То, что имеет значение
- Просто послушай. Я тут подумал...
Ой, нужно было подумать лучше. Я замолкаю на мгновение, чтобы дать ему съязвить. У него есть на это право. Как ни странно, он не отвечает. Я продолжаю. Эту речь я сочинял в течение всех ночей, когда сидел и смотрел, как он спит. Я мог бы провести так всю жизнь. Но сегодня мы должны выйти из темницы. Меня тошнит от мысли об окружающем мире. Но еще хуже мне становится, когда я думаю, что не смогу больше лежать рядом с ним, чувствовать его, любоваться им во сне.
- Ты можешь быть злобным ублюдком в классе. А вечером я накажу тебя за это,— я улыбаюсь и поворачиваюсь к нему. Каменное лицо. Сердце останавливается. На что я рассчитывал?
- Нет.
Ладно, если разумные доводы не работают, попробую попросить.
- Сев.
- Нет. И не называй меня так, — отвечает он и поднимается с постели, одевая мантию. Я поднимаюсь вслед за ним.
- Почему?
- Потому что это не мое имя.
Ха—ха.
- Ты же знаешь, что я не это имею в виду. - Он сердито смотрит на меня. Я тоже так могу.
- Почему?
- Это не сработает.
- Отлично. А что ты предлагаешь?
- Выпить чаю.
Он выходит из комнаты. Я одеваюсь, пытаясь подобрать слова. Но все, что приходит в голову — это - Ты мне нужен. Я без тебя умру. Пожалуйста, не бросай меня.
Мне кажется, что это еще больше напугает его. Но это правда. Он не понимает, что только он позволил мне выжить. Я должен был сойти с ума этим летом, потерявшись в кошмарных воспоминаниях. Но он был со мной — молчаливый и ненавязчивый. Он не спрашивал, что случилось. Как бывший Пожиратель Смерти, он должен знать, что могло произойти. Я благодарен ему. Многого я не помню, но то, что осталось в памяти, настолько ужасно, что я не мог об этом говорить. Я даже не могу думать об этом без нервной дрожи. И когда я начинаю об этом думать, он всегда рядом, чтобы успокоить.
Я одеваюсь и иду к нему. Сажусь на самый неудобный стул и жду, когда он что-нибудь скажет. Когда он убьет меня словом. Я задыхаюсь от паники.
- Ну?
- Это не должно продолжаться.
Я проглатываю застрявший в горле комок. - Что именно? - Я не дам ему это сделать. Я не дам ему просто уйти.
- Ладно. Я могу прожить без секса. Но..., — его лицо вытягивается. Он тоже не хочет, чтобы все закончилось. - Но ты идиот. Честно. Ты... тебе ведь это нравится так же, как и мне, даже если ты никогда не признаешься в этом. Ты всегда говорил мне, что я не должен приносить себя в жертву. Самое время тебе последовать собственному совету.
Он не отвечает, только пялится в свою чашку. Я думаю, что он пытается найти слова и объяснить мне, почему это не сработает. Меня снова охватывает паника. Я падаю к его ногам, отчаянно подбирая слова. - Слушай. Ты всегда пытаешься поступать так, как считаешь правильным. Мы решили, что не должны быть вместе. Но так получилось, что мы вместе. И... я думаю, что у нас нет выбора. Мы привязались друг к другу. - Я слабо улыбаюсь, и он вздрагивает.
Я знаю, что он не хочет, чтобы все закончилось. Я нужен ему так же, как и он мне. Он беспокоится только о том, что скажут люди. Они нас осудят. Только потому, что он старше меня. Но я знаю и то, что если он попробует меня оттолкнуть, я снова окажусь здесь. Как бы ни смешно это звучало, мне кажется, что это судьба. По крайней мере, я на это надеюсь.
- Как... ладно, мы ничего не решили. Посмотрим, как пойдут дела, когда мы отсюда выйдем. Ладно?. - Он не отвечает, и я сажусь к нему на колени. - Северус? Скажи что-нибудь.
- Мне нужно выпить.
Не совсем тот ответ, которого я ждал. Но во всяком случае, он не сказал, — Я рад от тебя отделаться или что—то типа того. Я чувствую облегчение от того, что он сменил тему.
- Сейчас 6.30 утра.
- Значит, у меня есть ровно десять с половиной часов, чтобы приготовиться для возвращения в мир.
Мир. Мир, где я должен не спать ночами и не сметь пойти к нему. Где я должен делать вид, что не люблю его, и мне нет дела до того, что он так далеко от меня. Мне вдруг захотелось быть еще ближе к нему. Я хочу быть с ним. В нем. Во мне.
- У меня есть идеи, как можно провести время получше.
Он смотрит на меня.
- Я не сомневаюсь. - Я решаю заткнуть его. - Гарри...
Его дыхание становится прерывистым, и я понимаю, что включилось кресло. Он закрывает глаза. Мне хочется рассмеяться, но я решаю воспользоваться своим преимуществом, пока он молчит. Это большая редкость. Я целую его, скользя языком между его зубов, как он научил меня. Осторожно, мягко. Я ловлю зубами его нижнюю губу — как он это любит. Он отвечает мне. У него нет выбора. Я отрываюсь от него, прежде чем он начнет ощущать невидимые пальцы.
- Гарри, — выдавливает он и хмурится.
- Чертово кресло.
- Когда придет Дамблдор?
- Заклинания закончат действовать в пять.
- Думаю, что нам лучше вернуться в постель. Вечером тебе понадобятся силы. - Я усмехаюсь.
- Вот почему я не собираюсь ложиться в постель с тобой. Слезь с меня. У тебя разве нет домашнего задания?
Ага, есть кое-что, что мне хотелось бы изучить подробнее. - Ммм... Может, ты мне поможешь? Что ты знаешь о том, как быть сверху?
- Слезь с меня, ненасытный маленький негодяй.
Ну ладно.
- Я настаиваю.
Я целую его, и он на мгновение напрягается. Тут же его руки скользят под мою футболку и начинают гладить спину. Я победно улыбаюсь. Но мне хочется большего. Я развязываю пояс его мантии и вижу, что он возбужден. Он меня хочет. Кровать вдруг кажется очень далекой. Я хочу его прямо сейчас. Здесь.
Он снимает с меня футболку, и я встаю, чтобы скинуть брюки. Я все еще ношу старые штаны Дадли. Он тоже поднимается и снимает мантию. Он стоит передо мной — бледный, обнаженный, стройный. Прекрасный. Я знаю, что никто со мной не согласится. Но это делает его еще более красивым. Это делает его моим.
Он прижимает меня к себе, и я задыхаюсь от бури эмоций. Совершенство. Единственное слово, которое приходит мне в голову, чтобы описать это. Он дополняет меня. Я дополняю его. Когда мы вместе, все кажется несущественным и несовершенным. Мы — это тепло, покой и безопасность. Самая прекрасное, что есть в мире. Просто мы.
Я чувствую его эрекцию, и тут же все мысли о власти улетучиваются. Я хочу, чтобы он был во мне. Чтобы он никогда не покидал мое тело. Он мне нужен.
Он проводит пальцами вдоль спины и приоткрывает рот мне навстречу. Как я собираюсь жить без этого? А как собирается он? Это совершенство. Он не может этого не чувствовать. Это слишком сильно, чтобы не быть взаимным. Я обнимаю его за шею и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы быть ближе к нему. Если бы волшебство действительно существовало, мы бы превратились в единого человека. - Я хочу, чтобы ты был во мне, — говорю я. Я не имею в виду его член. Я имею в виду его. Во мне. Со мной. Навсегда.
*Невозможно*
Он тянется к своей палочке, чтобы взять любрикант. Я его останавливаю. Я этого не хочу. -
Я не хочу причинить тебе боль, — шепчет он. Его рука гладит мой подбородок, шею, лицо.
Я встречаюсь с ним взглядом. - Ты не причинишь. В смысле... это не будет плохо. - Я не могу объяснить, что именно имею в виду. Но, кажется, он понимает. Он всегда понимает. Все, что я чувствую. Все, что я есть. Он просто знает.
Он кивает и становится за моей спиной, обнимая меня. Он кладет мне руки на плечи, и я опускаюсь на колени, опираясь на кресло.
От ощущения его дыхания на своей заднице я вздрагиваю. Что..., — я не заканчиваю вопроса, когда его язык проникает в мое отверстие. Мой мозг отключился. И это как раз тогда, когда я подумал, что секс не может быть еще лучше.
Я могу только стонать. К языку присоединяется палец, и я еле сдерживаюсь, чтобы тут же не кончить. Я кричу и почти плачу от удовольствия. Он удерживает мои бедра руками.
Потом одной рукой он тянется к моему члену и начинает поглаживать его. Я снова кричу и кончаю, свалившись на стул без сил. Мне приходит в голову, не так ли умирают от удовольствия.
Он подставляет руки и собирает мою сперму. - Вставай, — командует он. Я не могу. Сердце бешено колотится, ноги ватные. Не может же он правда рассчитывать, что я смогу встать. Он смеется, и я пытаюсь подняться, но мне удается лишь присесть на корточки. Он садится на стул передо мной и смазывает свой член моей спермой. Невероятное зрелище.
- Ну, если ты не можешь с собой справиться, я помог себе сам. - Он усмехается, подняв бровь. Я с трудом поднимаюсь. - Повернись. - Я подчиняюсь и чувствую его руки на своих бедрах. Он тянет меня к себе и коленом раздвигает мои ноги.
Он легко входит в меня, и я снова чувствую возбуждение. Северус вдыхает сквозь зубы и стонет. Я медленно опускаюсь на его член. Это не очень больно. Не больнее, чем мне хочется.
- Все нормально? — спрашивает он неровным голосом.
Я не могу говорить. Или дышать. Я киваю. Он приподнимает меня и насаживает с силой. Я вскрикиваю и откидываюсь назад. Он скользит по мне руками и целует мою шею. Я слышу его быстрое прерывистое дыхание. Я хочу остановить время. Хочу как-нибудь стать его частью. Я хватаю его за руки, прижимая сильнее.
Я шевелю бедрами, и он кусает меня за плечо. Его руки гладят мои бедра, он входит в меня глубже, чем я мог себе представить. Я держусь за подлокотники кресла, приподняв свое тело, пока он медленно продвигается в меня. Мне кажется, что каждым своим движением он проникает мне прямо в душу. Одной рукой он прижимает меня к себе за плечи, а другой начинает гладить мой быстро увеличивающийся в размерах член в унисон с движениями бедер. В животе теплеет, он продолжает в умопомрачительно медленном темпе, и я не хочу ускоряться. Мои ноги дрожат от напряжения, но я не хочу, чтобы он останавливался. Никогда.
Но все когда-то должно закончиться.
Он хватает меня, и мы оба падаем на пол. Я едва успеваю подставить руки, чтобы не рухнуть лицом в ковер. Он почти полностью выходит из меня, и резким движением проникает снова.
- Черт!. - Волна удовольствия пульсирует во мне, и я кричу. Он понимает мой крик как знак одобрения, и продолжает в том же духе, пока я не теряю дар речи.
А он не теряет.
- Кончи еще раз, Гарри... Для меня... Я хочу чтобы ты кричал...
Я вдруг чувствую себя так, как будто меня ударили в живот. Я закрываю глаза и говорю себе, что это Северус, но слова продолжают крутиться в голове.
*Покричи для меня, мальчик... Я хочу слышать твой крик... Ну давай, маленький ублюдок, кричи...*
Я не должен был получать удовольствие. Это было зелье. Не я. Я зажмуриваюсь и пытаюсь сконцентрироваться на его движениях. Вот как это должно быть. Добровольно. По желанию. Я чувствую, как он кончает в меня. Я падаю на пол, и он сверху. Если он сейчас меня покинет, я сломаюсь. Я умру.
- Что случилось?, — спрашивает он, запыхавшись.
- Что?
- Я сделал тебе больно?
- Нет.
Он скатывается с меня, и я еле сдерживаюсь, чтобы не просить его не делать этого. Он бормочет очищающее заклинание. Мне удается совладать с собой, и я улыбаюсь, глядя на него.
- С тобой все в порядке?. - Его голос холоден. Я проклинаю себя за то, что я такая сволочь.
Я все еще улыбаюсь. - В порядке. Просто... я истощился в первый раз.... - Я сажусь и целую его. Он скептически смотрит на меня, и я смело гляжу ему в глаза. Но я невольно обнимаю себя, и это выдает мое смятение. Он замечает это, но не комментирует.
- Пошли в постель, — тихо говорит он и встает, предлагая мне руку. Я с благодарностью принимаю помощь.
Он никогда не спрашивал меня о том, что случилось после моего похищения. Думаю, что он догадывался. Я не смог объяснить ему, не смог признаться. Есть что-то неправильное в том, что за счастливейшим моментом в моей жизни последовал самый страшный. Я делал все, чтобы убедить его, что все в порядке. Но во мне все еще живет надежда, что когда-нибудь он сумеет избавить меня от этих воспоминаний.
Мы ложимся по одеяло — он на спине, обнимая одной рукой меня за шею. Я прижимаюсь к нему и забываю все дурные мысли. Они принадлежат другому миру. А здесь мой мир — это он.
- Я люблю тебя, ты знаешь.
Он хмыкает и гладит меня по руке.
- Я не жду, что ты тоже скажешь мне это. Я просто хочу, чтобы ты поверил.
- Постарайся уснуть.
Я прижимаюсь к нему еще крепче, мечтая стать его частью. Когда-нибудь, если я захочу очень-очень сильно, у меня это получится.
***
Я рассматриваю пол, сидя перед камином между Дамблдором и Северусом. Странно видеть здесь кого-то еще. Обидно. Как будто его присутствие как-то уродует нашу комнату. Наш мир. Он принес новости снаружи. Я рассеянно слушаю, и понимаю, что все это не имеет значения. Это меня не касается. Это касается мальчика, который все еще заперт в каморке под лестницей в доме по Прайвет—Драйв 4. Я оставил его там в тот день, когда Северус пришел, чтобы спасти меня.
Но я все еще должен играть свою роль.
Они говорят о последних событиях в Министерстве. Внезапное появление Петтигрю вызвало немало вопросов. Корнелиус Фадж под подозрением. Новые смерти и исчезновения. Общество возмущено. Кажется, Волдеморт возвращается. Все это меня не касается. Это не моя жизнь. Я хочу, чтобы они перестали обсуждать это здесь. Там, снаружи, можно. Но здесь... это похоже на разговоры о сексе в церкви.
- Что там с Блэком?, — спрашивает Северус, привлекая мое внимание.
- Его дело пересматривается. Он под наблюдением Министерства. Они допросили его под Веритасерумом.
Мне вдруг приходит в голову, что если Сириус освободится, я не смогу остаться здесь с Северусом. Сириус и слышать об этом не захочет. И я не смогу возразить. Мне становится дурно. Мне хочется вскочить. Или пойти спать. Или просто убежать. Или исчезнуть.
- Не волнуйся, Гарри, — говорит Дамблдор. Он хмурится. - Твоя часть истории была восстановлена по записям.
О. Я даже и не подумал, что меня могут за это наказать. Наверное, могут. Кажется абсурдом, что я должен понести наказание за что-то, что сделал в той жизни. Я смотрю на Северуса, который пристально глядит на меня. Потом на директора. Он не может все еще сердиться из-за этого, правда? Это не касается меня. Нас.
Он фыркает.
Дамблдор вздыхает. - Скоро приедут студенты. Гарри тебе лучше вернуться в общежитие. Учебники и все необходимое для тебя уже куплено. Я также позволил себе приобрести для тебя несколько новых мантий и очки. Это новый продукт, они даже улучшат твое ночное зрение. - Он улыбается.
- Спасибо, сэр, — говорю я. На самом деле целоваться в очках неудобно. Мне понравилось обходиться без них.
- Не стоит благодарности. Ты должен вернуться через камин. Я бы попросил тебя каждый раз пользоваться камином, когда ты идешь куда-то один. Каминная сеть будет для тебя открыта. Я дам тебе карту. Конечно, комнаты профессоров будут недоступны. Что касается комнат профессора Снейпа, они будут открыты, если только вы оба не решите иначе.
Я смотрю на Северуса. Он кивает. Я перевожу дыхание.
- Увидимся на празднике. Полагаю, вы рады тому, что выходите отсюда. - Он улыбается мне и Северусу. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, молча проклиная его за то, что он разрушил мой рай.
Дамблдор поднимается и идет к двери. Он покидает нас с обещанием скоро увидеться.
- Старый ублюдок, — бормочу я. Северус фыркает. Я смотрю на него. - Что?
- Мистер Поттер, не вижу повода так говорить о профессоре Дамблдоре. Люди будут удивлены, откуда в вас появился такой цинизм. – Он усмехается.
Я подхожу к нему, опускаюсь на ковер и кладу голову ему на колени. Он перебирает мои волосы, и я расслабляюсь. Пытаюсь не думать о том, что все это закончится через несколько минут.
- Это было не трудно, правда? Мы справились.
- Да. Особенно когда мне удавалось не думать о том, чем мы занимались на этом стуле час назад. - Он вздыхает. - Так ты мне скажешь, какую роль ты сыграл в побеге Блэка?
Желудок сжимается. Я смотрю на него. - Нет.
- Ты ведь помог ему? Я был прав все это время.
- Почему вдруг это важно? Я имею в виду... ведь это было давно.
- Потому что эта была одна из ужаснейших ночей в моей жизни, Поттер. И я хочу знать, что случилось. Повесели меня. Я ведь не смогу тебя за это наказать, правда?
- Да, я ему помог. Я должен был. Он невиновен.
Он кивает. Как?
Я опускаю глаза. - Я не могу сказать. Это не только я. Прости. Ты сердишься?
- Да. - Но он не выглядит сердитым. Я снова опускаю голову ему на колено, он продолжает перебрать мои волосы. Я пытаюсь не думать о том, как мне будет этого не хватать. Я не хочу думать о том, на что похожа жизнь среди людей, которые думают, что я все еще Гарри Поттер.
Я слышу свой голос, — Мне страшно. - Я закрываю рот, прежде чем сморожу еще какую-нибудь глупость.
- Глупость. Ты же гриффиндорец, Поттер. Страшно — это слово не для тебя.
- А как же ты? — спрашиваю я. - Как ты собираешься учить студентов, когда весь факультет желает тебе смерти?
Он смеется. - Очень проницательно, Поттер. Десять баллов Гриффиндору.
- Тебе лучше не произносить таких слов там. Люди могут что-то заподозрить. Но серьезно..., — я смотрю на него, - Как... Я имею в виду, с тобой же все будет в порядке?
- Я взрослый человек, Поттер, и в силах о себе позаботиться. Вопреки распространенному убеждению, не все мои студенты — начинающие Пожиратели Смерти. А мои недоброжелатели достаточно умны, чтобы не пытаться мне мешать. Они же слитеринцы, а не гриффиндорцы. Они знают меру.
Я усмехаюсь над этим тонким оскорблением, потом смотрю на него. - А знаете, *профессор*, шляпа хотела отправить меня в Слитерин. Но я не захотел. - Я показываю ему язык.
- Что только доказывает то, что ты гриффиндорец, неспособный принимать мудрые решения. А теперь иди туда, где ты должен быть.
Сердце сжимается. - Мое место здесь, — бормочу я, уткнувшись лицом в его колени.
Он гладит меня по голове, потом отталкивает. - Увидимся на празднике. И завтра на уроке. Посмотрим, насколько развиты твои актерские способности. Обещаю, что я буду безжалостным.
Он улыбается.
Я целую его, мечтая, чтобы можно было разлить человека по бутылкам, закупорить и носить с собой, пока его нет рядом. Этот раздел алхимии я бы выучил с удовольствием. Через мгновение он отталкивает меня.
- Я люблю тебя, Северус.
Он пристально смотрит на меня, потом кивает. Я знаю
***
Вернуться в свою комнату в общежитии было странно, но сидеть в Холле было просто ужасно. От шума разболелась голова. Они такие шумные — смеются, болтают, улыбаются. Я понимаю, почему он всегда такой мрачный. Меня встречает шторм приветствий. Я никогда не чувствовал себя так неловко. Сердце колотится так, что, кажется, окружающие слышат его стук. Я смотрю на него, ища ободрения. Наши взгляды встречаются, и вот я уже нахожу силы дышать.
- Гарри!. Гермиона бросается ко мне и обнимает меня. Рон приветственно хлопает меня по спине. Я пытаюсь выглядеть счастливым. Меня охватывает паника, когда я понимаю, что мне не о чем с ними поговорить. Они мои лучшие друзья, а я чувствую себя так, как будто вижу их впервые. Почему-то я чувствую себя предателем.
- Что-нибудь слышно от Мягколапа? — спрашивает Рон.
- В последнее время — нет. У него берут показания.
- Да, мы знаем, — Рон закатывает глаза.
Гермиона с беспокойным видом разглядывает стол.
Гермиона, все нормально. О наших действиях знают только по записям.
Она глубоко вздыхает и опускает голову на руки. Такое ощущение, что она была в напряжении с тех пор, как Сириус раскрыл себя. Так должен бы чувствовать себя и я. Но нет. Я беспокоюсь только о том, придется ли мне жить со своим крестным. В той, прошлой жизни, я бы ошалел от счастья. Теперь же возможность иметь... родителя... ограничивает меня. Я всю жизнь прожил без родителей, и теперь слишком поздно пытаться начать все заново.
Я слышу вздох Гермионы. Они же отпустят его? Это не опасно?
Я вдруг замечаю профессора Люпина, который нам улыбается. Не могу поверить, что я не заметил его раньше. Упоминал ли об этом Дамблдор? Кажется, нет. Я перевожу взгляд на Северуса, который разговаривает со Спраут. Интересно, как он чувствует себя в связи с возвращением Люпина? Интересно, что почувствую я, когда у меня появится возможность об этом подумать?
- Просто им нужен кто-то, кто точно не работает на Сами-Знаете-Кого, — бормочет Рон, — Кто-то, кто точно знает, что он делает.
- Ага, и этот кто-то однажды пытался тебя сожрать, — отвечает Гермиона. Но она не выглядит сердитой.
- Гарри? С тобой все в порядке? — спрашивает Геримона.
Я поднимаю брови, — Да, а что?
- Ты странно выглядишь, — улыбается Рон.
Я проверяю свое выражение лица и понимаю, что я хмурюсь. Скорее, даже усмехаюсь.
- Я думала, ты говорил, что не останешься с ним на лето, — тихо говорит Гермиона.
- С кем?
- С кем — со Снейпом.
А. Они и понятия не имеют. Они все еще думают, что я провел лето с Сириусом. Сколько тысяч лет прошло с тех пор?
- Почему это ты думаешь, что я был со Снейпом?, — невинно спрашиваю я.
- Потому что ты хмуришься совсем как он, — хихикает она. Я пытаюсь расслабить лицо.
Рон хохочет, — Ох, Гарри! Точно! И твои волосы... они грязнее, чем обычно?
- Да хватит, — смеюсь я и застенчиво провожу рукой по своим волосам. Они не грязные. И у него тоже. Я помыл их только сегодня днем. Я улыбаюсь тайком и пытаюсь отогнать воспоминания. Теперь это нетрудно.
- Так ты был с ним?. Гермиона. Она никогда не отстанет.
- Недолго. Я снова смотрю на него. Он смотрит на слитеринский стол. Я замечаю устремленный на меня взгляд Малфоя. Он усмехается. Я чувствую панику. Они все смотрят на меня. Крабб, Гойл, Нотт. Дети Пожирателей Смерти. Они все глазеют на меня. Они знают.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Краем сознания я понимаю, что МакГонагалл объявляет о начале церемонии сортировки. Я хватаюсь за скамейку и пытаюсь не дрожать. Я не могу игнорировать устремленные на меня взгляды.
Я говорю себе, что они не могут знать все. Отец Малфоя не мог рассказать ему все, правда? Я не представляю, чтобы отец рассказал сыну о том, какой он извращенец. Но если Малфой собирается стать Пожирателем Смерти, возможно, ему бы это понравилось. В любом случае, его усмешка говорит о том, что он такой же извращенец, как и его отец.
Я задыхаюсь, и сердце колотится так, как будто я пробежал милю. Все звуки доносятся откуда-то издалека, голова в тумане. Я аплодирую, когда нужно, и улыбаюсь новым лицам, появляющимся за нашим столом. Если бы они только знали, насколько я их ненавижу. Я ненавижу всех. Я хочу вернуться в темницы. Домой.
Я смотрю на Северуса, наши взгляды снова встречаются. Он отводит глаза, когда слышит имя Мерсер, Эбби. Я поворачиваюсь и вижу светловолосую девочку, которая забирается на стул. Я снова смотрю на Северуса. Он закрывает лицо руками. Спраут касается его плеча, и он вздрагивает. Он что-то ей говорит, потом снова смотрит на меня. Я неуверенно улыбаюсь. Он вдруг поднимается и выходит из зала.
Я снова хватаюсь за скамейку, пытаясь сдержаться и не выбежать вслед за ним. Интересно, что случилось. Девочка направляется к столу Рэйвенкло. Моя паника усиливается. Он бросил меня здесь. Одного.
- Все нормально, Гарри?. Голос Рона доносится сквозь шум в голове.
Я улыбаюсь и киваю. Нет, не нормально.
Я тону.