бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Телефон начал вибрировать с такой силой, будто решил сбежать с тумбочки. Лэйн дёрнулась, уткнулась лицом в подушку и выдала нечто нечленораздельное. Было начало девятого. Утро. Реально утро. Ублюдочное, бессмысленное. 

На экране мигало: Дэ Хо. 

— Ты сдохнешь, — хрипло прошипела она, прежде чем ткнуть на зелёную трубку. — Клянусь, я найду тебя и оторву тебе всё, что вообще может отрываться. 

Она на ощупь ткнула «ответить», не открывая глаз: 

— Если ты не умираешь — я тебя прикончу. 

— Доброе утро, милейшее создание, — бодро протянул Дэ Хо. — Ты как? Хорошо спала?

— Иди нахуй, Хо.

— Слушай, у меня очень глупая, но уважительная причина. Я не смогу выйти на смену.

Лэйн тяжело выдохнула, открутилась на спину и прижала телефон к уху.

— Ты охуел?

— Нет! Просто... у младшей сестры парня моей сестры — температура.

Пауза. Молчание. Только её дыхание и ощущение, как сгорают последние капли терпения.

— Повтори, пожалуйста, вслух. Медленно. Чтобы я окончательно убедилась, что ты ебанутый.

— Младшая. Сестра. Парня. Моей. Сестры. Заболела. Мы всей семьёй переживаем.

— Дэ Хо, ты — ходячий диагноз. Блядь, мне тебя жалко.

— Спасибо, я стараюсь. Смену перекрыть некем. Ты одна осталась. Моя героиня. Мой барный Иисус.

— Если ты сейчас не заткнёшься, я засуну тебе в рот свой фартук.

— Главное — что ты согласна?

Она повернула голову к окну. Мир снаружи был яркий, липкий и слишком живой.

— Ладно, сука. Но с тебя кофе, сигареты и бутылка чего-то, что не стоит двести вон.

— Договорились. Ты чудо. Ты пиздец, но чудо. Солнышко моё.

— И если Нам Гю будет наезжать, я его пошлю. Он даже не узнает, что это не ты.

— Обниму тебя, когда выживем.

— Можешь не обнимать. Лучше молча переводи мне деньги за моральный ущерб.

Она сбросила звонок, ткнулась лбом в подушку и выдохнула:

— Младшая сестра парня старшей сестры... Ты долбоёб, Хо. Причём уважаемый.

После звонка Дэ Хо Лэйн снова упала лицом в подушку. Утро было липким, безнадёжным и категорически ненужным. Она закрыла глаза. Почти сразу провалилась в дрему. Но не успела нормально уснуть — телефон снова завибрировал.

— Да сколько можно, блядь, — прошипела она, нащупывая экран.

Мён Ги.
Прекрасно. Просто заебись.

Она дождалась четвёртого гудка и только потом ответила — чтобы он понял, что это милость.

— Что?

— Привет... Это Лэйн, да? Я просто твой номер потерял. —

Нет, это чёрт из табакерки, и я пришла за твоей совестью. Что тебе нужно?

— Слушай, не злись. Просто хотел спросить, что можно подарить Чжун Хи? Ну, типа, как извинение.

Лэйн села, вцепилась в телефон, как в шею этого придурка, и сказала с фальшивым воодушевлением:

— О, криптовалющик хренов , давай, конечно, давай поговорим об этом. Ведь так здорово просыпаться по звонку от гения отношений, который облажался в очередной раз и не знает, как загладить вину, да? Это так бодрит. Лучше кофе.

Он промолчал, и она добавила:

— Совет: перестань быть мудаком. Бесплатно. Даже упаковку дарить не надо.

— Я просто хотел...

— Нет. Ты просто охуел. Иди, подумай над своим поведением. Без меня. Я, конечно, люблю Чжун Хи, но этот вопрос можно было обсудить позже.

Она сбросила звонок, уронила телефон на подушку, закрыла глаза и пробормотала в пространство:

— Мир, хватит. Я сдаюсь.

И снова провалилась в сон. Без сожалений.

Лэйн лежала в обнимку с подушкой, провалившись в тот хрупкий, липкий сон, где мозг уже не соображает, но тело ещё помнит, как его дважды выдрали из простыней: сначала Дэ Хо с его «младшей сестрой парня сестры», потом Мён Ги со своими любовными страданиями.

Когда телефон завибрировал в третий раз, она сначала подумала, что ей снится землетрясение. Потом резко поняла, что это снова реальность. Снова кто-то. Она медленно приподнялась, на ощупь схватила телефон и глянула на экран. 

Чжун Хи. 

— Господи, да что ж вам всем от меня надо, — пробормотала она и ответила. 

— Алло? Лэйн, ты дома?  Голос Чжун Хи был бодрый, почти весёлый. 

— ЧТО?! — рявкнула Лэйн так, что птицы за окном, кажется, замерли. — Кто там опять решил, что моё существование — это функция «дежурная по помощи»?! 

— Я просто хотела спросить... у тебя случайно не осталась моя зелёная рубашка? Та, с вырезом? Я не могу её найти, — невинно сказала Чжун Хи. 

— Зелёная рубашка?! Серьёзно? Ради этого ты звонишь мне в девять утра?! У меня только одна вещь сейчас в наличии — это ебучее бессонное проклятие. Зачем вы все так ненавидите мой сон?! Вы хотите моей смерти? Или просто любите страдания? 

— О, Лэйн... ну, прости. Просто подумала, что..

— Никогда. Не звони. Мне. Утром. Ни ты. Ни твой парень. Ни тот ебанутый из бара. Сон — это святое. Это единственное, что ещё держит меня от убийств. 

— Я не обижаюсь, — спокойно сказала Чжун Хи. — Понимаю. 

Лэйн молча положила трубку. Даже не попрощалась. 

Она бросила телефон обратно на кровать, зарылась лицом в подушку и прошептала: 

— Миру нужно заткнуться. До завтра. И снова провалилась в сон — наконец-то. Или хотя бы в его тень. 

Телефон снова завибрировал. Третий раз за утро. Или уже четвёртый? Лэйн не знала. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, с ощущением, будто её голова вот-вот взорвётся от любого звука. Она медленно потянулась за телефоном, глядя на экран со смесью ужаса и злобы. 

ЧЖУН ХИ. СНОВА. 

— Это пиздец, — прошипела Лэйн, отвечая. 

— Стоп, тебе Мён Ги звонил? — бодро спросила Чжун Хи, будто ничего не происходило. 

Лэйн замолчала. На секунду. Просто дышала. А потом с ледяной усталостью сказала: 

— Я тебя ненавижу. 

И, не дожидаясь ответа, резко сбросила звонок. Зашла в настройки. Активировала режим «Не беспокоить». Убедилась, что включен. Проверила ещё раз. И только потом уронила телефон обратно на кровать. 

— Попробуйте теперь, сволочи, — пробормотала она почти шепотом. 

И, не глядя, подтянула одеяло выше головы, нырнув обратно в тот тёплый, хрупкий кокон, где никто не орёт в ухо, не спрашивает про рубашки, не извиняется за ссоры и не портит утро сраными звонками. 

Лэйн почти утонула в подушке, когда снова всё пошло по пизде. На этот раз — стук в дверь. Не звонок, не сообщение. Стук. Настойчивый, ритмичный, раздражающий. 

Она застонала так, будто её душу выдернули обратно из сна.
— Ну пожалуйста... — прохрипела куда-то в матрас и, не в силах поверить в происходящее, медленно выбралась из кровати. Ноги запутались в одеяле, она споткнулась, ударилась плечом о стену и выругалась сквозь зубы. 

— Если ты не смерть, то съеби, — бурчала она, шаркая босыми ногами к двери. 

Открыла. На пороге — соседка, вечно бодрая, с какой-то вечной хуйней в руках и вопросами в голове. 

— Прости, что рано, — начала она, виновато улыбаясь, — у меня трубу прорвало, ты случайно не помнишь номер того сантехника?.. 

Лэйн молчала. Просто смотрела. Глаза опухшие, лицо перекошено от усталости. Один глаз дёрнулся. Секунды тишины казались вечностью. 

— Я ненавижу всех, — спокойно, почти с философским спокойствием сказала Лэйн, не сводя с неё взгляда.

Потом медленно, без резких движений, захлопнула дверь перед её носом, и уже в темноте коридора выдохнула:
— Сдохнуть бы, но спать хочется больше.

Вернулась обратно на кровать. В голову уже стучала мысль
: Мир официально против неё.

Лэйн только успела повернуться к кровати, не дойдя даже пары шагов, как снова:
тук-тук-тук. На этот раз — быстрее. Громче.
Настойчивее.

Она замерла, словно улавливая звуки из другого измерения.

— Вы чё, блядь, ритуал будильника проводите?.. — прошипела, и с яростью сорвала ручку с полки.

Нашарила лист бумаги, накорябанным почерком написала: "СУКИ, Я СПЛЮ. НЕ СТУЧИТЕ."

Подошла к двери, распахнула её со злым лицом, в глазах — пустота, жажда мести и тяжёлый недосып.

Перед ней стоял курьер, молодой парень, с коробкой в руках. Открыл рот, чтоб что-то сказать. 

Но Лэйн молча, как машина, приклеила табличку скотчем на дверь, взглянула на него с выражением "ещё звук — ты труп", и захлопнула дверь, не сказав ни слова. Мгновение тишины. 

А потом — громко снаружи:
— Соседка дома?.. 

Лэйн не выдержала. Открыла дверь резко, на полсекунды, как пасть хищника. 

— ТА-БЛИЧ-КА! — рявкнула в ответ и снова захлопнула дверь, как точку в предложении. 

Потом — гробовая тишина. Даже воздух испугался.

***

Лэйн проснулась ближе к вечеру. Комната была тёплой, полутёмной, пахло подушкой и застоявшимся сном. Первое, что она сделала — перевернулась на другой бок и спряталась от мира одеялом. Но организм уже не хотел спать. Да и голос Дэ Хо с утра всё ещё звенел в голове.

— Надеюсь, его "младшая сестра парня сестры" того стоила, — пробормотала себе под нос и нехотя села.

Всё тело ныло от недосыпа. Хотелось кофе и чтобы никто не трогал хотя бы сутки. Но она встала, волоча ноги к зеркалу. Смотреть на своё лицо не хотелось, но бар — не место для унылого вида. Всё равно спросят: "ты чего такая?"

Умылась, быстро нанесла уход — и уже потом макияж. Без перебора, но со вкусом. Ровный тон, чёткие стрелки, тени в тёплой палитре, немного хайлайтера на скулы и губы — глубокого винного цвета. Красиво, но не кричаще. Просто чтобы напомнить себе, что она ещё женщина, а не просто злой шарик с матами.

Выбрала чёрное платье — короткое, облегающее, с вырезом на спине. Сверху накинула кожаную куртку, чтобы не чувствовать себя совсем голой на улице. Волосы собрала в высокий пучок, оставив выбившиеся пряди — как будто специально.

Оценила себя в зеркале: сойдёт. Ни чересчур, ни слишком просто. Всё на грани — как и настроение.

Перед выходом схватила сумку и, запирая дверь, пробормотала: — Сука, Дэ Хо... я ещё заставлю тебя отрабатывать это.

                                          ***

Город встречал её густым воздухом, от которого першило в горле. Было ещё душно, асфальт отдавал жаром. Где-то вдалеке орал чей-то bluetooth-колонка, хлопали двери, и кто-то за соседним домом устраивал показательное мужское выяснение отношений с ударами и "я тебе, блядь, щас объясню". 

— Господи, — протянула Лэйн, не снижая темпа. Каблуки отбивали ритм по тротуару, а за спиной кто-то громко засмеялся. Пьяно, липко. 

На перекрёстке пришлось остановиться. Машины ехали медленно, но всё равно не давали пройти. Пока Лэйн ждала, кто-то подошёл сбоку. 

— Эй, красавица, куда такая спешка? Парень — молодой, одет с претензией, с фальшиво-дружелюбной улыбкой. В глазах — пустота и алкоголь. 

Лэйн даже не повернулась полностью, только бросила взгляд исподлобья.
— В ад. Хочешь — по дороге скину. 

Он рассмеялся, приняв это за флирт, и шагнул ближе.
— Не, ну а чё, ты такая... мм... дикая. Мне нравятся такие. 

— А мне — когда от меня отъебываются, — спокойно, даже устало произнесла Лэйн, не повышая голос.
Парень на секунду растерялся. Она воспользовалась моментом — машина притормозила, и она, не оборачиваясь, быстро перешла дорогу. 

Сердце колотилось — от злости, не страха. Улицы были шумные, липкие, полные бесполезных лиц. Клуб был недалеко, но каждый шаг раздражал — будто весь вечер строился против неё. 

— Бар. Работа. Холодный воздух. Алкоголь. И чтоб никто больше не лез, — проговорила она себе, сжимая кулаки. 

Слишком сильно опаздывала. Если и был шанс проскользнуть мимо внимания — он уже сдох.

***

Дверь клуба грохнула за спиной, сливая уличный гул с басами, что будто били прямо в грудную клетку. Полумрак, свет в неоновых пятнах, запах алкоголя, табака и дешёвого парфюма. Лэйн скользнула взглядом по толпе и направилась к барной стойке, не сбавляя шага.

У стойки толпилось трое — мужчины, лет по тридцать, раздражённые, ждущие уже слишком долго. Один постукивал пальцами по дереву, другой нервно крутил в руках пустой стакан. Все трое выглядели так, будто вот-вот начнут орать на первого, кто сунется.

Но стоило Лэйн подойти, как атмосфера сменилась. Они замерли. Один — прикусил губу, второй мгновенно выпрямился, третий уставился, будто впервые увидел женщину. Их лица изменились: злость ушла, появилась заинтересованность, желание.

— Ну наконец-то, — выдал один с улыбкой, — ты явно не просто бармен.

— А ты, видимо, не просто идиот, — ответила Лэйн спокойно, не глядя, уже доставая бокалы. — Что пьём?

Парни переглянулись, и один из них подался ближе:
— А ты что посоветуешь... с таким настроением?

— Что-нибудь с ядом, — бросила она, наливая текилу в шейкер. — Или классика — чтоб выпил и не думал, что у тебя есть шанс.

Они рассмеялись — громко, будто в надежде, что это шутка. А Лэйн уже взбивала лед и не смотрела в их сторону.

Коктейли она подала быстро. Уверенно, почти изящно. Один из мужчин попытался зацепиться: — Ты сегодня впервые? Не видел тебя тут.

— Ты много чего не видел. Она чуть улыбнулась, но это не было дружелюбно. Скорее — как у кошки, что за секунду до того, как когти пустит. — Я новый бармен.

Клиенты ушли — не обиженные, но настороженные. Не каждый день тебя красиво посылают, при этом подавая идеально смешанный напиток.

Лэйн вздохнула. Работа началась. И ничего хорошего от вечера она не ждала.

В клубе жарко. Свет режет глаза, музыка давит на виски, алкоголь льётся рекой, а клиенты — то орут, то ржут, то качают головой в такт басам. Лэйн уже устала. Больше морально — от чужих рук, цепких взглядов, от этой постоянной липкой атмосферы, где каждый считает себя центром мира. Но она держится.

Она стоит за стойкой, протирает стакан и думает, что, может, сегодня обойдётся. Может, Нам Гю не появится. Или хотя бы будет занят чем-то кроме того, чтобы бесить её.

Но, конечно же, он появляется.

Сначала чувствуется запах. Табак, алкоголь, что-то ещё — химозное, неприятное. Потом — голос за спиной, тянущий, ленивый:

— Ну ты вырядилась сегодня, конечно. Секси. Или шлюха? Хотя... какая, к чёрту, разница, если все тебя хотят.

Лэйн медленно поворачивается. Он стоит перед ней с полууголмком на губах, слегка пошатываясь, но довольный собой, как всегда. Взгляд у него мутный, но не настолько, чтобы не видеть, как сидит на ней платье. Чёрное, облегающее, с открытой спиной — красивое, чётко по фигуре. Она знала, как выглядит, когда выходила из дома. И знала, что такие взгляды будут. Но не хотела их от него.

— Ты что, клиентов развлекать пришла? Или себе кого-нибудь на ночь? — Он хмыкает. — Я не против, если чё. Главное — с кассы не бери.

Она смотрит на него долго. Молча. Потом выдыхает и говорит спокойно, почти лениво:

— А ты всегда вот так — как говно заходишь?

Он прищуривается.

— Ты мне хамишь?

— Я на работе. Впервые опоздала, — подчёркивает она. — Так что расслабься. Или привыкай. С графиком у меня... спонтанность.

Он хмыкает, но уже не так нагло.

— За опоздание — срежу.

— За настроение — срежу тебе глаз, если не отстанешь. — Она снова поворачивается к стойке и берёт бутылку, чтобы налить коктейль клиенту.

Нам Гю молчит секунду. Потом, не дождавшись реакции, пробурчал: 

— Работай уже. 

— А ты — не мешай, — бросает она ему в спину. 

Он уходит. Лэйн не смотрит, как. Просто наливает, подаёт стакан, вытирает стойку. 

Внутри всё всё ещё скручено — немного мерзко, немного гадко. Но она не дала себя прижать. 

И этого достаточно на сейчас. 

На заднем дворе клуба было тихо. Ну, насколько может быть тихо, когда через бетонную стену орёт музыка и время от времени гремит гул голосов. Но Лэйн нужно было это вроде-тихо. 

Она стояла, прислонившись к стене, прикурила. Резкий запах дыма ударил в нос — она вдохнула глубоко, как будто с сигаретой выдыхала из себя всю клубную липкость, мужские руки, мерзкие взгляды, и особенно — голос Нам Гю. 

Клубный свет за её спиной мигал, освещая её силуэт в отблесках красного и синего. На щеке — небольшое пятнышко помады, где-то смахнула нечаянно. Платье прилипло к телу, воздух был душный, но в дыме она нашла минуту покоя. 

И тут — крик. 

Резкий, яростный, как будто кого-то пороли током. Потом — грохот, звон разбитого стекла, чей-то визг. Потом ещё крик. Мужской. 

Лэйн дернулась, замерла. Выдохнула. Посмотрела на сигарету. Почти половина осталась. 

— Ну орите, — пробормотала она. — Если кровь не хлещет — у меня перекур. 

Докурила. Медленно. Не потому что плевать — просто потому что не хотелось возвращаться. Туда, где всё опять будет громко, грязно, противно. Где он. 

Когда выбросила окурок, зашла обратно. Открыла дверь, и запах табака сменился запахом алкоголя, потом — железа. Кровь. 

Народу у стойки почти не было. Все толпились ближе к центру зала, столики сдвинуты, барный свет мигал как бешеный. Кто-то снимал на телефон. 

И посреди этого хаоса — Нам Гю. Весь перекошенный от ярости, волосы сбились, губа разбита. Его держал за рубашку какой-то здоровенный мужик, тот выглядел так, будто только что вылез с помойки — но бил он знатно. Футболка на нём была порвана, рука окровавлена, лицо в царапинах.

Охранник куда-то бежал, клиенты орали, кто-то хохотал, а кто-то орал:
— ВЫЗОВИТЕ ПОЛИЦИЮ, БЛЯТЬ!

А Лэйн стояла у двери. Смотрела на всё это с каменным лицом. Ни удивления, ни страха. Ни жалости.

— Ну конечно, — тихо выдохнула она. — Не могла я просто покурить, да?

И пошла к бару. Потому что все равно, кто там кого мутузит — стаканы сами себя не наполнят.

Крики становились разборчивее, когда Лэйн подошла ближе. Мужчины уже не дрались — их держали. Один охранник вцепился в плечо Нам Гю, второй прижимал к стене того мужика. Но оба вырывались, как бешеные псы на цепи, и в грохоте музыки и визгов слышны были уже не удары, а слова. Ядовитые. Рваные. Грязные.

— Ты охуел, мразь! — орал незнакомец, слюна летела, щека распухла. — Деньги были где?! Ты мне что всучил, а?! Я тебя закопаю, понял? Я тебя сам в канализацию спущу, крыс ёбаных кормить!

— Сдохни, баран! — зарычал Нам Гю, вырываясь из рук охранника. — Ты мне должен, ты! Ты без меня никто! Ты же ноешь, как баба, ты и нюхаешь, как баба! Хочешь — нюхай землю, гнида!

Мужик дёрнулся вперёд, Нам Гю в ответ рванулся навстречу, охрана их удерживала, но те извивались, как звери, и в этот момент Лэйн вдруг поймала себя на том, что... улыбается.

Не как человек, которому страшно. Не как тот, кто хочет вмешаться.

А как зритель на любимом спектакле.

Внутри всё потеплело — мерзко, сладко. Уголки губ непроизвольно дрогнули вверх.

Развлекайтесь. Порвите друг другу глотки. Сделайте мне день.

Она облокотилась о барную стойку, не сводя глаз с Нам Гю, у которого вздулась вена на шее. Его лицо искажало нечто большее, чем злость. Там было всё — страх, злоба, высокомерие, паранойя. Он выглядел как человек, которому больше нечего терять. Или как тот, кто уже всё просрал.

И Лэйн хотелось смотреть дальше.

Чем больше они рычали, тем спокойнее становилось в её голове.

За соседним столом кто-то нервно смеялся, девушка достала телефон, кто-то уже стримил всё в прямой эфир. А Лэйн просто стояла и наслаждалась.

— Это моя смена, — пробормотала она сама себе, — и я имею полное право отдыхать душой.

И позволила себе не отводить взгляда.

Когда крики чуть поутихли и охранники кое-как оттащили Нам Гю с его противником в разные углы клуба, Лэйн, не теряя момента, обошла стойку и лениво потянулась к бутылкам. Она открыла одну из тех, что обычно берегут «для випов», налила в шейкер на глаз, добавила льда, лимонного сока, щепотку перца — так, ради остроты, — и быстро встряхнула. Всё это с видом человека, которому глубоко плевать, что он делает это в рабочее время и прямо у всех на виду.

Плеснула коктейль в высокий бокал, закинула трубочку, сделала глоток — и в глазах отразилось блаженство. Просто вечер. Просто я. Просто ад вокруг.

В этот момент экран её телефона вспыхнул — видео-звонок от Дэ Хо. Лэйн фыркнула, поднесла бокал ко рту, ответила.

— Ну привет, — сказала она, сделав ещё один глоток и направляя камеру на шумный зал. — Смотри, как у нас весело.

Дэ Хо на экране щурился, уже услышав гам, и прищурился сильнее, когда понял, что она пьёт.

— Ты чё, реально жрёшь на рабочем месте? — с ухмылкой. — Всё, Лэйн. Увольнение. Завтра. Без выходного пособия.

Лэйн криво улыбнулась, отодвинула бокал и — не прекращая смотреть в камеру — показала ему средний палец.

— Подай на меня в суд, — сказала спокойно. — Я тебе потом трубку сброшу. В глотку.

Он рассмеялся, всё ещё щурясь в экран.

— А кто там орёт, кстати? Лэйн без слов повернула камеру — на секунду показался Нам Гю, которого вели вдоль стены, пока он всё ещё орал, размахивал руками и сыпал угрозами. В объектив он выглядел как сбежавший из дурки.

— Ага, ясно, — протянул Дэ Хо. — Тогда пей. Ты заслужила.

Лэйн вернула камеру к себе, усмехнулась и просто отпила ещё один глоток, прежде чем закончить вызов. А потом, не спеша, поставила бокал на стойку, покрутила его в пальцах и посмотрела в зал, словно ждала: Ну что ещё? Кто следующий?

Толпа начала редеть — то ли от скуки, то ли от страха быть втянутыми в чужую драку. Охрана наконец дожала мужчину, с которым дрался Нам Гю. Он, как оказалось, был випом, но это никого особо не волновало — его вывели с силой и парой крепких слов на прощание. Один из охранников пробормотал, сжав зубы:
— Хоть и вип, но совсем охренел.

Когда дверь хлопнула, оставив после себя лишь лёгкий гул музыки, Нам Гю тяжело выдохнул и повернулся — весь взмокший, с разбитой губой, в приоткрытой рубашке. Его взгляд медленно нашёл Лэйн, всё ещё стоящую за стойкой с коктейлем в руке. 

Он подошёл, без слова отодвинул чью-то пустую кружку и наклонился ближе. 

— Сделай мне что-нибудь, чтобы с ног снесло. Максимально алкогольное. Поняла? 

Лэйн даже не отреагировала сразу. Поставила свой бокал на край стойки, перевела взгляд на Нам Гю, лениво скользнула по нему глазами. Губа — в кровь, кулаки — всё ещё сжаты. Взгляд — звериный. 

— Слушай, раз уж ты тут как клиент, — медленно начала она, — может, сразу обсудим: ты мне не режешь зарплату за опоздание. И даже добавляешь. Премия за стресс. Или я тебе в стакан плюну. 

Он усмехнулся, пьяно, как будто сквозь дым и злость.

— Пошла к чёрту. Давай свою ядерную смесь. Пока я ещё стою.

— О, как скажешь, — фыркнула она и начала быстро мешать коктейль: что-то тёмное, густое, пахнущее спиртом так, будто обожжёт воздух. В шейкере звякнули кубики льда, она встряхнула — резко, почти со злобой, будто бил кого-то по щеке. Перелила в стакан и пододвинула.

— Названия у него нет, — лениво сказала она. — Назови сам. Может, «начальник козлина»?

Нам Гю взял стакан, медленно отпил и скривился.

— Горит, сука...

— Как моя жизнь, — кивнула Лэйн и снова потянулась к своему бокалу.

Он не уходил. Стоял, молчал, пил. Будто ждал чего-то. Или просто не хотел возвращаться вглубь клуба. Лэйн чувствовала его взгляд, но не смотрела в ответ. Просто молчала, делая вид, что он — один из тех надоедливых клиентов, которых она даже по лицам не запоминает.

Музыка снова усилилась, и в их углу стало чуть темнее. Всё будто замерло — как перед следующим актом.

Лэйн потягивала коктейль, лёжа грудью на барной стойке, будто это было её законное право. Бросила взгляд на Нам Гю, который так и не ушёл, завис где-то рядом, шумно дышал, как будто сам себя еле сдерживал.

— Слышь, чё это было? — спросила она, не отрывая взгляда от стакана.

Он медленно поднял глаза, и в его лице появилось что-то показательно великодушное — как будто он собирался сейчас поучить её жизни, и делал это исключительно из жалости.

— Этот уёбок, — начал он хрипло, — подвалил и сказал, что я его тёлку в сортире щупал. Я ему: "Ты чё несёшь, черт проклятый?" А он лезет. Да и к тому же он мне денег должен. Вообще я думаю, что ему на тёлку свою похуй, он только причину искал, чтобы поорать. Думает, если ВИП, то всё можно. Я его разок — он в ответ. Ну, дальше ты видела.

— Ты её щупал? — лениво поинтересовалась Лэйн, не то веря, не то нет.

— Я вообще в сортир не заходил, — отрезал он. — А даже если бы и трогал, она была не против. Вопросов бы не возникло, если бы не это чмо с комплексами.

Он пожал плечами, как будто оправдываться за такие вещи — это ниже его достоинства.

Лэйн повернулась к нему и медленно моргнула:

— Ага. То есть ты хочешь сказать, что ты просто так у нас по клубу шатаешься, бухой, под чем-то, всех трогаешь, но ты — ни при чём? Святой, блядь, Нам Гю?

Он цокнул языком, но вдруг выдал:

— Лэйн.

Она замерла. На секунду просто уставилась на него с выражением "что, блядь?"

— Ты сейчас моё имя сказал? Он не ответил. Только уставился в сторону, будто ждал, что его оставят в покое. — Ну охуеть теперь. Пошёл двадцать первый век. Мы общаемся, используем имена. Что дальше, ты извинишься за что-то? Она достала телефон, включила камеру и внаглую щёлкнула его, даже не пытаясь это скрыть.

— Ты чё, ёбнулась? — взвизгнул он, закрывая лицо.

— Ага. Документирую редкое явление — ты не только не орёшь, но и не послал меня сразу.
Может, в архив занесу.

— Удали.

— Нет.

— Удали, блядь, я серьёзно.

— А я серьёзнее.

Он пробормотал что-то нечленораздельное, развернулся и ушёл, громко хлопнув по стойке, как будто этим мог напугать. Пахло от него злостью, алкоголем и раздражённой мужской самостью.

Лэйн допила свой коктейль с тем же лицом, с каким кто-то пережёвывает несвежий хлеб — привычно и без эмоций.

Остаток смены прошёл подозрительно спокойно. Клиенты бухали молча, музыка играла, никто не орал, не лез, не пялился.

Нам Гю больше не вернулся. И это был, возможно, лучший подарок за вечер.