Смена декораций
С помощью портключа я прибываю в то самое защищенное место, и тут же зажмуриваюсь от невыносимой яркости. Я осторожно открываю глаза и обнаруживаю, что это место является полной противоположностью моему темному, прохладному, уютному подземелью. Я вижу маггловскую кухню. Стерильная белизна в сочетании с множеством сверкающих металлических ящиков. Июльское солнце врывается в комнату через окно, занимающее всю стену. Окно выходит на озеро. Мой рот кривится от отвращения.
Албус Дамблдор официально послал меня в ад.
Я слышу французскую речь и иду в направлении звука. Я вижу гостиную, в центре которой стоит серебряный ящик с изображением говорящего мужчины. Я вспоминаю, что знаю об этом смешном ящике из Маггловедения. Я подхожу ближе, и вижу Поттера, сидящего на диване (белый! О, боги) и пялящегося в ящик так, как будто там содержатся все тайны вселенной.
— Не знал, что вы говорите по-французски, - говорю я, и он подпрыгивает.
— Боже! Вы не можете ходить более громко? - он хватается за грудь.
— Да, но тогда я бы не мог так эффективно пугать людей, - усмехаюсь я, и он отводит взгляд. Я не вижу стыда, который ожидал увидеть – даже предвкушал последние три недели. Я по меньшей мере удивлен, увидев гнев. Я вижу бутылку с золотистой жидкостью на столе и думаю, что это виски. Он держит в руке полупустой стакан.
— Вижу, вы уже празднуете свой побег к свету? — Он пьет из стакана и снова пялится в ящик. Я теряю терпение. — Вы умышленно меня игнорируете?
Он сердито смотрит на меня. Он не отвечает.
— Если это награда за то, что я пожертвовал своим отпуском в вашу пользу, я предпочел бы сообщить директору, что вам лучше сидеть в той чертовой темнице.
— Я не просил жертвовать чем-то ради меня. Скажите Дамблдору, чего вы хотите. Я уже говорил, что не хочу никого видеть, — обида в его голосе раздражает меня и заставляет идти дальше.
— Да, трогательное признание, de l'amour. К несчастью для нас обоих, я согласился охранять вас прежде, чем получил письмо. Если бы я знал, что получу такое красноречивое признание...
— Ну, ладно. Я беру назад свои слова. Все. Я написал его раньше, чем узнал, что вы... - его слова тонут в содержимом его стакана.
Я напрягаюсь. Снова Блэк. Что он наболтал мальчику? Я смотрю на него, он избегает встречаться со мной взглядом. — Раньше, чем вы узнали, что я... что именно? — Мой голос холоден и сух, он ничем не выдает боли, поселившейся в моей груди.
Он ставит стакан на столик и говорит, - Просто... оставьте меня одного, — он идет к выходу.
— Нет. Вы скажете мне о чем, как вам кажется, вы знаете.
— Я ни черта не знаю, ладно? - он идет по коридору, я следую за ним.
— Что касается меня, мистер Поттер, я хотел бы знать, в чем ваш чертов крестный обвиняет меня, — я знаю его обвинения. Я почти слышу их. Снова слышу, как он бросает мне их в лицо.
— Ничего он мне не сказал. Просто отстаньте от меня, и все! — Он входит в комнату, и я не даю закрыть ему дверь. Он падает на кровать лицом в подушку. Я поражен этим ребяческим жестом. Но почему поражен? Он ведь и *есть* ребенок.
— Простите, мистер Поттер. Я считал, что вы понимаете, что у каждой истории есть две стороны. Я переоценил вашу зрелость. Я обещаю, что больше никогда не совершу этой ошибки, — я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, борясь с желанием хлопнуть дверью. Я не опущусь до того же инфантильного поведения. Я собираюсь найти темницу, где мог бы посидеть в холодной сырости, казня себя за то, что думал, что мальчик может быть чем-то большим, чем просто сыном своего отца.
***
— Что вы делаете?
Его голос напугал меня, вырвав из покоя, который я нашел в летнем вечере, наблюдая озеро, отражающее вечернее небо. На самом деле, более вероятно, что я нашел покой на дне бутылки виски, которую принес с собой. Природа никогда не вызывала у меня особых чувств, кроме простого ощущения ее присутствия и благодарности за компоненты к различным зельям. Обнаружив, что в этой чертовой тюрьме нет подземелья, я вышел на террасу, пытаясь избежать отвратительной яркости дома.
— А на что это похоже? - холодно отвечаю я.
— Как будто вы обиделись.
— Очень проницательно, мистер Поттер. О, я и забыл. Вы же мастер решения загадок. Я пытаюсь забыть, что ваше присутствие здесь чрезвычайно мне мешает.
Он садится на стул рядом со мной и я сердито поднимаюсь. — Поттер... - я пытаюсь сказать что-то оскорбительное, но мой мозг занят лишь поддержанием нового положения в пространстве. Я говорю, - Прочь, — и иду к озеру, хотя и более неустойчиво, чем мне бы хотелось.
— Вы должны были сказать мне, - говорит он. Будь я в лучшем состоянии, я бы смог проигнорировать его, но сейчас я готов уничтожить его. — Скажите же наконец, что я должен был вам сказать?, - я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Зря. Голова кружится.
— Что вы... были влюблены в моего отца. Вы знаете, как это странно для меня?
Я смеюсь и трясу головой. Странно для него, и правда. У меня кружится голова, когда я смотрю на него, и я сажусь на траву, отказавшись от попыток быть недоступным. Никто не может запугивать, когда сидит на траве. Это невозможно. Я поворачиваю лицо к озеру, молясь, чтобы оно разлилось и поглотило меня.
Я слышу его шаги, он стоит у меня за спиной. — Это же был он, правда? Тот, кто заставил вас понять, что вы гей. Вы же говорили о моем отце? И когда он не ответил на ваши чувства, вы постарались сделать так, чтобы его исключили?
Я горько смеюсь. Это достаточно близко к истине. Если истина где-то в Китае. Но кто я такой, чтобы разрушать образ великого Джеймса Поттера? Я хранил этот секрет почти тридцать лет... еще немного не повредит. Да. Как только исчезнет последний Поттер, тогда можно рассказать эту грязную историю. Я напишу бестселлер – Когда Великие Волшебники Развенчиваются. Затем уйду в отставку и буду наблюдать, как капают галеоны на мой счет. Не то, чтобы я очень нуждался в них. Ох, черт. Еще немного не повредит.
— Профессор, - его голос прерывает мои размышления, и я пытаюсь свирепо посмотреть на него. Я и забыл, что он здесь. Я смеюсь. Ну, конечно, он здесь. Где еще ему быть? Я ложусь на землю и закрываю глаза.
— Вау. Вы и правда обиделись, — он садится рядом со мной, каким-то образом заставляя мир вращаться. Я открываю глаза и вижу, как крутится надо мной ночное небо. Я понимаю, что лечь на землю было не лучшей идеей, но сейчас я просто не могу исправить положение.
— Я не был влюблен в вашего отца, - выдавливаю я. Мысленно я аплодирую себе за то, что еще могу поддерживать нить разговора. Я восхищаюсь, насколько я одарен.
— Но он вам нравился.
Мне приходит в голову, что подростки вкладывают в слова *любовь* и *симпатия* не тот же смысл, что и взрослые. Насколько я знаю за годы невольного наблюдения за их романами, слово *симпатия* на их жаргоне описывает отношения от первого флирта до маловероятного третьего свидания, после чего уже употребляется слово *любовь*. Ну что же, по этой классификации я был влюблен в его отца.
— Я хочу, чтобы вы мне сказали, - бормочет он.
Я внезапно трезвею. Я вцепляюсь взглядом в звезду, и останавливаю вращение мира. — А вам не приходило в голову, что я не обсуждал это с вами для вашего же чертова блага? Или я пытался сохранить этот прекрасный, замечательный образ отца, который вы себе создали? Это же вы сказали, что не хотите слышать что-нибудь ужасное об отце, правда? Но вы захотели услышать, что я... что же там придумал Блэк для меня? ... ах, да... грязный извращенный ублюдок, который пытался соблазнить непорочного беднягу Джеймса Поттера. Да, я соблазнил мальчика, который знал меня так же, как и я сам. Мальчика, который почти патологически стремился быть лидером в любом деле, в котором принимал участие. Это правда, я соблазнил Джеймса Поттера. В это легче поверить, чем в обратное, правда? Это так характерно для такого Слитеринского ублюдка, как я, изучающего темные искусства – околдовать прекрасного героя квиддича. Джеймс Поттер был воплощением чистоты и добра, я был антигероем, правда?
Я смеюсь с горечью, которую сдерживал целую вечность. Когда я скажу миру, насколько хорошим действительно был Джеймс Поттер? Но я знаю, что не скажу. Я не смогу. — Иногда люди скрывают истину, Поттер, только потому, что она слишком ужасна и причиняет слишком много боли.
Я рискую взглянуть на его лицо. Он удивлен. Я смущен его реакцией и прокручиваю в голове свои слова, чтобы понять, что же я сказал. Я понимаю, что сказал много. Слишком много.
— Вы... вау... — он открывает рот, как будто ему не хватает воздуха, или его тошнит. Нет, это меня тошнит. Черт. Я хватаюсь за что-то, чтобы подняться. Это человек, но я слишком занят тем, чтобы успокоить свой желудок, чтобы беспокоиться об этом. Я зажимаю голову между коленями. Как только я нахожу равновесие между силой тяжести и вращением земли, я снова смотрю на него.
Он потрясен. Очевидно, я ошибся, и Блэк не сказал ему этого. — Черт побери..., - тихо ругаюсь я и пытаюсь успокоить вихри паники в моем желудке. Я отдал бы все за хроноворот. Я закрываю глаза и спрашиваю, - Сколько вы знали?
— Ну... – он мигает и слабо улыбается. — Почти ничего. Сириус только сказал мне, что ему кажется, что вам нравился мой отец. Вау. Я... вау...
Чертов Блэк. Это его вина. И мальчика. И Джеймса. Черт.
Это как задача на зельеделии. Есть два компонента – я и мальчик. И вместе мы образуем стабильное зелье – например, транквилизатор. Спирт моментально превращает это зелье во что-то, от чего вы проведете остаток дней, царапая потолок.
— Вы... переспали с моим отцом?
О, мы все еще об этом? Черт. — Я... мы... — Черт, черт, черт. Снова опускаю голову на колени, пытаясь зафиксировать свои мысли, чтобы сформировать осторожную фразу.
— Мы были детьми, Поттер. Ваш отец... он... - чтобы объяснить, я должен вспомнить то, что забывал долгие годы. В нынешнем своем состоянии я не уверен, что не ляпну еще чего-нибудь, о чем потом пожалею. Я уже итак много сказал. — Будет достаточно сказать, что мы были любопытными мальчишками и знали друг друга настолько хорошо, чтобы получить удовольствие от своего любопытства, — Пожалуйста, пусть этого будет достаточно, ну пожалуйста...
— Ладно. Мне нужно понять. Когда Сириус сказал, что вам нравился мой отец, я прямо обалдел. А теперь, когда вы практически сказали мне, что он вас соблазнил... но вам обоим ... было интересно... Так вы и мой отец занимались бог знает чем, а потом возненавидели друг друга? — он почти кричит. Он имеет на это право, просто я хочу, чтобы он не делал это так близко к моей голове.
— Я могу изменить твою память, - предлагаю я, не особо надеясь, что он согласится. Он садится на землю.
— Господи. Моя жизнь такая странная.
Я фыркаю. Он и понятия не имеет. Я подавляю мысль о том, насколько в действительности странна его жизнь, прежде чем еще один секрет вылетит у меня изо рта.
Он молчит, и я благодарен ему за это. Это дает мне подготовить умные неопределенные ответы на его вопросы. Я удивлен, когда слышу его смех. Я смотрю на него.
— Забавно, правда? В смысле, вам нравился мой отец, но он был нормальным. Ну, в некотором роде. А потом появляюсь я... я напоминаю вам его... и я пытаюсь соблазнить вас... Это немного...
— Комично.
— Ага. Боже, я говорю, что моя жизнь странная, а ваша... — он снова смеется, и я рад, что у него хватает самообладания, чтобы оценить иронию. — Наверное, очень странно видеть меня, когда я так напоминаю его, — в его голосе я слышу намек обиды, но я не виню его за это. Я ведь разрушил прекрасный образ его отца.
— Вы не напоминаете мне его, - говорю я, и мне приходит в голову, что я вру, и он не купится на это. — Вы похожи на него внешне, но вы... — *напоминаете мне меня*. Нет. Я не хочу пугать его больше, чем уже напугал, — ...раздражаете меня совсем по-другому.
— Ха! Ха! — смеется он и садится. — Вы хотите сказать, что не хотели бы меня трахнуть? — он усмехается.
— Нет! - выпаливаю я и понимаю, что снова сказал, не подумав. Черт. Он хихикает. — Умно, - говорю я.
— Не беспокойтесь, профессор. Я недостаточно пьян, чтобы попробовать. Пока, — он продолжает прежде, чем я успеваю сообразить, что значит *пока*. — Слушайте, если вы не хотите провести целую ночь, объясняя мне подробности ваших отношений с моим отцом, мне нужно выпить. Я не пытайтесь остановить меня.
Я гадаю, что же за бурда получится, если оба компонента зелья примут алкоголь. Я содрогаюсь, но думаю, что результат будет гораздо хуже, если мне придется терпеть его расспросы о наших отношениях с Джеймсом.
Он встает, предлагая мне руку. Я неохотно принимаю помощь после неудачной попытки подняться самостоятельно. Он идет рядом со мной, на тот случай, если мне нужна будет поддержка. Я не забуду завтра почувствовать за это стыд.
Мы идем в гостиную, и он возится с одним из блестящих ящиков. Звучит музыка. Классическая музыка.
— Я подумал, вам это понравится.
Я киваю. Не самая любимая музыка, но вполне подходит для фона. Я становлюсь частью дивана. Он садится со мной и наливает себе виски.
— Профессор?
— Хм.
— Простите, что я так обалдел.
— Можно было ожидать.
Он вздыхает и откидывается на спинку. Его плечо задевает мое. — Я должен был послушать вас сегодня днем. Просто я думаю... я ревновал, — он смеется, и я смотрю на него.
Он покраснел, и я не думаю, что это от алкоголя. — Вы знаете, потому что он вам нравился. Я понимаю, это глупо.
Я фыркаю. Я не могу объяснить ему, почему именно это глупо. Алкоголь в моей крови в сочетании со звуками оркестра поверг меня в комфортабельное оцепенение. Я могу больше никогда не двигаться.
Он продолжает говорить. — Сириус рычит во сне, - он смеется, - Даже если бы у меня не было бессонницы, я бы ее заработал. Зато я сделал все задание по зельям, — он допивает остатки из стакана и ставит его на стол. — Профессор?
Я поворачиваю голову к нему. Он смотрит на меня смущенно. — Вы... вы не возражаете, если я... буду слушать, как вы спите?
Я не могу найти ответа. Я просто смеюсь. Он нервно посмеивается, - Я идиот, правда?
— Полный, — слова вырываются сами собой.
Он вздыхает и кладет голову мне на плечо. Я испуган этим жестом, но еще больше тем, что не отскочил от него в ужасе. Я приписываю это виски.
— Я думал, что вы пытались преодолеть эту патологическую привязанность ко мне.
— Я не... Я перестану. Сразу после каникул.
— Говорите, как истинный наркоман, - усмехаюсь я.
— Гад, - говорит он. Я улыбаюсь, и чувствую, как он обхватывает своей рукой мою. Я пытаюсь напрячься, но мне удается только еще больше развалиться на диване. Я думаю, уж не действует ли он подобно *этому* креслу. Нет, я должен был бы почувствовать пальцы.
— Я знаю, что вы не захотите слышать это, но я скучал по вам, профессор.
Я захлопываю свой рот, чтобы не сказать, - Я тоже, — он прав. Я не хочу это слышать. Или, по крайней мере, я не хочу хотеть это слышать.
***
— Профессор?
Его голос пугает меня, я просыпаюсь и вижу его на краю своей кровати. Я не удивлен, что он здесь. Фактически, он делает это каждую ночь с тех пор, как мы здесь. Я часто притворяюсь спящим, когда слышу, как он крадется в мою комнату с подушкой и одеялом и растягивается перед моей кроватью. Но он никогда не пытался меня разбудить. Я вижу, как он падает на колени. Я испуган.
— Поттер?
Он стонет и прижимается лбом к кровати. Я укладываю его, потянув за плечи. Он падает головой на подушку рядом со мной. Я слышу сдавленные стоны и удивляюсь своей беспомощности. Я ничего не могу сделать для него. Я поглаживаю его по спине. Просто потому, что сидеть и смотреть на него глупо.
Я вижу, как он извивается в агонии. Я гадаю, что делает Волдеморт. Полуночная пытка? Нет, моя метка сообщила бы мне о сборе, а он молчит уже несколько месяцев. Возможно, кто-то обнаружил его укрытие. И он борется с аурорами. Мое сердце замерло от страха. Если кто-то убьет его...
Нет. Я отталкиваю эту мысль, слушая неровное дыхание Поттера. Неровное, но все-таки он дышит. Моя рука гладит его по напряженной спине, не имея сил прекратить контакт. Думаю, что это дойдет до меня позже – что он в моей постели и я прикасаюсь к нему. Но сейчас мне слишком плохо и я слишком взволнован, чтобы чувствовать неудобство. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Я говорю себе, что с ним ничего не случится. Я понимаю, что начал молиться всем известным богам, чтобы Волдеморт остался жив. Я мог бы посмеяться над этим, если бы не был таким искренним в своем отчаянии.
Он громко стонет, и я борюсь с нелепым желанием броситься на его защиту. Я уже провел несколько лет, пытаясь защитить глупого мальчишку от смерти. Думаю, что это уже стало рефлексом. Но никто не спасет его. Я не могу сделать ничего, кроме как ждать, что и это пройдет.
Я чувствую, как его тело замирает, и задерживаю дыхание. Я поднимаюсь на локоть и шепчу, - Поттер? — ответа нет. Моя рука все еще на его спине, и я чувствую его поверхностное дыхание. Он потерял сознание.
Я падаю на подушку и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Я держу руку на его спине – для собственного успокоения. Может, его боль прекратилась. Или же он задохнулся, лежа лицом в подушке. Я поворачиваю голову, и вижу, что он спит.
Я закрываю глаза. Мысль о том, чтобы разбудить его, умирает сразу же, как родилась. Потом я уйду на другую кровать. Пока он спит, он безопасен. И я тоже.
Несколько месяцев я пытался подавить информацию, которую получил от Дамблдора. Неудачно. Я сдался. Я еще ни о чем не жалел так, как об этой неудаче. Я остро реагирую на каждую чью-нибудь стычку с Волдемортом. Я горю от желания защитить мальчишку. До этого это было просто обязанностью – перед Джеймсом. Мне плохо при мысли, что теперь мое понятие об обязанностях изменилось. Я больше не защищаю Гарри Поттера. Я защищаю Гарри.
Я не могу продолжать это. Ради него и ради себя я должен прекратить это сумасшествие. Я должен смириться с тем, что когда-нибудь он исчезнет навсегда. И нет ничего, что бы я мог с этим сделать. Я должен сдержаться и не стать ближе к нему.
Ближе к нему.
Черт.
Он снова стонет, и я твердо решаю не вмешиваться. Я понимаю, что моя рука все еще лежит на его спине, и чувствую, как он начинает дрожать. Я резко убираю руку. Я поворачиваюсь на спину. Он вздыхает, и перестает дрожать. Это меня не волнует. И его рука, касающаяся моей груди, его голова, лежащая на моем плече, его дыхание, ласкающее мою шею... все это безразлично мне. И я вовсе не благодарен, что он не под моим одеялом.
Боже, я жалок.
Я поднимаю его руку и отодвигаюсь как можно дальше от него. Хорошо, что кровать достаточно велика для этого. Я закрываю глаза и засыпаю через пару часов, проклиная все.
***
Утреннее солнце безжалостно будит меня. Я вздыхаю и открываю глаза, успев заметить быстро зажмуренные зеленые глаза. Он притворяется спящим мгновение, затем улыбается. Он осторожно открывает глаза.
— Доброе утро.
— И долго вы на меня смотрите?
— Недолго, - говорит он с усмешкой. Я думаю, что, наверное, не хочу слышать честный ответ.
— Спасибо, - шепчет он.
— За что? - шепчу я в ответ, и потом удивляюсь, а какого черта я-то шепчу?
— За то, что разрешили мне спать здесь.
— Ну, вы же не оставили мне выбора, правда? Расскажите, что случилось.
Он отводит глаза и немного перемещается. Его нога задевает мою, и до меня доходит, что мы в постели вместе, и ему удалось немного залезть под одеяло. Я пытаюсь сделать свое спокойное дыхание не слишком очевидным.
— Я не знаю. Правда. Я не спал, и вдруг эта боль... Но...
— Но?
— Ну, потом я уснул, и... я не знаю, что это значит... профессор... я видел во сне, что Волдеморт... боже, это так странно...
Я теряю терпение. — Поттер, просто скажите мне. Меня не интересует, насколько это странно, — я понимаю, что моя способность быть строгим значительно уменьшается, когда я лежу в постели рядом с ним, одетый пижаму. Я уже хочу сказать, что мы закончим наш разговор позже, но он снова начинает говорить.
— Нет, правда, сэр... Я не думаю, что это было видением. Мне снилось, что Волдеморт... э... целует дементора, — он смеется, и мое сердце замирает. — Я имею в виду, что это очень странно, правда? Прежде всего... фу... А во-вторых, он же потеряет душу, правда?
— Я не думаю, что это было видением, - начинаю я осторожно, скривившись от отвращения. — Если Волдеморт объединил силы с дементорами... — *нас всех трахнули* —...это было бы очень неудачно. Что же касается его души... — У меня вдруг появляется море вопросов к Дамблдору. Я подавляю дрожь. — Мы должны встать. Вдруг директор решит навестить нас? Я не хочу увидеть величайшего из живущих волшебников умирающим от шока.
Он кивает, но не двигается. Я ловлю его взгляд, и задерживаю дыхание.
— Профессор?
— Что? - я рявкаю почти страшно.
— Мм... – он краснее и закрывает глаза. — Вы не могли бы встать первым? Я... пожалуйста...
— Почему? Ой... — Ладно. Я сажусь, проклиная себя за то, что снова покраснел. Я тянусь за своей мантией, и слышу, как он спрыгивает с кровати и выбегает из комнаты. Я снова чувствую благодарность за то, что моя юность закончилась.
***
Я спускаюсь по лестнице и чувствую запах тостов. Я несу охапку пакетов, которые обязан вручить ему в качестве подарков на день рождения. Я кладу их на стол и сажусь. Он приготовил чай – как будто стал примерным домашним мальчиком. Я фыркаю от этой мысли. Мне жутко необходим кофеин.
— Что это? - спрашивает он, ставя на стол тарелку с тостами.
— Думаю, что это подарки от тех, кто празднует то, что вы все еще живы.
Он ухмыляется и хватает самый большой пакет. — Я не думал, что получу что-нибудь, пока заперт здесь.
— Наверное, директор об этом позаботился.
Он прекращает рвать упаковку и смотрит на меня. — А когда ваш день рождения?
— Каждый чертов год, - отвечаю я. Он закатывает глаза. — Четвертого января. Очень давно. И я принял за правило проклинать каждого, кто мне напоминает об этом.
— Мы тогда были в подземелье.
— Хм, да. С днем рождения, профессор. Я гей, — он давится чаем. — Весьма неожиданный подарок, я вам скажу.
— Вы так и не развернули свой подарок, - говорит он, и теперь уже я давлюсь. Он хихикает от своей сообразительности и продолжает распаковывать подарки. — Это от Рона, - говорит он, извлекая красную коробку. Он трясет ее, внутри что-то гремит. — Мне... мне нужна моя палочка, чтобы открыть ее, — он смотрит на меня и пожимает плечами, - Я открою потом, когда вернусь.
Он отставляет подарок в сторону и берется за следующий. Я намазываю джем на свой тост. Он смеется. — Это, наверное, от Гермионы, — я смотрю на него и вижу упакованную книгу. Я с трудом подавляю саркастический комментарий. Сегодня его день рождения, и я пока воздержусь от оскорблений в адрес его друзей.
Он разрывает бумагу, читает название и стонет.
— Что это?
— Книга.
— Это понятно, — я поднимаю бровь. Он улыбается и показывает книгу мне. Я читаю: *Между мужчинами: избранные поэты-геи двадцатого века*. — Интересный выбор. Не знал, что вы интересуетесь поэзией, — он трясет головой. — Я правильно понимаю, что вы сказали своим друзьям?
Он прищуривает глаза, - Не я. Это вы сказали.
Точно. Мое предательство. Итак, я ублюдок.
Он берется за следующий сверток, и я ощущаю срочную потребность уйти куда-нибудь. Я извиняюсь и быстро прохожу в ванную. Единственное, что я ненавижу больше, чем получать подарки – это выслушивать благодарности за то, что дарю я. Меня от этого тошнит.
Я решаю принять душ, чтобы оправдать свою отлучку. Я включаю воду, раздеваюсь на ходу и становлюсь под замечательные сильные струйки воды, бьющие по коже. Я довольно вздыхаю. Когда проходит достаточно времени, чтоб Поттер справился со своей реакцией на мой подарок – который на самом деле скорее жест – я закрываю воду. Он стучит в дверь. — Минутку, - говорю я и начинаю вытираться. Он снова стучит, более настойчиво. Я вздыхаю и завязываю полотенце вокруг талии. Я вижу себя в зеркале - весьма нелепый вид. Невозможно выглядеть свирепо, когда ты мокрый и полураздетый. Я открываю дверь и высовываю голову.
— Что?
— Я хотел...э...
— Это ваш плащ, Поттер. Вам не за что благодарить меня, — он роняет плащ на пол, и я вижу, что в руках у него банка дымолетного порошка, которую я подарил ему в придачу. Я удивляюсь сердитому выражению на его лице.
— Я не благодарю вас, - говорит он твердо, и сжимает губы. — Вы ублюдок, вы это знаете? — он снова удивляет меня, вталкивая меня в ванную и...
Так, я же раздет.
Я хватаюсь за полотенце так, как будто от него зависит моя жизнь. Возможно, что и зависит. — Вы возражаете? — я вижу, как его глаза скользят по моему телу, и я поражен его дерзостью. Он трясет головой и отводит взгляд.
— Извините. Я... - он милосердно отворачивается от меня, и я отчаянно ищу глазами свою мантию. — Вы... - выпаливает он вдруг, - ... боже! Вы хоть читали мое письмо?
— Поттер, мы можем обсудить это через пять минут? — *КОГДА Я НЕ БУДУ РАЗДЕТ!*
— Нет. Я и так ждал полчаса. И... Когда вы раздеты, вы более... беспомощны. Он бросает на меня быстрый взгляд. Я пытаюсь угрожающе посмотреть на него, но это способность проявляется у меня, по-видимому, только когда я в своей привычной одежде. Черт. Я пытаюсь пройти мимо него, чтобы взять свою мантию, но он вдруг хватает меня за руку. Я зажат между ним и умывальником. Я вдруг понимаю, что должен был просто уйти в свою комнату. Я с сожалением смотрю на дверь.
— Просто слушайте.
Я вздыхаю и пытаюсь представить, как я возвышаюсь над классом испуганных первокурсников. Это успокаивающий образ.
— Я... - начинает он, и я вижу, как он покраснел. — Вам правда лучше одеться, - говорит он, запыхавшись.
Блестящая идея. Однако он не дает мне пройти. Я хочу сказать ему об этом, но зачарованно смотрю, как он быстро облизывает свои губы. Я замираю в ужасе, когда он с легким стоном прижимается головой к моей груди. Моей обнаженной груди.
— Я... не могу... — его дыхание щекочет мою кожу, и я дрожу. — Я должен знать, что вы думаете. Потому что вы запутали меня, — его слова посылают волны дрожи по моему телу. Он продолжает, - Я сказал вам... о моих чувствах и почему я... не могу... почему...— он замолкает.
Я прочищаю горло и использую свободную руку, чтобы оттолкнуть его. — Поттер, я объяснил в своем письме, что вы можете приходить ко мне, если захотите этого. Вы не обязаны. Я предложил вам выбор. Если вы хотите, можете вернуть подарок, — я хочу, чтобы я послушал свою совесть, когда она говорила мне не делать этого. Я пытаюсь вспомнить, как я оправдывал свой подарок.
— Вы хотите, чтобы я был там? — Он поднимает голову, глядя на меня. Я прилагаю усилия, чтобы выдержать его взгляд.
— Если вы хотите быть там, добро пожаловать, — я трачу всю свою энергию на то, чтобы говорить уверенно. Я снова пытаюсь уйти, но он мягко останавливает меня, подойдя ближе.
— Ответьте мне, - выдыхает он, скользя рукой по моей груди.
— Поттер, дайте пройти, — паника заполняет мой голос, да и сам я отчаянно паникую. Я хочу свою одежду. Я хочу свой свирепый взгляд. Черт.
Его руки скользят по моим плечам, одна притягивает меня за шею. Я отворачиваюсь и крепче затягиваю полотенце, которое уже почти прекратило поступление крови в нижнюю половину моего тела. Что же, это было бы неплохо.
Я чувствую, как его губы касаются моей шеи, и каждый нерв в теле кричит от возбуждения. С моих губ срывается низкий стон.
— Поттер, - выдавливаю я.
— Гарри, - слово ласкает мою кожу, и я подавляю жалкое всхлипывание.
— Пожалуйста, - я начинаю умолять в надежде, что он сжалится надо мной.
— Вы хотите, чтобы я был там? — снова спрашивает он, и его слова звучат как "ты меня трахнешь?". Под моим полотенцем тут же возникает очевидная реакция. Его рука тянется к моему лицу, я и совершаю глупость, посмотрев ему в глаза. Неутоленный голод, который я вижу там, оглушает меня на мгновение. Он облизывает губы, и я резко вздыхаю.
— Гарри... я... мы...
Он поднимается на цыпочки и прижимает свои губы к моим, удерживая меня так отчаянно, как будто у меня есть силы оторваться. Я чувствую, как его язык скользит по моим губам, которые тут же предательски приоткрываются. Он стонет и обнимает меня за плечи.
Я остановлю это, говорю я себе. Только один поцелуй... один замечательно приятный, изысканный, запретный поцелуй. Я раскаюсь. Я заставлю его понять. Я заставлю себя понять.
Мой язык проникает между его губ. Я перевожу дыхание. Моя решительность вдруг покидает меня. Я обнимаю его и прижимаю крепче к себе. Я чувствую его возбуждение через джинсы, и голос разума окончательно замолкает. Он стонет и касается бедром моей эрекции, только слегка прикрытой.
Его рот перемещается вдоль моего – кусая, облизывая, посасывая и... ох... Я понимаю, что единственное, что удерживает полотенце – это его тело, и если он продолжит... о, боже...
Я быстро отталкиваю его и хватаю полотенце, удерживая его на месте. Он смотрит на меня – глаз дико горят, губы красные, распухшие, влажные... о черт.
— Ох... Вау... — он задыхается. Мой желудок подпрыгивает от вернувшегося стыда. Я прохожу мимо него к своей мантии. Он идет за мной и обнимает меня сзади, поглаживая мою грудь. Он целует меня в шею и шепчет, - Я знаю, что ты собираешься сделать... и на этот раз я не разрешу тебе это сделать.