Глава 19
Проснулись они поздно. Солнце било в окно — яркое, почти ненастоящее. Такое светило не в их городе, это было ясно. Оно напоминало свет, который они видели в своих снах, когда всё казалось иным. Розали подошла к окну, взгляд её был острым, внимательным, как у кого-то, кто привык замечать детали, когда весь мир вокруг начинает двигаться по незнакомым законам. Проверила воздух, вздохнула, шепнув:
— Что-то не так.
Изабель встала, почувствовав, как тишина комнаты оглушает. Она смотрела на пространство, которое раньше казалось знакомым, но теперь всё было не так. Комната была тише, чем обычно. Слишком тише. Это ощущение стало почти физическим, как пустота, которую не могли заполнить привычные звуки. Люсьена не было. Его куртка висела на вешалке, аккуратно сложенная, как будто он мог вернуться в любую минуту. Телефон лежал на тумбочке, его экран тускло отражал свет. Но самое странное — шкатулка была пуста, внутри запах гари. Она была здесь, но она не хранила ничего. Они позвали его. Никакого ответа. Тишина нависла над ними.
Розали посмотрела на Изабель, и её лицо было отражением того страха, который они пытались не признать.
— Он не просто ушёл. Его… стёрло. — её голос звучал, как если бы она говорила о чём-то, что сама не хотела бы верить.
Это было словно больное предчувствие, не поддающееся объяснению. Изабель подошла к его спальному месту. Она не могла поверить в то, что она увидела. Подушка была не смята, одеяло — не тронуто, и всё вокруг было таким, будто он здесь и не спал вовсе. Но она точно помнила. Он был здесь. Она говорила с ним вечером. Он смеялся, он тронул её плечо. И оставил слова, которые теперь преследовали её, как проклятие, с каждым дыханием:
“Если вдруг я исчезну — иди не за мной, а туда, где начался шум. Ты его тоже слышишь, просто боишься признать”.
Это было словно сообщение, которое было оставлено для того, чтобы её не оставлять в неведении. Он знал, что его исчезновение будет важным. Он знал, что его слова станут ключом.
Они нашли его блокнот. Он лежал на том месте, где он всегда оставался. На последней странице было написано от руки:
“Сегодня я снова вижу фигуру, но она ближе. Я не скажу им, пойду туда. Если я пойду один — может…”
Изабель схватила карту, оставленную “Пробудившимся”, — “нужно будет еще выяснить его имя” — подумала она. В центре карты была метка. Пустота. Но теперь она была подчёркнута жирной линией, как важная точка на линии судьбы. Она почувствовала, как её сердце сжалось.
— Он туда пошёл. Один. И если мы не пойдём за ним, — он останется не во сне… а вне всего. Нигде.
Ночь наступила. Город снова стал тише, как будто в его жилах больше не было движения, как если бы он сам замер. Слишком правильным. Всё выглядело таким, каким не должно быть. Это ощущение нависло, как затмение. И фигуры начали появляться в витринах. В отражениях на автобусных стёклах, на рекламных щитах. Они были здесь, но не для всех. Они смотрели, но не на всех. Только на неё. Изабель сжала карту. Она не могла больше ждать.
— Мы идём за ним. — её слова прозвучали твёрдо, но в них звучала не только решимость, но и беспокойство.
Она не знала, что их ждёт, но знала точно, что они не могут оставить его в этом мире. Розали кивнула. Она стояла рядом, но её глаза были уже полны понимания, полны того, что было неизбежным. Они знали, что, несмотря на то, что он не хотел, чтобы его спасали, они всё равно должны идти. Потому что если сон начал забирать, это означало, что они не просто в его поле. Они стали его целью. И вот одна из витрин позади них вдруг отразила не их, а его. Он стоял. Спиной. Но что-то в этом отражении было не так. Он поворачивается, и её сердце сжалось. На лице — тень. И в глазах — просвет. Это было ощущение, будто он что-то знал, будто он ждал этого момента. И взгляд его был не просто взглядом. Он звал. Молча. Через стекло. Через сны. Через грань.
Изабель не могла больше ждать. Слова исчезли. Она не знала, что скажет. Всё, что оставалось, — это идти туда, где начинался шум. И она шагнула вперёд, точно зная: если они не пойдут сейчас, то останутся не просто в пустоте, а в том месте, где больше нет ни реальности, ни сна.