Жребий

Прошла ровно неделя с тех пор, как я живу у Люка. Мама писала какие-то тупые сообщения по типу «где ты?» или «когда вернёшься?». Всё это время мне приходилось вставать рано, чтобы идти на угол, где мы встречаемся с Марселем, и уходить со школы туда же, а потом идти домой к Люку. Наверное, можно сказать, что легче раскрыть всю правду другу, чтобы не врать ему, но для меня это совсем не легче. Просто тогда он предложит пожить у него, а у Марселя и так плохие отношения с родителями из-за его связи с наркотиками. Не хочу, чтобы всё усложнялось.

– Вот ты говоришь, тебе не понятно, что может приносит счастье, а я могу бросить тебе свет на очевидное, – глагольствует Люк, покуривая вторую сигарету за последние десять минут, пока мы сидим на последнем этаже заброшенного здания, где катаются на скейтбордах.

– Слушаю, – говорю я, взирая на него. Люк затягивается, смотря в даль, навивая обстановку философствования.

– Для каждого из нас счастье – это что-то своё, личное. Счастье может заключаться в самых незначительных вещах. Ты стоишь на кухне, готовишь любимый пирог, а потом съедаешь половину за раз, не беспокоясь о фигуре, и это для тебя – счастье. Ты едешь в машине с любимым человеком, болтая о чепухе, и это для тебя – счастье. Даже гуляя под тёплым ярким солнцем, ты понимаешь, что счастлива. И без этого чувства нам точно не выжить. Без счастья мы утонем в депрессии. Поэтому просто будь счастлива, окружай себя счастьем и делай других людей счастливыми. Внеси в этот мир положительные эмоции, ведь ему так не хватает именно тебя, Ан-Ан.

– Это твой прирождённый талант говорить так красиво и мудро? – не понимаю я, усмехнувшись. – Ну, нельзя обычному человеку иметь такие рассуждения. Ты особенный, мать твою!

– В этом и заключается вся красота. Каждый уникален по-своему, – он пожимает плечами и поворачивается ко мне.

– Вот! Видишь? Даже сейчас ты говоришь такими словами, – восклицаю я. Люк смеётся и опускает голову. Его плечи трясутся от заливистого хохота. – Понятия не имею, как у тебя это выходит.

– Я тоже не знаю, – признаётся он и стихает. Люк несколько секунд пялится на меня и вдруг произносит: – Хотел спросить, не хотела бы ты пойти со мной на бал?

Из моих лёгкий тут же выбивают весь воздух. Уверенна, что всё моё удивление видно на лице невооружённым глазом, а Люку так тем более. Соскребаю остатки здравого смысла, но всё равно, как дура, выпаливаю глупость:

– Серьёзно?

– Серьёзней некуда. Просто ты единственный мой друг, с кем я мог бы пойти.

Моя улыбка немного погасает, но я для приличия продолжаю её держать на своём лице. Очевидно, мне никогда не добиться чего-то большего с Люком, сколько бы я не старалась и как сильно бы этого не хотела. Нужно просто забыть об этой фантазии и начать мыслить приземлённо.

– Конечно, я пойду с тобой, Люк, – отвечаю ему с натянутой улыбкой, пытаясь оживить её и сделать более радостной. Ну, хотя бы что-то будет.

– Отлично, – он поднимает ладонь, и я даю ему пять, пока в этот момент внутри меня всё разрывается от разочарования. Хочется реветь от несправедливости. Думаю, в душе я уже давно это делаю, а снаружи лишь просто сжимаю свободную руку в кулак.

– Да, отлично.

– На самом деле классно, что мы идём как друзья. Не придётся для показухи целоваться или делать вид, что нет лучшей пары, кроме нас, – добивает своими словами Люк.

– Ты полностью прав, – через силу соглашаюсь с ним и незаметно больно щипаю себя за спину, а потом просто ногтем царапаю кожу, лишь бы заглушить внутреннюю боль физической.

– Хорошо, что наши мнения сходятся в этом. Ладно, пошли домой. Завтра будет напряжённый день, – говорит Люк и поднимается на ноги. Только в этом я согласна с ним, потому что завтра будет суд у Джози и Алекса. Она попросила всех нас прийти, чтобы поддержать в трудную минуту.

– Да, нужно ещё позвонить Жозефин и уточнить, во сколько она приезжает к зданию суда, – встаю следом и поправляю куртку, которая немного задралась, оголяя поясницу, пока я сидела.

– Смотри-ка, снег, – с задором молвит друг и ловит с неба снежинку, упавшую ему на ладонь и через секунду растаявшую. – Как жаль, что в Париже снег не долго задерживается на земле, а вот так вот тает, как на руке.

– Иногда хочется погрузиться в заснеженный город, – поддерживаю его мысли и задираю голову, смотря на тёмное небо. Одна снежинка попадает мне в глаз, и я зажмуриваюсь, поморщившись. Люк заливается смехом из-за моего скорченного лица и тянет за руку внутрь.

– У тебя уже нос давно покраснел, – подмечает он, этим поясняя, почему так поступил. – Пошли скорее, чтобы уже быть дома и отдыхать.

– Твой папа снова будет наезжать на меня, – более грустным голосом мямлю я, плетясь за Люком. Каждый вечер мне приходилось выслушивать от отца Люка разные претензии, а потом притихнув сидеть между ними двумя и ждать, когда они перестанут ссориться из-за меня. И я, наплевав на обещания Люку не вредить себе, продолжала калечить своё тело, только потому что, вновь чувствовала себя ничтожной и ненужной, той, которую променяла мать на какого-то временного мужика.

– Не переживай. Он сегодня куда-то уезжает, так что, наконец, будет спокойствие, – убеждает парень и ставит скейтборд на пол, как только мы спускаемся с последней ступени. Я вздыхаю и киваю.

По темноте, ориентируясь на свет луны и на наши фонарики на телефонах, добираемся до квартиры Люка. По телу проходит долгожданная волна тепла, а затем наступает небольшое покалывание на пальцах замёрзших ног.

– Тебе абсолютно точно не хватает пледа, – отмечает Люк, и мы идём в его комнату, где он достаёт из шкафа нужную мне вещь.

– Спасибо, – шепчу я, вмиг почувствовав дрожь во всём теле, и хватаю плед, укутываясь в него. Ложусь на кровать, а Люк кладёт около меня Текилу – самую лучшую батарею в мире.

– Сделаю нам чай, и можем что-нибудь посмотреть, – предлагает он и выходит из комнаты. Я опускаю взгляд на Тэки и поглаживаю её по голове, пока она облизывает мою свободную руку. Долгожданное тепло в теле приходит с каждой минутой, даже мозги словно размораживаются, и я начинаю нормально мыслить.

Когда чувствую себя уже более-менее, пишу Джози на счёт завтра. Представить не могу, насколько она переживает и что сейчас происходит в её голове. Очень надеюсь, что суд признает Алекса виновным в содеянном, и он понесёт своё заслуженное наказание, а иначе я перестану верить в надёжность нашего государства. Всё-таки это серьёзные вещи, а те, кто при деньгах умудряются избежать наказаний. Такое и называют несправедливостью.

В наше время всё решает твоё материальное состояние и, если оно ниже того, с кем ты имеешь дело, то автоматически становишься непригодным и неинтересным. Поэтому мы и имеем такие понятия как «элита общества» и «отбросы». Нет связей, нет денег – ты низ, летаешь на своём самолёте, твой папа владеет известной фирмой – тебе все рады и любая дверь открыта. Только, как правило, больших высот добиваются именно первые – бедные. Начиная с нуля, мы продвигаемся и видим результаты, учимся на своих ошибках, поднимаемся. А дети богатых родителей только и умеют, что носом воротить и тратить деньги своих предков. Отсюда и идёт нравственность современных людей. Рассуждаю я, конечно, как какая-нибудь бабушка, втирая про мораль, но это именно то, о чём нужно говорить всегда, чтобы не терять последнюю нить благородства. Таким мыслям я, наверное, научилась у Люка. Он же постоянно говорит мудро и верно. Но зато Люк наставляет меня на правильный путь. Он один из немногих, кто чист душой, кто не утратил свои душевные качества. Это мне в нём и нравится. Он сочетает в себе современность и то, что ценилось в любое время – беспорочность.

– Нашёл горячий шоколад и подумал, что лучше сделаю его, – произносит Люк, зайдя в комнату с двумя кружками. Перевожу взгляд на него, заметив, что друг снял бейсболку и теперь можно смотреть на его тёмные немного отросшие волосы. Он ногой захлопывает дверь и походит ко мне, ставя всё на тумбочку.

– Хороший выбор, – ухмыляюсь я и сажусь на кровати. – Спасибо.

– Не за что. Сейчас возьму ноутбук, и поищем, что можно посмотреть.

Я беру в руки большую чёрную кружку и делаю глоток напитка, пока Люк разбирается с проводами. Текила задремала, поэтому я стараюсь много не шевелиться, чтобы не потревожить её.

– Я волнуюсь за Джози, – признаюсь и поджимаю губы, глянув на друга. Люк садится около меня, отставив ноутбук в сторону.

– Мы все волнуемся, Ан-Ан. Чёрт его знает, что выйдет из этого разбирательства. В любом случаем, нам известно, кто виновен, а кто жертва, да? Если мнение суда не совпадёт с тем, что мы думаем, значит это они неправильно всё рассмотрели и сделали из насильника бедного паренька, который просто хотел секса. Однако нам стоит надеяться на то, что всё пройдёт хорошо. Просто на просто не сдаёмся и верим. Надежда умирает последней, как говорится.

– Да, ты верно говоришь, – выдыхаю я, постукивая ногтем по кружке.

– Вот и всё. Постарайся думать о хорошем, – Люк улыбается и нежно щипает меня за щёку. Я поджимаю голову к плечам и хихикаю. – Располагайся удобней, а я пока найду фильм.

Киваю и, поджав колени к груди, подношу кружку ко рту, хватая её двумя руками. Я заметила одну вещь. Люк же знает о моих порезах, да и у него они есть, ввиду этого мне комфортно сидеть в футболке или шортах перед ним. Я просто знаю, что на мне не будет задерживаться осуждающий взгляд или мне не придётся выслушивать допытывающие вопросы. Мои друзья так и не делали, они не спрашивали, почему я предпочитаю закрытую одежду, но есть же такие люди, которые резко негативно осуждают образ жизни другого человека. Люк, Марсель, Джози и Сел точно не такие. Они принимают меня такой, какая я есть. Это, наверное, хорошо, особенно, когда бо́льшая половина школы считает меня девушкой лёгкого поведения. Это так странно, потому что каждый десятый в нашей школе имеет вагон из парней или девушек позади себя. Всем же важно обсудить чей-то проступок, выдавая себя за самого невинного, пока за маской приличия скрывается гнилая душа.

Следующий день, как и ожидалось, не самый приятный как для нас, так и для Жозефин. Мы встречаемся с ней и её родителями около кабинета, где будет проходить заседание.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спрашивает Селеста, положив руку на плечо Джо. Родители подруги оповещают, что отойдут поговорить с адвокатом, а мы остаёмся стоять, окружив девушку.

– Смешано всё как-то. И волнение от предстоящего вердикта, и страх, что мы можем не выиграть, – вздыхает Джози и смотрит на нас. Трясущиеся руки и подрагивающий голос выдают её с потрохами. Хотя мы не лучше. Очень переживаем за неё. – На мгновенье мне захотелось вообще бросить это дело и жить дальше, но если сейчас не засужу насильника, то тысячи таких же девушек как я будут молчать, скрывая самое ужасное, что могло произойти с ними.

– Ты чертовски правильно мыслишь, – отмечает Люк, щёлкнув пальцами. На лице Джози проскакивает слабая грустная улыбка, и она кивает.

– Я знаю. Это одна из причин, почему я рассказала обо всём вам и родителям. Мы же должны говорить о таких вещах, не стесняясь. С каждым может произойти такое. В первые дни мои мысли, правда, были другими, но я много думала и пришла к этому правильному решению.

– Ты молодец, – говорю я. Мы вчетвером обнимаем подругу, стискивая в своих объятиях так, что, кажется, её кости хрустят, а она кряхтит, пытаясь сказать нам, что скоро задохнётся.

– Жозефин, пора заходить, – говорит мама подруги, подойдя к нам, тем самым заставляя нас отстраниться. Джози нервно выдыхает и оглядывает каждого, начиная сильнее трястись.

– Мы будем рядом с тобой, так что сильно не волнуйся. Всё будет хорошо, – произносит Марсель.

– Какое бы решение не приняли, мы с тобой и поддержим, – добавляет Люк.

– Спасибо большое, ребята, – искренно лепечет Джози и, обняв нас по очереди, заходит с родителями и адвокатом в зал.

– Ну, что, тоже пошли? – проговаривает Селеста непривычным грустным голосом. Даже позитивная блондинка сейчас как на иголках, из-за чего излучать счастье совсем не хочется.

– Да, пора, – соглашается Марсель, и мы следом заходим в зал суда. Садимся слева на лавочки, позади Джози, с которой перекидываемся взглядами.

Минут десять и помещение заполняется людьми. Когда дверь в очередной раз открывается, мы все оборачиваемся и следим за тем, как заходит адвокат, собственной персоны Алекс, позади которого идёт сопровождающий охранник, и его родители. Он задерживает взгляд на Джози и прищуривается, поведя челюстью. Я замечаю, как съёжилась подруга и быстро отвернулась, стыдливо опуская голову. Во мне просыпает дикая ненависть к этому парню. Довёл Джо до страха, который насильно вселил в неё. Разве может быть человек хуже него?

Джози учащённо дышит, об этом говорит быстро поднимающиеся и в таком же темпе опускающиеся плечи. У меня сосёт под ложечкой, и я, проведя языком по передним зубам, вновь обращаю свой взор на Алекса. Он вразвалочку усаживается на стул и чуть ли не прожигает дыру в Жозефин. Даже мне от этого неловко.

– Ведёт себя как подонок, – злобным голосом шепчу я, сжимая руки в кулаки.

– Почему «как»? – хмыкает Марсель.

– Действительно, – фыркаю так, что даже слюни вылетают. – Настоящий инфернальный подонок, погашающий лишь свои личные желания.

– Прошу всех встать! Суд идёт, – объявляет женщина-секретарь судебного заседания, и мы поднимаемся со своих мест.

Судья проходит к своему столу и, сев, просит и нас присесть. Вдохнув в лёгкие побольше воздуха, приготавливаюсь на начало слушания.

Спустя долгие два часа, объявляют перерыв, чтобы сделать окончательный вердикт. С затёкшим телом выползаем из зала и все как один потягиваемся, делая небольшую растяжку.

– Ты выступила с речью очень даже хорошо, – говорит Люк, обращаясь к Джози. – Они точно поверят тебе.

– Да, ты довольно уверенно держалась, – выпрямившись, кивает Селеста и выхватывает у Марселя из рук бутылку воды, которую он купил в ближайшем автомате.

– Вы просто не видели мои трясущиеся коленки под столом, – нервно посмеивается Жозефин.

– Дочка, тебе нужно пройти со своим адвокатом, обсудить детали, – просит папа Джози. Подруга с сожалением смотрит на нас, показывая этим, что больше не может болтать, и уходит.

– Я так горжусь ней, – проговариваю я, смотря вслед уходящей девушке.

– Мы все горды, – кивает Люк.

Вздохнув, я бессильно плюхаюсь на ближайший стул и с такого ракурса рассматриваю друзей. Марсель опускается около меня и поворачивает голову, поёрзав на стуле. Когда друг начинает загибать пальцы, я понимаю, что он хочет о чём-то поговорить, но не решаюсь позволить ему, как и он не решается что-либо сказать. Поэтому мы просто сидим и молчим, пялясь на стрелки часов на стене, тикающие сквозь тишину так громко, что этот звук заседает в моей голове, тем самым раздражая меня.

По истечению двадцати минут нас приглашают вернуться в зал, что мы незамедлительно делаем. Волнение нарастает, потому что сейчас будут выносить окончательное решение. Выглянув из-за плеча Джо, вижу, как трясёт она ногами, пытаясь отвлечь себя. Застаю и себя за такими действиями и кладу руку на свои коленки, пытаясь силой остановить себя.

– Почему они так тянут? Мы же не в сериале. Ещё не хватало, чтобы они закончили на интересном моменте, а потом сказали «продолжение следует», – нетерпеливо возмущается Селеста. Я бросаю на неё взгляд, согласившись, но не озвучиваю свои мысли.

После долгих слов судьи о том, по каким статьям и за что обвиняется Алекс, наконец, слышим самое важное:

– Алекс Кёртерн назначается наказанным в виде возмещения морального ущерба стороне жертвы преступления в размере десяти тысяч евро, обязуется выполнять исправительные работы в срок шесть месяцев и лишается свободы на три года с возможностью на досрочное освобождение.

Я резко выдыхаю и смотрю на поражённое лицо Алекса. А на что он надеялся? Что выйдет чистым из воды? Не прокатил его план с фотографиями.

Джозефин обнимает своих родителей и оборачивается к нам с улыбкой.

– Всё вышло, – шепчет она, и Сел берёт её за руку, сжав. Подруга отворачивается и говорит что-то своему адвокату.

– Взятка, – вздыхает Люк. Я бросаю на него непонимающий взгляд.

– Что?

– Всё снова решили деньги, – поясняет друг, повернув ко мне голову. – Лишение свободы на три года, досрочное освобождение, исправительные работы. Он, как минимум, должен был получить пять лет.

– Хотя бы это, Люк, – я качаю головой и встаю. На Алекса надевают наручники, пока с ним попутно разговаривают родители, поглядывая на семью Джози.

– Не могу в это поверить! – счастливо восклицает Жозефин, как только мы покидаем зал суда. Обнимаем её и поздравляем с победой.

Она смогла. Переборола страх и встретилась с ним лицом к лицу здесь, в одном помещении, но на равных правах. Мою радость за неё точно не скрыть даже за стеной. Всё было отлично и плевать, что срок уменьшили из-за денег, которые дали родители Алекса судье. Он всё равно понёс наказание за содеянное, а это самое главное. Ничто не остаётся безнаказанным.

– Больше переживали, – посмеивается Селеста.

– Да, нервы были на переделе, – делится своими эмоциями Марсель, Люк подхватывает его, соглашаясь. Мой телефон в кармане издаёт вибрацию, и я отхожу в сторону, чтобы ответить на звонок.

– Что случилось, мам? – через силу спрашиваю я, повернувшись к окну.

– Анника, хватит устраивать детский сад. Молодец, ты проучила свою несчастную мать. Но умоляю тебя, возвращайся домой...пожалуйста. 

***

Дорогие мои, приношу большие извинения, что главы стали выходить раз в неделю. Я усердно работаю над этой книгой, поэтому и время на написание уходит больше. Главы получаются большими, и иногда мне приходится писать их и три дня, и четыре. Надеюсь, вы поймёте меня и не будете кидать тапки ХD 

Всех люблю :З Не скучайте!