бы потом не занесло мальчишку, он был жив, когда шел мимо меня к выходу. – Я не притрагивался к твоему сыну, - говорю я, но мое горло сжимается от предчувствия.
Хлопок предупреждает о появлении МакГонагалл, которая идет ко мне, но слегка отступает при виде Малфоя. – Мерлин, Северус. Что ты с ним сделал?
В другой ситуации я бы скептически усмехнулся над нелепостью ее вопроса. Вместо этого я спрашиваю. - Люциус, где Драко?
Дрожь в его горле заставляет меня почувствовать тошноту.
Он мертв.
******
Я подготавливаю необходимые три капли зелья.
Так как он отказывается говорить, и речь, вероятно, идет о чьей-то смерти, закон разрешает использование Веритасерума. Я делаю шаг назад и предоставляю дело Блэку. Глаза Люциуса теряют фокус, мышцы лица расслабляются.
Мне приходит в голову, что очень странно видеть это лицо без обычного высокомерного и презрительного выражения. Я вдруг вспоминаю очаровательного мальчика, которого я когда-то знал. Люциус всегда был самодовольным ублюдком. Но это не так бросалось в глаза, когда он не должен был доказывать всем и каждому, что он лучше, чем они. Он просто БЫЛ лучше.
Мое внимание отвлекает звук, доносящийся с кресла. Гарри сидит, стуча зубами от холода и дрожа, как будто в подземелье внезапно наступила зима. Я призываю для него одеяло. Он с благодарностью закутывается в него.
МакГонагалл напряженно сидит в другом кресле. Я прислоняюсь к камину.
- Ваше имя? – Начинает Блэк, наклоняясь над одурманенным человеком. Люциус отвечает ему безжизненным голосом. – Зачем вы пришли в Хогварц?
- Убить Северуса Снейпа. – Я и сам мог ответить на этот вопрос. Я борюсь с желанием рявкнуть на Блэка, чтобы он перестал тянуть.
- Кто вас послал?
- Никто.
Блэк бросает на меня взгляд, сморщив лоб. Потом прочищает горло. – Где Драко?
- Умер.
- Кто его убил?
- Мой господин, - отвечает Люциус. У него подергиваются глаза.
- Почему Волдеморт убил Драко? – продолжает Блэк. Его голос трещит, как старый пергамент.
- Потому что я не смог этого сделать, - отвечает Люциус. Слезы, проступающие у него на глазах, выглядят еще более странно, чем подсыхающая вокруг носа и рта кровь. Жуткое зрелище, особенно на ничего не выражающем лице.
Я обхватываю себя руками, внезапно чувствуя холод.
- Почему Волдеморт хотел смерти Драко?
- Измена, - глухо говорит Люциус. – Драко вернулся в поместье, чтобы попытаться уговорить меня покинуть моего господина. Северус Снейп предупредил его о начинающемся расследовании. Драко умолял меня сдаться Аурорам. Мой лорд был в поместье. Он все слышал.
Я чувствую тяжелый взгляд зеленых глаз, которые буравят мой череп, но не обращаю на это внимания. Сейчас мне больше необходимо сделать что-нибудь с комком желчи в моем горле. Я бросаю взгляд на МакГонагалл, которая смотрит куда-то в сторону.
- И что потом? – подгоняет Блэк
- Он захотел, чтобы я доказал свою преданность. Он приказал мне убить Драко. А когда я не сделал этого немедленно, он наложил на Драко проклятие Круацитус. Драко закричал. Он снова велел мне убить его и я выхватил палочку. Я не мог его убить. Я знал, что если я не сделаю этого, мой господин убьет его, а потом меня. Я дисаппарировал, когда услышал, что он начинает произносить проклятие. Я пошел в Хогварц. Во всем виноват Северус. Я пошел в Хогварц, чтобы убить его. Он открыл дверь и я заставил его почувствовать то же, что пережил Драко. Потом что-то отбросило меня к стене. Я потерял сознание...
Его рассказ не интересует меня с того места, как он проклял меня. Я рассеянно опускаюсь на край кресла. Я забываю подумать о том, что кто-то может увидеть меня так близко к нему. И еще мне не приходит в голову отбросить руку, которая поглаживает меня по спине. Эта рука сейчас единственное, что есть хорошего в этом мире.
- Мы должны доставить его в Министерство, - слышу я голос Блэка. – Минерва, может ты напишешь им и объяснишь ситуацию? Я заберу его портключом.
Он стоит, привязывая к себе тело.
- Северус? - тихо говорит МакГонагалл. Я уклоняюсь от руки, которая хочет погладить меня по голове. – Люциус один во всем виноват. - Ее голос ломается под тяжестью этой лжи. Я фыркаю, когда она достает из рукава платок и подносит его к своему носу. – Я думаю, что, учитывая обстоятельства, занятия завтра будут отменены. Постарайся отдохнуть.
Я изумлен ее способностью оставаться настолько спокойной, несмотря на то, что ее глупость убила мальчика. Меня ужасает ее способность настолько легко сваливать на другого вину, которая по праву принадлежит ей. Я покорно принимаю свою часть и собираюсь свести себя с ума от сожаления. А она уже совершенно забыла свою роль в этом деле.
Если бы она слушала меня, этого бы не произошло.
Если бы Забини пришел ко мне, этого бы не произошло.
Если бы я не запретил ему идти в совятню, он был бы жив и мирно спал в своей кровати. Или, может быть, не мирно, но все же в безопасности.
Я встряхиваю головой, онемев от ненависти к самому себе и ко всем тем, кто мог хоть что-то сделать.
Я слышу, как МакГонагалл говорит. – Позаботься о нем, - и чувствую, как рука скользит вверх по моей спине и сжимает мое плечо. Я поворачиваю голову и пытаюсь сердито посмотреть на него. Кажется, он этого не замечает. Он снова начинает поглаживать мою спину, а МакГонагалл исчезает в камине.
- Гарри, - я смотрю в сторону двери, на Блэка, который выглядит недовольным моей близостью к его крестному, но по какой-то причине решает не возражать. – Все в порядке? – спрашивает он.
- Да, нормально, - тихо, почти шепотом, отвечает Гарри.
Блэк кивает и выходит, буксируя за собой болтающегося в воздухе Малфоя. Дверь захлопывается, и я откидываюсь назад, в тепло рук, которые крепко обнимают меня. Это очень успокаивает, и я не хочу двигаться, хотя какая-то часть моего сознания убеждает меня это сделать.
- Извини, - шепчет он и передвигает ногу так, чтобы прижать меня еще теснее. У меня нет сил бороться. Я опускаю голову ему на плечо и смотрю куда-то за его спину, ни о чем не думая, только стараясь забыть вид полуживого Люциуса.
Случайно мой взгляд останавливается на предмете, стоящем на чайном столике. Предмет медленно становится четким и оказывается баночкой с любрикантом. Я фыркаю и тянусь к баночке.
- Вот черт, - ошеломленно говорит он.
Я безрадостно смеюсь и устраиваюсь еще ближе к нему.
******
Я обвожу взглядом ошеломленную толпу Слизеринцев. У всех вопросы в глазах, но никто не решается их задать. Некоторые из них, вероятно, только что узнали о случившемся.
Но не от меня.
- Я напоминаю, что никто не должен покидать территорию школы без специального разрешения. – Я адресую эти слова тем, кто имеет возможность аппарировать домой. Крабб и Гойл выглядят потерянными, лишившись своего вожака. Я ничем не могу им помочь, но чувствую жалость к бедным негодникам. Хотя я уверен, что они очень быстро найдут кого-нибудь другого, за кем смогут следовать, не раздумывая.
Я смотрю на Забини, который тихо сидит в углу, выглядя более бледным, чем обычно. Без сомнения, он решил, что виноват во всем случившемся. И хотя частично так оно и есть, я должен найти способ разубедить его. И добиться, чтобы всем было до конца понятно - все, что случается в моем колледже, необходимо доводить до моего сведения, а не сообщать невежественным ведьмам, которые не имеют ни малейшего представления, о том, сколько вреда может принести малейшая оплошность.
Он на мгновение встречается со мной взглядом и выходит в коридор через отверстие в портрете. Я делаю глубокий вдох и говорю. – Старосты должны помогать всем, кому это необходимо, и стараться, чтобы все, кто этого захочет, могли обсудить с ними свои проблемы. Меня в любое время можно будет найти в моем кабинете. Но я не могу сообщить вам ничего, кроме того, о чем вы уже знаете.
Я разворачиваюсь и выхожу, благодарный моим студентам за то, что они предпочитают сдерживать эмоции. Я думаю, что перед моим кабинетом не выстроится длинной очереди учеников, которых нужно будет успокаивать – а это освободит мое время для очередного раунда самобичевания, самообвинений и прочих радостей жизни.
Я замираю, когда замечаю Забини, ждущего меня в коридоре. Задержавшись только для того, чтобы посмотреть ему в глаза, я продолжаю идти, и говорю на ходу. – Я знаю, о чем вы думаете. Вы неправы.
- Да, сэр, - отвечает мне тихий голос.
Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы видеть его, прижавшегося к стене.
- Я не собираюсь сообщать вам подробностей того, что произошло. Но можете быть уверены, что письмо тут было практически не при чем. Проблема была в тех очень глупых и опасных решениях, которые принимал мистер Малфой. – Я предполагал, что это будет мое завершающее слово, но он не дает мне уйти.
- Его нельзя обвинять за то, что он слушался отца, - говорит Забини. В его голосе не слышно той дерзости, которая есть в его словах.
- Можно, мистер Забини, если он знал, что его отец не прав. – Я поднимаю бровь, предлагая ему возразить. Спустя мгновение он кивает. Я снова собираюсь уйти, но останавливаюсь. – Я полагаю, что в следующий раз, когда вы узнаете что-либо о своих одноклассниках, вы обратитесь ко мне.
Я вижу, как он поджимает губы, не давая себе возразить. У него есть какие-то соображения о том, что сначала он должен идти к МакГонагалл. Мне немного любопытно о них узнать, но я вижу, что он уже решил не говорить мне этого. Он коротко кивает и отрывается от стены, чтобы вернуться в гостиную.
Я решаю больше не думать об этом и направляюсь в свой кабинет, в котором, если все пройдет хорошо, я смогу беспрепятственно мучить себя до тех пор, пока не решу, что выполнил свой долг.
- Его нужно остановить.
Его голос глухим эхом отражается от потолка, когда я вхожу в спальню. Мне не нужно спрашивать, о чем он говорит.
- До тебя только что это дошло? - язвительно говорю я, опускаясь на кровать и снимая ботинки.
- Я думаю, что я единственный, кто сможет это сделать, - он говорит это очень тихо, почти шепотом.
Сейчас я на это не способен. После того, как я провел весь день, оплакивая смерть мальчика, которого убили мои неосторожные действия, я не могу думать еще об одной смерти. Я стискиваю зубы и отмахиваюсь от маячащего передо мной предчувствия. – Ты слишком высокого мнения о себе, - бормочу я, роняя голову на руки.
- Это просто то, что я чувствую.
- Я могу дать тебе какое-нибудь лекарство, чтобы это прошло. – Я разрываюсь между желанием тихо лежать в кровати и убежать из комнаты. Подальше от него. От того, что он чувствует.
- Я серьезно, - настаивает он.
- Я тоже, - я поворачиваюсь так, чтобы видеть его.
- Я знаю, где он. То есть... я не смог бы найти это место на карте, но я могу чувствовать его, если немного сосредоточусь. – Он садится.
Я вскакиваю с кровати. – Мои поздравления, – бормочу я.
- Сев...
Я останавливаюсь в дверях гостиной. – Поттер, если ты не возражаешь, я предпочел бы не обсуждать твои планы о том, как позволить убить себя и проклясть весь остальной мир! – Я понимаю, что я кричу, но я ничего не могу с этим сделать.
- Когда-нибудь нам придется с этим столкнуться! – орет он в ответ.
Небольшая пауза позволяет мне вернуть часть потерянного самоконтроля. – Замечательно, - тихо говорю я. – Что ты собираешься делать? Свалиться прямо ему на колени? Что ж, он должен дрожать от предвкушения. Это же настолько облегчит его работу.
- Так что, значит я должен сидеть здесь в безопасности пока он не перебьет всех только потому, что я боюсь чертовой смерти?
- Нет, ты просто предоставишь возможность тем, кто имеет специальную подготовку, самим с этим разобраться. – Это легко дошло бы до любого нормального человека. Правда, он не нормальный. Он паршивый Гриффиндорец.
- Они даже близко не смогут к нему подобраться, Северус, - говорит он, как будто оправдываясь. – А я могу.
Я меня холодеет внутри. – Гарри, если ты еще раз хотя бы заикнешься о том, чтобы преследовать его, я лучше убью тебя сам! – Меня переполняет отчаянное желание швырнуть чем-нибудь в глупого мальчишку. Лучше бы проклятием. Я с усилием убираю руки от лица и делаю глубокий вдох, стараясь справиться с ощущением полной беспомощности. Я откидываюсь назад и прижимаюсь затылком к стене.
- Хорошо, - спокойно говорит он спустя мгновение. – Ты прав. Это было... я просто размышлял.
Я смотрю на него, с подозрением прищурив глаза. – Поттер.
- Я не буду делать никаких глупостей, - продолжает он. – Просто... весь этот кошмар. Это все меня достало. – Он изображает жалкое подобие невинной улыбки. Этот маленький идиот все же собирается попытаться. Я близок к тому, чтобы поддаться непреодолимому желанию умолять его не делать этого.
- Возвращайся в постель, - мягко говорит он, протягивая руки. Я смотрю на него и открываю рот, чтобы еще раз повторить свои доводы. – Пожалуйста. Я не хочу спорить. Пожалуйста.
Я всегда знал, что это произойдет. Я долго готовил себя к этому. По крайней мере, должен был. Это непременно должно произойти. Альбус тоже говорил об этом. Я трясу головой. – Если у тебя не получится... - Последняя попытка убедить неразумного мальчишку. Мальчишку, который решил быть мучеником. И я не могу его остановить.
- Давай не будем об этом говорить. – Он тянется ко мне с умоляющим видом.
Я закрываю глаза, рассеянно поглаживая его руку. Я делаю вид, что он услышал мои слова. И стараюсь не замечать, что он уже смирился со смертью.