Из дневника Ли Хёна.
Дата: [За неделю до смерти]
Всё не так.
Всю ночь не сомкнул глаз. Снова эта мигрень, будто кто-то раскалённой спицей водит прямо по извилинам. С каждым днём всё хуже. А после того «тестового воздействия» в серверной на прошлой неделе... Я стал забывать простые вещи. Имена. Даты. Вчера чуть не назвал Феликса его детским прозвищем, чуть не сорвался. Он бы сразу заметил, что что-то не так. Не могу его пугать.
Но больше всего пугает не это. Пугает то, что я нашёл.
«Проект Янус». Я думал, это что-то про улучшение интерфейсов. Оказалось — про контроль. Прямое нейровоздействие. Несогласованные испытания на сотрудниках. Все эти «несчастные случаи», внезапные «увольнения по состоянию здоровья»... Это не совпадения. Это — побочные эффекты. А компания просто... избавляется от брака. От людей.
Я скачал всё, что смог. Отчёты, протоколы, данные с калибровки этих устройств. Это чудовищно. У меня в руках доказательства, что «Аврора» сознательно калечит людей.
Сегодня попытался поговорить с Чанбином. Он мой друг, он должен понять. Но он только побледнел и сказал, чтобы я заткнулся и забыл. Сказал, что некоторые двери лучше не открывать, потому что за ними ад. Он боится. По-настоящему боится.
А потом я видел, как он разговаривал с Банчаном. Крис стоял у окна, такой спокойный, холодный, неприступный. Смотрел на город, как на свою личную шахматную доску. Чанбин что-то ему горячо доказывал, а он просто слушал, а потом повернулся и посмотрел на него. Всего один взгляд. И Чанбин... сдулся. Как проколотый шарик. Просто опустил голову и вышел.
Этот взгляд... Я сейчас пишу, а у меня до сих пор мурашки по коже. В нём не было гнева. Не было ничего. Абсолютная, ледяная пустота. Как у акулы. Я понял в тот момент: Банчан не просто знает. Он разрешает этому происходить. Ради «прогресса». Ради «будущего».
У меня есть эти файлы. Я не могу их просто так оставить. Но если я их обнародую, они уничтожат меня. Я знаю. Я не наивен.
Но если я этого не сделаю... сколько ещё людей окажутся на моём месте? Сколько ещё таких же, как я, будут просыпаться по ночам от необъяснимой паники, терять память, бояться собственного разума?
Феликс... Мой маленький Феликс. Если ты когда-нибудь это прочтёшь... Прости меня. Прости за всё. Я, наверное, всегда был для тебя примером. А теперь я, выходит, подаю пример трусости? Или... наоборот?
Не знаю, что делать. Сердце разрывается на части. С одной стороны — страх. Животный, всепоглощающий. С другой — острое, тошнотворное чувство долга. Я не могу жить с тем, что знаю, и молчать.
Кажется, я стою на краю пропасти. И неважно, сделаю ли я шаг вперёд или назад — падение неизбежно. Осталось только выбрать, как именно я упаду. С молчаливым согласием или с криком правды.
Должен быть другой путь. Должен.
Но я его не вижу.