5. Тепло твоей ладони
После той ссоры у ворот, атмосфера в доме Де Сагеров изменилась. Не кардинально, но заметно. Тишина оставалась, но теперь она была не такой давящей, не такой ледяной. В ней появилось некое подобие хрупкого перемирия. Завтраки по-прежнему проходили в молчании, но теперь Мариус иногда, лишь на долю секунды, бросал взгляд на Лу, прежде чем вернуться к своей книге. И Лу ловил эти взгляды, стараясь понять, что они означают.
Дни текли медленно. Лу пытался найти себе занятие. Он разобрал все свои книги, расставил их по полкам в своей комнате, которая постепенно становилась всё более "его". Он достал свои холсты и краски, но вдохновение не приходило. Его кисть оставалась неподвижной, а мысли постоянно возвращались к Мариусу.
Мариус был образцом пунктуальности. Утром он уезжал по делам, поздно вечером возвращался. Иногда Лу слышал, как он играет на рояле в музыкальной комнате, но эти моменты были редкими и короткими. Мелодии, которые он играл, были грустными, меланхоличными, и Лу невольно представлял себе, что чувствует этот внешне холодный, сдержанный человек, когда его никто не видит.
Однажды вечером, когда Лу уже собирался лечь спать, он услышал знакомые звуки музыки. На этот раз мелодия была более продолжительной, сложной. Это был Бетховен - что-то вроде сонаты. Лу любил классическую музыку, но редко слушал её вживую. Звуки рояля заворожили его. Они были полны глубокой тоски и скрытой страсти. Не выдержав, Лу тихонько открыл дверь своей комнаты и вышел в коридор. Музыка вела его. Он спустился по лестнице, осторожно ступая, чтобы не выдать себя.
Дверь музыкальной комнаты была приоткрыта. Из щели струился мягкий свет. Лу прислонился к стене рядом с дверью, прячась в тени, и стал слушать. Мариус сидел за роялем, его спина была прямая, голова слегка наклонена. Его темные волосы падали на лоб, частично скрывая лицо. Его длинные, тонкие пальцы скользили по клавишам с удивительной грацией и силой. Он играл так, словно музыка была его единственным способом выразить то, что он не мог сказать словами.
Лу наблюдал за ним, затаив дыхание. В этот момент Мариус казался совершенно другим. Не отстранённым бизнесменом, а человеком, погруженным в собственный мир чувств. Тот, кто не говорит - но чувствует. Теперь Лу понимал эти слова гораздо глубже. Музыка была его языком.
Он стоял там, наверное, минут двадцать, пока мелодия не оборвалась последним, затухающим аккордом. Мариус опустил руки на колени и некоторое время сидел неподвижно. В комнате повисла тишина. Лу почувствовал, что ему нужно уйти, прежде чем Мариус заметит его. Но ноги будто приросли к полу.
Мариус медленно повернулся на стуле, и его взгляд скользнул прямо туда, где стоял Лу. Их глаза встретились. На лице Мариуса на мгновение промелькнуло удивление, а затем... что-то ещё. Что-то, что Лу не мог расшифровать. Но в этом не было ни гнева, ни раздражения, как тогда, у ворот.
Лу почувствовал, как его щеки заливает краска. Он был пойман.
- Прости, - прошептал Лу, чувствуя себя глупо. - Я... я просто услышал музыку. Ты играешь очень хорошо.
Мариус молчал. Он просто смотрел на Лу, и в этот момент его темные глаза казались глубокими, как омут. Лу чувствовал себя пойманным в их глубине, неспособным отвести взгляд.
- Спасибо, - наконец произнес Мариус, и его голос был тихим, почти неуверенным. Это был первый раз, когда он не звучал так отстранённо.
Лу сделал шаг в комнату. Неуверенно.
- Ты... часто играешь?
- Иногда, - ответил Мариус, и отвернулся, снова уставившись на клавиши. Казалось, он закрывался.
- Это очень красиво, - настаивал Лу, пытаясь удержать разговор, не дать ему снова спрятаться за стеной. - Я... я люблю классическую музыку.
Мариус слегка кивнул.
- Я знаю. Миссис Дюбуа сказала, что ты привёз много книг о музыке.
Лу удивился. Миссис Дюбуа, кажется, была единственным связующим звеном между ними.
- Да, - ответил Лу. - Я очень люблю искусство. И музыку. Я... я сам рисую.
- Я видел твои наброски, - сказал Мариус, и его взгляд снова метнулся к Лу. - В твоей комнате. Они... хорошие.
Эти слова были как глоток свежего воздуха. Мариус не просто игнорировал его. Он замечал. Он даже заходил в его комнату, когда Лу не было. Это было немного жутко, но в то же время... обнадеживающе. Он не был полностью безразличен.
- Спасибо, - Лу почувствовал, как его лицо расплывается в искренней улыбке. Это была первая искренняя улыбка, которую он подарил в этом доме.
Мариус смотрел на эту улыбку. Что-то изменилось в его лице. Тонкая линия его губ чуть смягчилась, а в его темных глазах появился какой-то проблеск.
- Ты... хочешь что-нибудь сыграть? - неожиданно предложил Лу.
Мариус на мгновение замер, будто эта идея была для него слишком неожиданной.
- Я... не знаю.
- Пожалуйста, - Лу почувствовал прилив смелости. - Я хотел бы послушать.
Мариус снова повернулся к роялю. Его длинные пальцы легли на клавиши. Он сыграл ещё одну, более короткую, но не менее трогательную мелодию. Она была такой же глубокой, как и он сам.
Когда он закончил, Лу медленно подошёл к роялю. Он встал рядом с Мариусом, совсем близко. Так, что мог почувствовать тепло, исходящее от его тела, легкий запах одеколона и что-то неуловимое, присущее только ему.
- Это... это было прекрасно, - прошептал Лу, его голос дрожал от волнения.
Мариус не отвернулся. Он сидел неподвижно, его взгляд был устремлен на клавиши, но Лу чувствовал, что он осознаёт его присутствие рядом.
Ночной разговор. Один из них тянется - а другой не отдаляется.
Лу медленно, почти не осознавая своих движений, протянул руку. Его пальцы задержались в воздухе, всего в паре сантиметров от руки Мариуса, лежавшей на клавишах. Это было тонкое, почти неощутимое прикосновение к его запястью.
Мариус вздрогнул. Его пальцы слегка дрогнули. Он мог бы отдёрнуть руку. Мог бы резко встать и уйти. Но он не сделал этого. Он остался неподвижен.
Тепло твоей ладони.
Лу почувствовал тепло его кожи. Это было не то электрическое, обжигающее чувство, которое было вчера. Это было другое. Более мягкое. Более обволакивающее.
Лу осмелился чуть сильнее прикоснуться к его руке. Он почувствовал биение его пульса. Медленное, размеренное. Он, Мариус, который казался таким невозмутимым, был живым. Чувствующим.
- Тебе... тебе больно? - тихо спросил Лу, его голос был едва слышен. Он имел в виду не только синяк, но и что-то большее. То, что он чувствовал в музыке.
Мариус медленно повернул голову. Его темные глаза встретились с голубыми глазами Лу. Впервые в его взгляде не было той непроницаемой маски. Там было что-то глубокое, уязвимое.
- Иногда, - прошептал Мариус, и его голос был настолько тихим, что Лу едва его расслышал. - Иногда очень.
Эти слова были откровением. Признанием. Это был не ответ на вопрос о физической боли. Это было признание душевной боли.
Лу почувствовал, как что-то внутри него отпускает. Он не был один в своей боли. И он не был единственным, кто чувствовал себя пойманным в ловушке.
Он осторожно сжал пальцы на руке Мариуса. Это было больше, чем просто прикосновение. Это было обещание. Обещание быть рядом.
Мариус не отдёрнул руку. Напротив, его пальцы чуть шевельнулись, и на мгновение Лу показалось, что он ответил на его прикосновение.
Они сидели в тишине, рука Лу лежала на руке Мариуса. В комнате витал аромат старой древесины рояля, запах одеколона Мариуса и что-то новое - еле уловимое, теплое, почти невидимое. Что-то, что зарождалось между ними.
Один из них тянется - а другой не отдаляется. И это было началом. Началом чего-то настоящего.