Малыш постарше

Вечером, в комнату заглянула Ольга, на ней всё ещё было садиковское платьице, волосы чуть растрёпаны после долгого дня, но глаза светились так, что усталость с лица брата будто стёрлась.

— Мариус! — воскликнула она и подбежала ближе — Знаешь, что сказал Лу? Ему понравились мои бантики! Он сказал, что они красивые!

Мариус невольно улыбнулся. В груди разлилось что-то тёплое — гордость и облегчение. Значит, его совет сработал.

— Вот видишь — он протянул руку и слегка потрепал сестру по волосам — Я же говорил, фиолетовые лучше.

— Спасибо, Марс! — радостно сказала она и даже запрыгала на мест — Если бы не ты, я бы не знала, какие надеть!

Брат только хмыкнул, но внутри расправился, словно вырос на пару сантиметров. Было приятно осознавать, что он помог сестре — и что её счастье сейчас связано с его поддержкой.

Он ещё не знал, что эта благодарность станет началом её постоянных просьб — и испытанием для его терпения..

---

Ольга уже несколько дней подряд приходила к брату с одними и теми же просьбами, сначала это было мило — выбрать резинку, обувь или даже платье для садика, но со временем Мариус начал замечать, что все её вопросы так или иначе сводились к одному: понравится ли это Лу.

— Мариус — в который раз тянула она, сжимая в руках коробку с заколками — ну скажи, какая лучше? Голубая или желтая? Лу сказал, что любит, когда ярко...

Мариус глубоко вдохнул, опустил взгляд на учебник, но страница перед глазами давно перестала иметь смысл.

— Голубая — коротко бросил он.

— А если завтра надену желтую? Тоже подойдёт? — Ольга наклонилась ближе, и её глаза загорелись ожиданием.

— Подойдёт — сквозь зубы выдавил он.

— А может, ты со мной завтра выберешь платье? Я не хочу ошибиться, Лу так хорошо смотрит на...

И вот тут терпение окончательно лопнуло.

— Да пойми ты наконец! — голос Мариуса сорвался на крик — Лу тебе не пара, он для тебя старый! Найди себе кого-то своего возраста, а не цепляйся за него! Это ненормально, понимаешь? Ненормально!

Ольга застыла, как будто её ударили, сначала она смотрела на брата широко раскрытыми глазами, потом лицо её покраснело, и в уголках глаз блеснули слёзы, и только теперь Мариус понял, что накричал не на кого-то взрослого, а на свою пятилетнюю сестру.

Тишина стала тяжёлой. Слёзы скатились по её щеке, и она упрямо отвернулась, всхлипнув.

— Ты… ты злой! — прошептала она и, выскочила из комнаты.

Мариус сжал ручку так сильно, что та едва не треснула, а потом резко положил её на стол, он тяжело выдохнул и опустил голову, только что он сорвался на самого близкого ему человека — на Ольгу, и от этого стало ещё хуже, как будто его злость не просто оттолкнула сестру, а обернулась против него самого.

Он понял: дальше так нельзя, постоянные ссоры, раздражение, обида — всё это только разрушает. Если он уже не выдерживает рядом с Ольгой, значит, пора что-то менять, и единственный вариант, который приходил в голову — перестать бороться, перестать закрываться.

Мариус знал: улучшить отношения с Ольгой напрямую не получится, пока рядом остаются Лу и Саар, к которым он до сих пор испытывал неприязнь, хоть ему и не хотелось признавать это, но всё упиралось именно в них. Пока он будет держать в себе злость и стыд, ничего не изменится.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и стиснул зубы — Значит, придётся… помириться — пробормотал он себе под нос, словно убеждая самого себя.

Примирение с Лу и Саар — не слабость и не уступка, а, возможно, единственный шанс сохранить то, что ему действительно дорого.

---

Всю ночь Мариус ворочался в кровати, не в силах заснуть, мысли то и дело возвращались к Ольге. Он несколько раз переворачивал подушку, надеясь, что холодная сторона поможет уснуть, но вместо сна приходила тяжесть в груди, в конце концов Мариус сдался, нащупал телефон, экран слепанул глаза белым светом. Четыре утра.

Пальцы сами собой набрали сообщение Джоне

< Мариус:

Завтра утром можем встретиться? Срочно нужно поговорить

Он даже не ждал ответа — Джона в это время наверняка спал, он откинул телефон в сторону, снова закрыл глаза, но сна не было, с каждой минутой в голове шумело всё громче.

Мариус снова потянулся к экрану, начал бессмысленно листать чаты, цепляться взглядом за новости, лишь бы отвлечься, но руки будто вели его против воли. Через пару мгновений он заметил себя в Инстаграме, на страничке Джоны.

Прокручивал список подписок, будто искал кого-то… и только потом понял — искал Лу.

Сердце неприятно дрогнуло, когда он наконец наткнулся на нужный профиль, но радости не было — страница Лу оказалась закрытой, чёрный замочек и надпись «закрытый аккаунт» смотрели в лицо как насмешка.

Мариус не понял, что чувствует — разочарование или облегчение. С одной стороны, хотелось заглянуть внутрь, понять, чем живёт Лу, что у него на уме, с другой — приватность спасала от соблазна, он выдохнул и откинулся на подушку, чувствуя, как внутри клокочет странная смесь злости и вины.

Мариус проснулся внезапно, будто и не спал вовсе. Голова была тяжёлой, тело ломило, а мысли всё ещё путались, он даже не понял, в какой момент провалился в сон — последние, что помнил, это как крутился с телефоном в руках, снова и снова открывал профиль Лу, закрывал и снова открывал, словно в наказание себе.

Он резко потянулся к телефону на тумбочк, экран загорелся.

> Джона:

Да, окей.

Мариус выдохнул — коротко, но напряжение немного отпустило. Они переписались быстро: договорились встретиться у старого скейт-парка.

И вот, спустя несколько часов, Мариус стоял там один, он пришёл почти на полчаса раньше, чем было условлено, не потому что торопился, а потому что просто не мог больше сидеть дома, чувствуя, как Ольга нарочно избегает его взгляда за завтраком.

Пустая площадка казалась чужой: облупленные бортики рамп, мусор у скамеек, тишина, нарушаемая только редкими машинами вдалеке, Мариус сел на край бетонного бортика, сунул руки в карманы и уставился в серое небо.

Часы тянулись мучительно медленно. Он то доставал телефон, проверяя время, то убирал обратно

Внезапно, словно из ниоткуда, появился Джона, он шёл налегке, с привычной ухмылкой на лице, но, заметив Мариуса, остановился на секунду, будто что-то почувствовал.

— Ты чего тут так сидишь, будто тебя из дома выгнали и по дороге ещё и избили? — попытался пошутить он, но, увидев тяжёлый, хмурый взгляд друга, осёкся и, не дожидаясь ответа, сел рядом.

Мариус молчал, уставившись куда-то в землю. Он чувствовал, как слова застревают в горле, как будто нужно было признаться в чём-то постыдном, а сил не хватало, Джона не торопил, только слегка толкнул его плечом.

— Ладно — сказал он тише — вижу, тут не до шуток.. Что произошло?

Мариус сжал пальцы в кулак и провёл ладонью по лицу, несколько секунд он сидел так, а потом всё-таки выдохнул:

— Я сорвался. На Ольгу..

Джона нахмурился, но промолчал, давая возможность договорить.

— Она.. — Мариус сглотнул, глядя в сторону — Она всё время говорит про Лу. С утра до вечера: какие заколки надеть, какое платье, какие бантики… И я сначала терпел, помогал, даже радовался, что она доверяет мне, но потом… понял, что каждый её вопрос сводится к одному — понравится ли это Лу. И вчера я… взорвался. Сказал, что это ненормально, что он для неё слишком взрослый. Накричал так, будто передо мной не ребёнок, а… не знаю кто.

Он на мгновение замолчал. Слова давались с трудом, в груди было тяжело, будто он признавался в чём-то страшном.

— Она заплакала. Сказала, что я злой. И ушла, а я остался сидеть, как полный идиот. Понимаешь, я накричал на своего самого близкого человека, на сестру, которая от меня ждала поддержки.. — Его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить — И вот я думаю… если я так дальше буду зацикливаться на своей злости, если продолжу ненавидеть Лу и Саар только потому, что мне самому с ними не по пути… я снова сорвусь. На Ольгу. На кого угодно.

Он поднял взгляд на Джону, глаза были красноватыми от недосыпа, в них чувствовалось что-то ломкое

— Единственный выход — перестать всё это тянуть, помириться. С Лу, с Саар. Подружиться с ними, как бы мне этого ни хотелось, потому что пока я держусь за обиды, я отталкиваю тех, кто рядом. И уже начал отталкивать её.

Он шумно выдохнул и отвёл взгляд в сторону, словно боялся увидеть реакцию друга.

Джона молчал дольше обычного. Обычно он сразу вставлял шутку, слово, подколку, но сейчас было видно, что он обдумывает каждую фразу. Он покачал ногой, посмотрел на Мариуса и только тогда сказал:

— Значит, дошло, да?

Мариус сжал губы — Так ты мне поможешь? — наконец сказал Мариус, всматриваясь в друга, будто от этого зависело всё.

Джона даже не стал задумываться:

— Конечно, помогу — ответил он сразу, уверенно, будто это было само собой разумеющимся.

Мариус почувствовал облегчение, но всё же насторожился — И… как? — спросил он неуверенно.

Джона лишь пожал плечами — Ну… потом разберёмся — отозвался он нарочито легко, словно это не стоило обсуждать — Главное, что ты сам наконец понял, что пора действовать, а там видно будет.

— Джо… — начал Мариус, но друг уже поднялся и хлопнул его по плечу.

— Серьёзно, Марс, не грызи себя. Ты сделал первый шаг, а дальше разберёмся.

Они шли по парку, болтая о всякой ерунде, пока Мариус не осмелился задать то, что крутилось в голове.

— Слушай… — он замялся, глядя куда-то в сторону — Ты же встречаешься с Лаис. Наверное, шаришь… ну, как там правильно мириться с девушками?

Джона ухмыльнулся, моментально подхватывая настроение.

— Ого, наш Мариус просит у меня совет? Неужели мир рушится? — он нарочито драматично вскинул руки, а потом хитро прищурился — И с кем же ты собрался мириться?

— С Ольгой — мрачно отозвался Мариус. — Я не думаю, что с моими методами что-то выйдет…

Джона прыснул со смеху — Ну, это точно. С твоим "методом" крика и сурового взгляда далеко не уедешь.

— Очень смешно — буркнул Мариус, но в уголках губ мелькнула тень улыбки.

— Ладно, слушай сюда — серьёзно сказал Джона, но в голосе всё равно оставалась лёгкая насмешка — Девушки любят подарки, шоколадки, например. Купи ей плитку… а лучше сразу две.

Мариус недоверчиво приподнял бровь — Две?..

— Поверь мне — Джона покачал пальцем — чем больше сладкого, тем быстрее простит, и не забудь сказать что-нибудь тёплое. Ну, типа: "Ты у меня самая лучшая сестрёнка". Или… "Я не хочу, чтобы ты на меня злилась", что-то простое, но искреннее.

Мариус фыркнул, но внутри что-то отозвалось — И ты уверен, что это сработает?

— Работает всегда — гордо сказал Джона — По крайней мере, на Лаис.

Мариус закатил глаза, но в глубине души ухватился за идею. Хоть и звучало это по-детски, но, возможно, для пятилетней Ольги это действительно лучший способ.

Вечер выдался тихим, но на душе у Мариуса было неспокойно, он вернулся домой чуть раньше, чем обычно — улицы уже потемнели, фонари мягко светили сквозь окна, а в квартире стояла тишина. Даже телевизор в гостиной не был включён — только слышалось, как где-то за стеной шелестит страница или скрипит стул.

Благодаря Джоне день прошёл быстро, они долго бродили по городу, говорили о всякой ерунде, и Мариус немного выдохнул, но стоило остаться одному, как в груди снова защемило: он знал, что где-то в соседней комнате сидит его сестрёнка — всё ещё обиженная, всё ещё молчаливая.

Пакет с шоколадками лежал в руке, он посмотрел на него, сжал пальцы крепче и направился к двери Ольги, постучал.

— Оль, можно? — тихо спросил он.

Ответа не последовало, тогда он осторожно приоткрыл дверь.

Комната Ольги была освещена настольной лампой с розовым абажуром — тёплый свет ложился на аккуратный столик, уставленный куклами и карандашами, девочка сидела на своём месте, наклонившись над тетрадью, и старательно выводила палочки — те самые, которые пишут для подготовки к школе.

Она услышала, как Мариус вошёл, но не повернулась, только чуть сильнее прижала ручку к бумаге, будто старалась показать, что очень занята.

Мариус тихо закрыл за собой дверь и подошёл ближе, он опустился рядом на корточки, пытаясь поймать её взгляд, несколько секунд просто молчал, наблюдая, как она сосредоточенно чертит линии.

— Привет — наконец сказал он негромко.

Ольга не ответила, даже не пошевелилась.

Мариус провёл рукой по волосам и вздохнул, он не знал, с чего начать, — извиняться перед пятилеткой почему-то оказалось сложнее, чем перед кем угодно. Достав из пакета шоколадку, он протянул её сестре.

— Это тебе — тихо сказал он.

Ольга чуть дёрнула плечиком, но промолчала, Мариус замялся, а потом достал вторую — положил рядом.

— И эта тоже, если хочешь.

Девочка на секунду перестала писать, повернула голову и посмотрела на брата: сначала настороженно, потом чуть мягче, глаза у неё блестели, и в них смешались обида и любопытство.

— Ты меня покупаешь? — вдруг спросила она, глядя серьёзно, почти по-взрослому.

Мариус опешил — Что? Нет, конечно, — замотал он головой — Просто… я хотел извиниться, я не должен был кричать. Прости, ладно?

Ольга посмотрела на шоколадки, потом снова на него, она молчала так долго, что Мариус уже начал думать, что ответит «нет», но девочка лишь сдвинула к себе обе плитки и сказала с видом важного человека:

— Ладно, я подумаю.

Он даже усмехнулся — так по-детски, но в то же время с какой-то взрослой обидой это прозвучало, Мариус уже собирался тихо встать и уйти, как вдруг Ольга снова повернулась.

На лице у неё появилась маленькая, но настоящая улыбка — Ладно — произнесла она чуть тише — я тебя прощаю.

Мариус почувствовал, как будто с плеч свалился камень.

Он улыбнулся в ответ, осторожно потрепал сестру по плечу.

— Спасибо

— Только больше не кричи — строго сказала она и снова наклонилась к тетради.

— Не буду — пообещал он.

Когда Мариус вышел из комнаты, в груди было неожиданно легко. Шоколадки, похоже, сработали