Песнь жертвоприношения
Всё начиналось с музыки.
Авенья проснулась от звука — глухого, почти инфразвукового. Он будто вибрировал прямо под кожей, пробуждая старые инстинкты. Магия звука. Но искажённая. Не как голос Саджи — чистый и зовущий. Это был голос тьмы. Голос его.
Она встала, натянула плащ, спрятала лицо. На улицах было пусто — полночь. Но музыка продолжала звучать, и она знала: её ведут.
Переулки становились всё уже. Асфальт — всё холоднее. Мир терял глянец. Камеры не работали здесь. Даже магические нити на рекламных баннерах были рваны, как старые раны. И наконец — арка. Покрытая символами, которые могли бы быть письменами, а могли быть криками.
Внутри пел кто-то другой.
Она проскользнула в тень. Невидимая, но чуткая. Внутри — зал, освещённый изнутри пламенем и заклятьями. Вокруг — силуэты. Демоны. Люди. Служители. У них были одинаковые маски: лица без рта, только с нарисованной улыбкой.
В центре зала стояла платформа.
На ней — девушка. Смертная. Молодая. Её волосы были заплетены в сложную причёску, глаза завязаны. Она дрожала.
— Великий услышит тебя… — прошептал кто-то у алтаря.
И началась песнь.
Но это не была песня — это был ритуал. Пение — только фасад. Демоны сливались голосами в один, многоголосый хор, и каждая нота разрезала воздух. Магия вибрировала. Стены пульсировали. Свет ломался.
Авенья прижалась к камню.
Это он. Его культ.
Он всё ещё принимает жертвы.
Кровь внутри похолодела. Старые воспоминания всплыли: заклятия, боль, приказ брата, кандалы. Его голос — до того, как стал сладким и рыночным. Когда был настоящим.
Она смотрела, как вокруг алтаря вырастает круг из символов. Внутри — девочка. Из глаз — кровь. Изо рта — пепел. Она пела чужим голосом. Кто-то вложил в неё ноту проклятия.
— Великий слышит, — сказал один из служителей.
Авенья хотела вмешаться. Но не могла.
Если она сорвёт ритуал — они узнают, что она жива.
И всё же она осталась. Смотрела до конца. До тех пор, пока пламя не проглотило девочку, а её пепел не рассыпался по полу, как порошок звука.
Тишина.
Но в ней — тень.
В центр круга вышел демон в маске. Он встал, подняв руки, и заговорил на языке, от которого у неё зазвенело в зубах:
— Пусть он услышит. Пусть его слава будет вечно звуком.
И дальше:
— Пусть его сестра никогда не вернётся.
Эти слова впились, как нож.
Они знают, что она была.
Но верят, что она мертва.
Их защита — забывание.
Её проклятие — память.
***
Когда она вернулась в город, небо уже начинало светиться искусственным рассветом — розовый, как синтетическая кровь. Мимо шли фанаты. Девочки и мальчики, одетые в мерч Saja Boys. Кто-то подпевал треку из нового клипа.
Они даже не знают, кому поют.
Она шла, как тень. Сердце било медленно. Внутри — холод и ярость. Но в ней начала расти ещё одна эмоция — забытая, отталкивающая.
Страх.
Она чувствовала его, как ожог. Брат всё ещё здесь. Его культ силён. Его магия — теперь песня. А значит, он может услышать её, если она допустит ошибку.
И вдруг — голос.
— Льен?
Она обернулась.
Он.
Бейби Саджа стоял у выхода из студии. Растрепанный, с кофе в руке и севшим голосом.
— Я… помню тебя. Ты была на встрече, да?
Она кивнула. Хотела уйти. Но он подошёл ближе. В глазах — усталость. Настоящая.
— Слушай, странный вопрос… но ты не чувствуешь, как будто в воздухе что-то изменилось?
Он говорил тише, чем нужно. Словно проверял — она тоже слышит?
Авенья замерла. Он чувствовал. Не знал, что. Но чувствовал.
— Ты поёшь… как будто внутри тебя — не ты, — сказала она.
Он удивился. Посмотрел пристальнее.
— А ты говоришь… как будто ты не та, за кого себя выдаёшь.
Молчание.
— Я не фанатка, — призналась она.
Он усмехнулся.
— Я это понял. Ты не фотографируешь, не визжишь, не притворяешься.
Авенья отвела взгляд. Он был слишком близко. И слишком... живой.
— Ты когда-нибудь слышал, как поют те, кого ведут на жертву? — спросила она тихо.
Саджа резко перестал улыбаться.
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто. Сон был такой.
Она посмотрела на него в последний раз и ушла. Не бегом. Не медленно. Просто ушла, пока сердце не дрогнуло снова.
Позади остался он.
Слушая музыку, которую никто ещё не включал.
***
Позже, у зеркала, она снова изменила лицо. Не внешне — выражение. Теперь в глазах — меньше гнева. Больше пустоты. Маска идеальна.
Но под кожей...
Песня всё ещё звучала.
Ритуал не отпустил.
Он помнит её.
И теперь она знала:
Чтобы разрушить культ, придётся снова встать на алтарь.
Только на этот раз — с открытыми глазами.
***
Песнь жертвоприношения
Источник: фоновая аудиозапись с ритуала в Храме Безгласных. Утечка. Запретное содержание.
---
Голос 1 — высоко, как звон замёрзшего стекла:
"Ты, кто скрыт за голосами,
Ты, кто пьёт из тишины,
**Прими дыханье, плоть и память —
Взамен подари нам сны."
Хор — раскатывающийся, как волна:
"Мы звали — ты услышал,
Мы пели — ты пришёл.
Обречённых губы — чаши,
Ты наполни их собой."
Голос девочки, жертвы — тихо, чужим тембром:
"Где был свет — там стало пеплом,
Где был крик — остался след.
Брат мой, царь мой, Бог мой мёртвый,
Пей мой голос… и возьми обет."
Все голоса сливаются в нечеловеческий аккорд, будто изнутри звучит пламя:
"Сестра твоя — забыта,
Имя — в ледяной печати.
**Но мы — не забываем.
Ты — вечен, как наш страх."
Примечание:
Согласно записям Авеньи, подобные песни использовались во времена до Льда — в культах тёмной акустики. Строки служат как магическая активизация при ритуалах жертвоприношения и могут пробуждать энергию сна и подчинения в людях и слабых демонах.