1. Не выбор, а договор
Летний вечер завис над городом тягучим, приторным маревом, обещая грозу, но так и не решаясь разразиться. Лу сидел у окна своей комнаты, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и с тоской наблюдал за тем, как редкие прохожие спешат укрыться от назойливого зноя. Ему тоже хотелось спрятаться. Спрятаться от этого душного воздуха, от гула машин внизу и, самое главное, от тишины, что сгущалась в доме, предвещая что-то неизбежное.
Ему всегда казалось, что его жизнь - это тщательно расчерченный чертёж, где каждая линия, каждый угол уже давно определены. Родители Лу, владельцы крупной и весьма успешной компании, всегда отличались практичностью. Чувства? Конечно, они были важны, но только как приятное дополнение к рассудку, а не как основа для принятия серьёзных решений. Лу это знал, принимал как данность, но никогда не чувствовал себя частью их мира. Он был... другим. Чувствительным, мечтательным, склонным к самокопанию. Словно нежный цветок, случайно проросший среди суровых, вековых камней.
Ему исполнилось восемнадцать несколько месяцев назад. Дата, которую все вокруг, казалось, ждали с большим нетерпением, чем он сам. "Ты теперь взрослый, Лу", - говорил отец, и в его голосе звучал не столько гордость, сколько предвкушение. Предвкушение чего? Лу не знал. До сегодняшнего дня.
Дверь в его комнату отворилась. Мать, Элен, высокая, статная женщина с безупречной причёской, вошла, не стуча. Её взгляд, обычно холодный и отстранённый, сегодня казался особенно сосредоточенным. За ней следовал отец, Антуан, с морщиной между бровями, которая появлялась, когда он был либо чем-то очень озабочен, либо очень решителен. Сегодня было и то, и другое.
- Лу, - начал отец, его голос звучал непривычно мягко, что тут же насторожило юношу. Мягкость в голосе отца всегда предвещала что-то тяжёлое. - Нам нужно поговорить.
Лу отвернулся от окна. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на жару. Он знал этот тон. Тон, который использовался, когда ему объясняли, почему ему лучше поступить на экономический факультет, а не на факультет искусств. Тон, который не терпел возражений.
Они сели на диван напротив него, Элен грациозно, Антуан чуть более тяжело. Комната, обычно наполненная его книгами и набросками, вдруг показалась слишком маленькой, слишком тесной. Воздух в ней стал густым, словно кисель.
- Ты знаешь семью Де Сагер, - сказала Элен, скрестив руки на груди. Это не было вопросом. Лу знал. И их сыновей он тоже знал. В особенности Мариуса.
- Конечно, - тихо ответил Лу.
- Наша компания и их компания давно и успешно сотрудничают, - продолжил отец. - Мы видим много перспектив для дальнейшего расширения наших связей. И укрепить эти связи, сделав их нерушимыми, мы можем одним способом.
Сердце Лу начало бешено стучать. Он уже чувствовал, куда ведёт этот разговор, но разум отказывался верить. Это было слишком... старомодно. Слишком жестоко.
- Мы с Робером Де Сагером, отцом Мариуса, пришли к общему решению, - произнесла Элен, и её глаза встретились с глазами Лу. В них не было ни капли сочувствия, только стальная решимость. - Вы с Мариусом поженитесь.
Мир вокруг Лу пошатнулся. Знойный воздух в комнате вдруг показался ледяным. Он не мог дышать. Не мог говорить.
- Что? - наконец выдохнул он, и это слово прозвучало как хрип.
- Ты женишься на Мариусе Де Сагере, - повторил отец, но уже без той мнимой мягкости. Его голос стал твёрдым, как сталь. - Это не выбор, Лу. Это договор.
Договор. Слово, которое Лу слышал с самого детства. Договоры на поставку, договоры на слияние, договоры о неразглашении. Теперь это слово касалось его собственной жизни. Его собственного тела, его собственного будущего.
- Но... но почему? - Лу наконец обрёл голос, и в нём зазвенели нотки отчаяния. - Я его почти не знаю! Мы... мы никогда не общались!
Они действительно почти не общались. Лу и Мариус учились в одной частной школе с самого детства. Сидели за одним столом в столовой, потому что так удобно было для учителей, рассаживающих детей по алфавиту. Но между ними всегда была стена молчания. Он, прямые тёмно-каштановые волосы, закрывающие лоб, светлая кожа, тёмные глаза, казался внешне холодным, сдержанным, отстранённым. Он, волнистые светло-русые волосы до ушей, светлая кожа, овальное лицо, яркие глаза (голубые или зелёные), был замкнутым, но ранимым. Они были двумя параллельными линиями, которым никогда не суждено было пересечься. До сегодняшнего дня.
- Вы знакомы достаточно, - отмахнулась Элен. - И это не вопрос чувств. Это вопрос бизнеса, Лу. Нашего будущего. Твоего будущего. Ты женишься на наследнике Де Сагеров, это обеспечит тебе стабильность и положение в обществе, о котором многие могут только мечтать.
- Но я не хочу! - Голос Лу дрогнул, глаза наполнились слезами, но он изо всех сил старался их сдержать. Плакать было слабостью. А слабость в их доме не приветствовалась.
- Твоё желание в данном случае не имеет значения, - холодно парировала мать. - Это уже решено. Свадьба через два месяца.
Два месяца. За два месяца можно было сдать экзамены, отправиться в путешествие, прочитать несколько книг. Но не перевернуть всю свою жизнь, не жениться на практически незнакомом человеке.
- И что мне делать? - прошептал Лу, чувствуя себя пойманным в ловушку.
- Ты переедешь в их дом. Мы уже всё обсудили. Там достаточно места для вас двоих. Вы будете жить вместе, как муж и муж. - Слова матери казались чужими, механическими, лишёнными всякой человечности.
- Как муж и муж? Но... мы же...
Он не мог произнести это вслух. Он был сексуально неопытен. Он даже никогда ни с кем не целовался. И теперь ему предстояло жениться на мужчине, которого он едва знал.
- Ты должен будешь выполнять свои супружеские обязанности, Лу, - голос отца стал ещё жёстче. - Это часть сделки. От тебя требуется только одно: быть хорошим мужем.
Его мир рухнул. То, что он считал своей жизнью, своей свободой, своим правом на выбор, оказалось всего лишь иллюзией. Он был пешкой на шахматной доске чужой игры, инструментом для укрепления бизнес-связей.
- Это нечестно, - слезы всё же хлынули, жгучие и обидные.
- Жизнь не всегда справедлива, Лу, - вздохнула мать, будто это было великое откровение. - Прими это как данность. Или ты хочешь, чтобы наша семья потеряла миллиардный контракт?
Миллиардный контракт. Вот что он значил. Не сын, не личность, а гарантия миллиардного контракта. Вся его жизнь, казалось, вела к этому моменту. Моменту, когда его отцы, в буквальном смысле, продали его.
Они встали, их лица выражали смесь решимости и облегчения. Они сделали своё дело. Они объяснили. И теперь ждали, что Лу просто примет это.
- Мы оставим тебя подумать, - сказал отец, и, к его удивлению, даже положил руку на его плечо. Но это прикосновение не принесло утешения, только ощущение чужого, навязчивого контроля.
Они вышли, закрыв дверь, оставив Лу одного в оглушающей тишине. Гроза так и не началась, но внутри Лу бушевал настоящий ураган. Ярость, отчаяние, страх, боль - всё смешалось в один ком, душащий и обжигающий.
Он встал и подошёл к зеркалу. Светло-русые волнистые волосы до ушей, которые он так любил, теперь казались чужими. Яркие, голубые глаза (именно голубые, он теперь точно это знал) были опухшими от слёз. На тонком овальном лице проступили красные пятна.
Замкнутый, но ранимый. Это было про него. Боится быть брошенным, но не умеет сближаться. И теперь его не просто бросали. Его отдавали. Отдавали тому, кого он едва знал.
Мариус. Что он думает об этом? Испытывает ли он такое же отчаяние? Или для него это просто очередной шаг в его распланированной жизни? Он, внешне холодный, сдержанный, с тёмными глазами, которые никогда не выражали эмоций, всегда казался непроницаемым. Тот, кто не говорит - но чувствует. Правда ли это? Или это просто его надежда на то, что за его равнодушием скрывается хоть что-то человеческое?
Лу вспомнил один случай. Им было лет по десять. Они сидели за тем самым общим столом в столовой, когда один из мальчишек начал его дразнить, отбирая его яблоко. Лу, как всегда, не знал, как ответить, и лишь смотрел в пол, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. И тогда Мариус, который всегда казался равнодушным ко всему происходящему, резко встал. Не сказал ни слова. Просто взял яблоко у обидчика, положил его перед Лу, а затем одним движением руки опрокинул стакан с соком на голову того мальчишки. И снова сел, будто ничего и не произошло. Мальчишка был в шоке, а Лу тогда почувствовал странное тепло в груди. Не благодарность. Что-то другое. Что-то, что он не мог понять. А потом, Мариус даже не посмотрел на него. Просто продолжил есть свой обед, как будто он не только что совершил акт мелкой мести в его защиту.
Это был единственный раз, когда он обратил на него внимание. Единственный раз, когда он вышел за рамки своей отстранённости. И теперь, они должны были стать мужем и мужем.
Лу медленно сполз по стене, обхватив колени руками. Он чувствовал себя марионеткой, чьи нити дёргают чужие руки. Его жизнь, его будущее - всё было решено за него. Без его согласия, без его выбора. Только договор. И он, Лу, должен был его принять.