Глава 11
Дни — один за другим, ничем не отличаясь следующим от предыдущего. Нил просыпался рано, когда за дверью агенты начинали говорить чуть громче, что-то обсуждать и посылали кого-то за кофе и сэндвичами. Он вставал, делал небольшую зарядку, чтобы мышцы быстрее окрепли, и выходил в общую комнату. Там, за столом, он завтракал с остальными агентами и иногда Киллианом, а потом вновь уходил в комнату. Нил и Киллиан, с того дня, как агент дал Джостену телефон, особо не разговаривали. Причастность Киллиана к тому, что Эндрю сидел за решёткой, убило всё уважение, которое Нил к нему испытывал. Джостен вёл себя с ним холодно, отстранённо, говорил только тогда, когда его спрашивали, и больше не заговаривал об Эндрю. Но Нил знал, что за Миньярдом присматривают.
После завтрака Нил немного отдыхал, а потом делал импровизированную тренировку с отжиманиями, приседаниями и поднятием стульев. Большее ему, к сожалению, было недоступно. А вечером он списывался с Аароном, который, в отличие от Киллиана, не стал бы врать об истинном состоянии Эндрю. Аарон видел не очень многое. Он не пытался снова разговаривать с Эндрю, в чём-то его убедить. Он был тенью, которой соседи Эндрю по комнате писали каждый раз, когда тот уходил и приходил. Он, на пару с Кевином, убедил Лукаса не продавать Эндрю ничего серьёзнее крекерной пыли и травки. Аарон слышал, как Эндрю орал, получив отказ. Видел сломанный нос Лукаса и залитую кровью футболку. Знал, что брат в ярости, но также он знал, что Эндрю не пойдёт к кому-то другому. Да, серьёзной помощью это трудно назвать, но это лучшее, что они могли сделать. И Нил был за это благодарен.
— Возвращайся скорее, Джостен, — говорил ему Аарон каждый раз в конце их редких созвонов.
А Нил бы и рад вернуться к Лисам хоть прямо сейчас, но они ждали. Ждали убивающим ожиданием, которое давило подобно стенам подвала особняка Натана.
Дни — один за другим, а компания Нилу — только агенты ФБР, дежурившие у мониторов и на телефонах, но они нечасто позволяли себе втянуть его в разговор. Киллиан мог пропадать несколько дней подряд, занятый какими-то делами, о которых не всегда рассказывал. Нил, пусть и был самым важным звеном операции, не должен знать всё. Кто знает, что может произойти. Кто знает, как скоро Натан выйдет на сына. Киллиан должен быть готов к любому — даже самому худшему из худших — развитию событий.
Натан остался один, но это не означало, что он не опасен. Это означало прямо противоположное. Натан Веснински потерял так много, что мог решиться на любой шаг, мог начать действовать в любой момент. Киллиан ждал. Ждал, когда тот высунется, сделает хоть что-то. Но тот лишь постепенно избавлялся от предполагаемых предателей. Киллиан видел трупы. Много трупов. Изуродованные, изувеченные. Брошенные в канавах, подворотнях, заброшенных стройках, складах. Бедолаги могли быть кем угодно. Могли оказаться жертвой кого угодно, но Рэнди каждый раз подтверждал, что они работали на Натана.
Мясник избавлялся от всех, кто по его мнению, мог оказаться крысой. Он избавлялся от своих людей грязно, не думая о последствиях. Словно был в отчаянии. Это могло и помочь, и оказаться проблемой.
— Значит, остались только Ромеро и Лола, — заключил Киллан, допивая кофе.
Они стояли у машины Рэнди перед каким-то складом. Свет — только от одного единственного фонаря.
— Да, — подтвердил Рэнди, сунув руки в карманы чёрной ветровки.
— Если только он не взял ещё людей, — размышлял Киллиан вслух.
Рэнди покачал головой.
— Думаю, Натан бы не стал так рисковать. Он ищет крысу, а новые люди — риск.
В словах Рэнди был смысл. Мясник избавился от всех, кто работал на него, оставив только самых преданных — Лолу и Ромеро.
— Да. — Киллиан вздохнул и потянулся за сигаретой. Он не спал уже больше двух суток, и только никотин не давал свалиться.
— Значит, — начал Рэнди осторожно, — мы закончили?
Киллиан глубоко затянулся. Он понял, что имел в виду Рэнди. Когда тот пришёл в участок и рассказал о том, где держат Натаниэля, они с Уайтом пообещали ему защиту. Рэнди и его семье. Пожизненную защиту от тех, кто решится мстить за Мясника. Тогда Киллиан думал, что всё скоро закончится. Что вот она — финальная точка дела всей его жизни. Рэнди тоже так думал. Что, сдав Натана, покончит с всем этим, но он совсем не удивился ночному звонку Киллиана, вновь просящего о помощи.
— Да, — ответил Киллиан, выдыхая дым. Он не хотел отпускать Рэнди. Тот был ценным информатором, знакомым с Мясником и его людьми. Мёртвыми людьми. Но он пообещал. — Вы можете уехать. Джим уже закончил с оформлением новых документов и поможет пересечь границу. Вам ничего не угрожает.
Рэнди кивнул и протянул Киллиану руку. Тот, не раздумывая, пожал.
— Поймайте ублюдка, агент. Он должен за всё ответить.
— Обязательно, — ответил Киллиан так, словно у него был выбор.
Он был. Когда-то. Несколько лет назад. Еще до смерти Синтии. Тогда, когда Уилл сам отказался от дела. Киллиан мог сделать так же. Оставить, бросить, забыть. Но он выбрал то, что выбрал, и обратной дороги нет.
Рэнди сел в автомобиль и уехал, оставив Киллиана стоять в одиночестве возле склада. Он прислонился к капоту машины, затянулся. Ночь сегодня тёплая. Он посмотрел на экран телефона, прикинул, сколько может поспать перед тем, как поехать обратно в Пальметто. Киллиан уже и не помнил, когда в последний раз высыпался нормально. То в офисе на диване, то на заднем сиденье машины, но прямо за столом на стуле. Когда всё это закончится, он точно попросит себе отпуск. На месяц. Нет, минимум на два.
Закурив ещё одну сигарету, Лоуренс проверил входящие сообщения. Одно — от Джима. Ещё одно — очень краткий отчёт от дежуривших в штабе агентов. Пара сообщений от Уайта, но ни одного от Натали. Киллиан уже не надеялся на ответ, но проверял на автомате. Натали никогда не говорила прямо, но Киллиан знал, что она винит его в смерти Синтии. Конечно, кого ещё же. У него был выбор бросить дела Мясника и больше не подвергать жену и дочь опасности. Но он выбрал то, что выбрал. И дороги назад нет.
Бросив сигарету в остатки кофе, Киллиан сел в машину и поехал. По ночным дорогам, через открытую круглосуточно пиццерию, до мотеля на выезде из города. Там он принял душ и, расположившись в кресле, набрал номер Уайта. Тот ответил после нескольких долгих гудков.
— Ну? Какие новости? — вместо приветствия спросил Уайт.
— Рэнди подтвердил, — ответил Киллиан, доставая из коробки кусок пиццы.
— Значит, у Мясника никого не осталось. Это нам на руку.
— Или нет. От него можно ждать что угодно, вы сами знаете. То, что он так бездумно бросает тела, говорит об отчаянии. Он может сделать вообще что угодно.
— Ты прав. — Киллиан услышал, как Уайт с хлопком открыл бутылку чего-то. — Он может сделать вообще что угодно. Но он в меньшинстве. Даже если он прямо сейчас нападёт на штаб, мы его возьмём.
— Если только он не взорвёт его из гранатомёта, — мрачно ответил Киллиан.
— Не нагнетай. Мысли позитивно.
— Да куда уж позитивнее, — криво улыбнулся Киллиан.
— Как Нил? Восстанавливается?
— Да, — ответил Лоуренс и откусил от треугольника пиццы. — Так быстро, насколько это возможно в наших условиях.
— Миньярд?
— Жив.
— Уже хорошо, — Киллиан услышал, как Уайт улыбнулся. — Ладно, отдохни хоть немного.
И Уайт отключился. Киллиан съел ещё несколько кусков пиццы, запил всё колой, выкурил сигарету и улёгся в кровать. Но даже сейчас, когда он лежал в постели и мог наконец поспать, мысли одолевали его. Киллиан думал о Ваймаке, Лисах, доверие которых подорвал. О Ниле, смотревшем на него с таким разочарованием, что оно было ощутимо каждой клеткой кожи. И об Эндрю. Сломанном парнишке, который оказался предоставлен сам себе. Киллиан — ради общего дела и для общего дела. Он делал лишь то, что нужно... Кому? Лисам? Эндрю? Нилу? Натали? Себе? Кому?
Делу.
Делу, из-за которого смерти, покалеченные тела и жизни. Делу, из-за которого хоть по головам, хоть по вымощенной трупами дороге. Оно — важнее чужих ожиданий и разочарований. Так ведь? Оно стоит того, чтобы ни оглядываться, ни думать о других. Так? Люди — лишь средство достижения цели. Так...?
Вздохнув, Киллиан перевернулся на другой бок. Взгляд его упёрся в электронные часы. 3:30 утра. Ему жутко хотелось выпить. Бутылку холодного пива. Сидя в плетёном кресле, чтобы на фоне потрескивал костёр. Киллиану Лоуренсу очень хотелось отдохнуть. По-настоящему. Но ему недоступен даже отдых мыслями, которые снова и снова возвращались к Миньярду.
Киллиан ворочался ещё пару часов, так и не заснув. Он то дремал, то вновь открывал глаза и тупо смотрел в потолок. Жарко. Лето давало о себе знать духотой в номере, где не было никакого кондиционера. Вздохнув, Киллиан сел. На часах — 5:48. Лучше бы и не ложился. Ещё больше устал от ворочаний и постоянных мыслей.
Выйдя на улицу в штанах и расстёгнутой рубашке, Киллиан закурил. Он смотрел на рассвет. На проносящиеся мимо машины. В этот момент ему хотелось оказаться дома. Но дом для него перестал существовать после смерти Синтии. Да, само здание было, но вот ощущения дома уже нет. Киллиан мог жить где угодно, но он никогда и нигде дома не был. А последние недели у него не было даже пародии на дом, ибо он спал, где приходилось. То в мотеле, то в дороге, то в штабе. Киллиану жуть как хотелось вновь почувствовать себя дома. Хоть чуть-чуть.
Отбросив сигарету в сторону, он вернулся в номер, пока одевался, доел пиццу и вышел. Сдав ключи, Киллиан повёл машину в Пальметто.
Радио, громко орущее из магнитолы, и сменяющие одна другую сигареты не давали отключиться за рулём. Киллиан старался подпевать песням, разговаривал сам с собой. Лишь бы не заснуть. Ему нужно продержаться всего несколько часов. Он не спал-то всего больше двух суток! Фигня, бывало и хуже. Когда Киллиан только учился, он мог не спать несколько дней подряд, готовясь к экзаменам. И когда был рядовым агентом тоже, посвящая каждую свободную минуту работе. Киллиан хмыкнул, вспомнив то далёкое время. Время, когда в его жизни ещё не было Натана Веснински. Кажется, что его того и его сейчас разделяла целая жизнь.
Припарковав автомобиль у здания, где располагался штаб, Киллиан вошёл в кафе на первом этаже. Пока ждал кофе — отвратное пойло, которое сейчас ему было необходимо, — он взял со стойки свежую газету и принялся листать в поисках объявления о сдаче квартиры. Вместе с ней и чашкой кофе, от запаха которого воротило, Киллиан поднялся наверх.
Дежурившие агенты приветствовали его, когда он вошёл в комнату. Как только Киллиан сел за стол, перед ним тут же положили свежий отчёт. Кивнув, Киллиан вернулся к газете. Тут была пара объявлений, которые его заинтересовали. Небольшие квартиры, что сдавали на время каникул, до того, как в Пальметто вернутся студенты. Обведя их ручкой и пообещав себе позвонить по указанным номерам чуть позже, Киллиан взялся за отчёт. Ничего интересного и необычного. На кладбище так никто и не объявился, на стадион никто не ломился, у здания общежития и штаба подозрительный никто не замечен. Мда. Огорчало и радовало одновременно. Натан точно понял, что Натаниэль жив. Что в этом замешаны федералы и его могут прижать в любой момент. Стоит Нилу только рассказать обо всём, что творил его отец, и того объявят в федеральный розыск. Либо Мясник был уверен, что власть Морияма спасёт его, либо действительно выжидал. Только чего?
От всех этих мыслей голова шла кругом. Чем больше Киллиан думал, тем больше у него появлялось вопросов. Откинувшись на спинку стула, он потёр глаза, которые уже начали болеть от усталости. Ему бы выспаться. Может, так и думать начнёт лучше. Но выспится он только тогда, когда снимет квартиру.
Спустившись на первый этаж и выйдя на улицу, Киллиан закурил. Достал газету, телефон и набрал первый номер. Легенда: он — спортсмен, приехал на время тренировок, которые Дэвид Ваймак проводил с ним в частном порядке (Ваймак согласится, документы подделают). Естественно — холост, без вредных привычек, тусовки не устраивает, девчонок не водит, оплата наличными и сразу за весь срок. Тридцатилетний спортсмен, по которому было прекрасно видно, что он давно не спал, вызвал бы куда больше вопрос, не положи он в конверт чуть больше денег, чем нужно. Хозяйка быстро показала ему всё, отдала ключи, забрала конверт и ушла, оставив Киллиана одного в квартире, которая до осени будет ему подобием дома. Небольшая, достаточно уютная, ремонт не новый, но аккуратный. Сойдёт. Он жил и в местах похуже.
В квартире имелись лишь пара тарелок, пара чашек и больше — ничего. Даже одеяла не было. Но Киллиан разберётся с этим потом. Сейчас у него хватило сил лишь принять душ и лечь на диван, стоявший в маленькой гостиной. Возможно, Киллиан провалился в сон ещё до того, как его голова коснулась небольшой декоративной подушки.
Лоуренс закрыл глаза, а через секунду уже услышал, как звонит телефон. Не разлепив глаз, он свесил руку с дивана и нашарил мобильник.
— Лоуренс.
— Агент, — обеспокоенный голос Нила в трубке тут же заставил Киллиана проснуться и сесть на диване. Из окна лился дневной свет, словно Лоуренс действительно проспал всего ничего. Голова раскалывалась, шея болела. — У нас проблема.
Не до конца пришедший в себя мозг Киллиана уже начал подкидывать разные варианты: Натан, обстреливающий штаб, Лисы, которых люди Мясника взяли в заложники, сам Натан и Нил, к голове которого приставили пистолет... Множество всего и разом, но Джостен лишь сказал:
— Эндрю выселяют из общаги.
Киллиану показалось, что он ослышался.
— Чего?
— Эндрю выселяют из общаги. Завтра, — повторил Нил чуть громче, словно это поможет Киллиану уловить связь. Но он не улавливал.
— Подожди, я...
— Начались каникулы, и всем нужно выехать из общаги, — затараторил Джостен, чем вообще не помогал. Киллиан потёр лицо и встал. — Эндрю ехать некуда. Агент, его нельзя...
— Да подожди, — оборвал Нила Киллиан. Тот умолк. Потихоньку, сказанное Джостеном, складывалось в голове в картинку. Но пока Киллиан не покурит, решать ничего не станет. Он достал из кармана джинсов пачку и закурил. — Начались каникулы. Все разъедутся. Эндрю идти некуда. — Нил в трубке согласно промычал. — А Аарон? Ему тоже негде жить?
— Есть, — вздохнул Нил, словно Киллиан был обязан это знать, но не знал. — В прошлом году Аарон, Эндрю, Ники и Кевин жили у Эбби. Они и в этот раз поедут к ней, но Эндрю... он же не согласится.
— А Ваймак? Хотя, да, тут и так всё ясно.
Киллиан вздохнул, прислонившись спиной к кухонной тумбе. Затяжка за затяжкой, серый дым под потолок, а он — думал. Киллиан Лоуренс работал в ФБР уже очень давно. С Натали-то знаком меньше, чем был федералом. За годы он повидал всякое. Тупые преступления, гениальные схемы, перемолотых в фарш людей... Но ему ещё никогда не приходилось быть нянькой.
Блять.
— Ладно, — наконец ответил Лоуренс. — Я что-нибудь придумаю.
Завершив звонок, Нил откинулся на подушки и прикрыл глаза рукой. Он совсем думать забыл о том, что наступили каникулы. Лисы были заняты экзаменами и сами сейчас впопыхах собирали вещи, чтобы успеть выехать из общаги. Аарон позвонил Нилу сегодня утром, сразу после разговора с Эбби, которая спросила, во сколько их завтра ждать и приедет ли Эндрю. Она спросила про него с надеждой, а у Аарона похолодели пальцы. Эндрю не приедет, и он это прекрасно знал.
— Я поговорю с Киллианом, — сказал Нил Аарону в трубку. — Может, у них есть какая-то служебная комната или... Хоть что-нибудь. Нельзя бросать его на улице.
«— Нельзя больше молчать о том, что ты жив,» — мысленно ответил Аарон. А вслух сказал:
— Если этот мудень ничего не сделает, мы скрутим Эндрю, расскажем ему всё и сами привезём его к тебе. Мне надоело ждать хер пойми чего.
Нил был согласен. Так чертовски сильно согласен с Аароном, что сам бы хоть прямо сейчас на своих двоих поковылял к общаге. К Эндрю. Ожидание пиздецки раздражало, но Нил обещал. И Киллиан — обещал.
Обещал и теперь обязан быть нянькой. Но, если Киллиан хочет, чтобы Нил и дальше сотрудничал с ФБР, а не сбежал к Миньярду, похерив всё, к чему они пришли в ходе дела, он должен быть нянькой.
Сука.
Хотя, возможно, это хороший способ следить, чтобы Миньярд не передознулся где-нибудь или не сиганул с крыши. Ну, и, может, ему удастся подготовить Эндрю к возвращению Нила, чтобы тот не переубивал всех, когда поймёт, как долго они всё скрывали от него. Но, прежде, чем что-то сделать и решать, Киллиан необходимо поесть и кофе. Много кофе.
Закупившись в ближайшем супермаркете всем необходимым в квартиру, Киллиан сел на диван с банкой пива и тлеющей сигаретой между пальцев. Он сидел на диване и смотрел на не включенный старенький телевизор. Тишина. Даже соседей неслышно. Киллиан успел отвыкнуть от тишины, но наслаждался. Пока мог.
Телефон оповестил о входящем сообщении. Киллиан нехотя потянулся за ним, открыл сообщение. Оно было от Уайта, которые писал, что одобряет его решение насчёт Миньярда и что Рэнди с семьёй благополучно пересекли канадскую границу. Киллиан выпил за Рэнди, который им стольким помог, и взял со столика пиццу.
День заканчивался, а Киллиан хотел, чтобы время остановилось.
Утром, проснувшись и кое-как оторвав себя от кровати, Лоуренс привёл в порядок гостиную, кухню и вышел из квартиры. Свернув за кофе, Киллиан повел машину к общежитию университета Пальметто.
Видимо, многие уже разъехались — на парковке перед зданием общежития стояли лишь пара машин. У одной из них, Киллиан увидел знакомых ему старшекурсников Лисов, которые пытались как-то распихать вещи. У другой машины — остальные, которые занимались тем же самым. А у общаги, на бордюре, с сигаретой в зубах и солнечными очками на лице, сидел Эндрю. Рядом с ним — один чемодан и сумка. Киллиан не стал подъезжать близко. Остановился чуть в стороне и посигналил. Лисы приветственно ему помахали, но не подошли. А Эндрю лениво повернул голову в его сторону. Киллиан, взяв кофе, вышел из машины и прислонился к дверце. Он не спешил подходить. Возможно, не хотел, чтобы Лисы стали свидетелями его разговора с Эндрю. Возможно, боялся, что, при ком-то, Эндрю психанёт и уйдёт. Остальные, видимо, поняли, что Киллиан ждёт, когда они уедут, кое-как затолкали оставшиеся вещи в машины и друг за другом выехали с парковки. Когда она опустела, Эндрю снова как будто смерил Киллиана взглядом и выразительно хмыкнул, отворачиваясь. Затем встал, взял за ручку чемодан и покатил прочь.
— Эй, мистер, сигареты не найдётся? — окликнул Эндрю Киллиан.
— Ты мне? — обернувшись через плечо, спросил Эндрю.
— А ты тут видишь кого-то ещё? — усмехнулся Лоуренс. — Так что, найдётся сигарета?
Эндрю наклонил голову, сдвинув очки к кончику носа, и посмотрел на Киллиана поверх чёрных стёкол. Глаза у него были такие, словно уже с утра чем-то вмазан.
— Это же ты Киллиан-Лоуренс-я-же-сказал-агент-ФБР? — Эндрю рассмеялся. — Из участка меня вытащил, а денег на сигареты не хватило?
— Забыл кошелёк дома, — ответил Киллиан с ухмылкой. — А ты мог бы хоть спасибо сказать.
— Я не просил меня вытаскивать.
— Нет, — Киллиан сунул руки в карманы брюк, — но мы оба знаем, где бы ты оказался, начни копы глубже копать про тебя. Кстати, как твои приёмы у психолога? Давно был?
Да ты, блять, издеваешься?
Эндрю сжал зубы и пальцами ручку чемодана.
— Ты кто, нахрен, вообще такой?
— У нас уже был разговор, — ответил Киллиан. — Не помнишь?
— Что тебе от меня надо? Нахуя приехал?
— Для начала — сигарету.
Киллиан, улыбнувшись одним уголком губ, вытянул вперёд руку ладонью вверх. Эндрю мялся секунду, а потом, громыхая колёсами чемодана по асфальту, подошёл к Лоуренсу и хлопнул ему по руке пачкой сигарет.
— Отвечай, — потребовал Миньярд.
Киллиан неторопливо достал сигарету, прикурил, затянулся. Эндрю не видел его глаз за тёмными очками, но почему-то знал, что тот испытывает от этого всего огромное удовольствие.
— Я же тебе говорил, что веду дело Натана Веснински. Так вот, я пообещал кое-кому присматривать за тобой.
— Ваймак приставил ко мне няньку? — скривился Эндрю.
— О нет, не Ваймак. Я потом когда-нибудь тебе всё расскажу. Так что, не в твоих интересах подохнуть от передоза или потери крови из вскрытых вен.
По коже Эндрю пробежал холодок. Его наполнило дикое желание приложить блядского Киллиана Лоуренса ухмыляющейся мордой прямо о капот его машины. Но они оба знали, где Эндрю за это может оказаться.
— О, я вижу, у тебя много вопросов. Клади вещи в машину. Поедем ,покажу твой дом на время каникул. Будешь хорошо себя вести и не доставлять мне проблем, расскажу все раньше, чем, наверное, должен.
Шантаж? О да. Врал ли Киллиан? Может быть.
— С чего ты взял, что я с тобой куда-то поеду?
— С того, что тебе негде жить и... я знаю кое-что о Натаниэле Веснински. Точнее — о Ниле Джостене.
За одно лишь упоминание о Ниле, ублюдку можно вспороть брюхо.
— Какая вообще, нахрен, разница? — процедил Эндрю. — Нил мёртв.
— Я же говорю: мне есть, что тебе рассказать. Если Нил хоть что-то для тебя значит, ты сейчас посадишь свою задницу в машину и поедешь со мной.
— Мне всё равно, — ответил Эндрю, а самому стало тошно.
— Ага, конечно, — кивнул Киллиан, но ни капли не поверил. — Но ты всё равно ничего не теряешь. Тебе и так жить негде.
Эндрю стоял в паре метрах от Лоуренса, держа за ручку чемодан. Он сжимал её так сильно, что та рисковала погнуться. Он стоял, смотрел на Киллиана и пытался понять. Почему вытащил из участка, а теперь приехал сюда? Почему говорил про жильё? Почему упомянул Нила? Доверия к Киллиану Лоуренсу у Эндрю Миньярда ни на грамм. Вот прям вообще. Ноль. Эндрю не понимал и не знал про Киллиана Лоуренса абсолютное ничего. В отличие от него самого, который знал об Эндрю куда больше, чем он мог себе предположить. От этого становилось жутко.
— Я всего лишь хочу помочь, — проговорил Киллиан уже без ухмылки, видимо, различив на лице Эндрю недоверие и сомнение. Словно необоснованные.
— Себе сначала помоги, — огрызнулся Эндрю.
— А мне уже ничего не поможет, — хмыкнул Киллиан. — Садись.
И Эндрю, забросив вещи в багажник, сел на переднее пассажирское. Он по-хозяйски откинул спинку сиденья, открыл окно и закурил, даже не спросив разрешения. Ему почему-то захотелось позлить Лоуренса. Тот мастерски надавливал на больные точки Эндрю, и ему хотелось ответить тем же. Хоть как-нибудь, ибо блядский федерал казался абсолютно невозмутимым.
Казался.
Киллиан, сев в машину, тоже достал сигарету, взял из рук Эндрю зажигалку и, громко взвизгнув покрышками, вырулил с парковки. На асфальте остались только чёрные следы от резины. В голове Эндрю промелькнула мысль, что права ему выдали вместе со значком, так и не научив водить.
Они действительно заехали за кофе, где Эндрю взял себе самый большой капучино, который там только был, с огромной порцией миндального сиропа, кучу булочек, круассанов, какой-то сэндвич, маффины... и всё — под ровным взглядом Киллиана, который даже не думал его останавливать. По дороге уже в квартиру, Лоуренс с ухмылкой косился на Эндрю, который жевал маффин с шоколадной крошкой и запивал всё дико сладким кофе. Лучше так, чем таблетки или порошок.
В квартиру Эндрю вошёл первым. Вошёл, огляделся и сразу направился в комнату.
— Э, нет, — остановил его Киллиан. — Это моя комната. Твой — диван. — Эндрю не понимающе нахмурился. — Прости, но ты не настолько ценен, чтобы Бюро оплачивало тебе целую квартиру. Я за эту сам плачу, между прочим.
Ну просто охуенно. Мало ему было нянек в общаге, так теперь тут ещё. Хватало того, что кто-то попросил Лоуренса присматривать за Эндрю, но это уже слишком.
— А я думал моя мамаша умерла, — горько усмехнулся Эндрю. — Знаешь, я наверное, всё-таки на улице поживу.
— Ну уж нет. Я думал мы договорились.
— Мы ни о чём не договаривались. Мне нахрен эта хуйня не сдалась. Я сваливаю.
— Не угадал, — совсем другим тоном ответил Киллиан. Таким разговаривают на допросах. Или когда пытаются запугать. Наверное, получил его там же, где значок и права. — Ты остаёшься. Ведёшь себя хорошо, а в замен я тебе кое-что рассказываю. Кое-что, что, поверь мне, тебе очень нужно знать. Так что веди себя хорошо. А станешь ещё большей занозой в моей заднице, я лично упеку тебя за решетку и прослежу, чтобы ты оттуда не вышел. Ясно? — Эндрю молча, исподлобья смотрел на Киллиана, но тому, видимо, его ответ и не требовался. — Вот и хорошо. Располагайся, а мне нужно кое-куда съездить.
И Киллиан вышел из квартиры. Эндрю только услышал, как щёлкнул замок. Бросив сумку на диван, он открыл большое отделение, сунул руку внутрь, нашарил пакет и вытащил. Там — отменные косяки Лукаса, которыми Эндрю успел запастись до закрытия общежития. Ему, конечно, хотелось чего-то посильнее, но ублюдок Лукас с чего-то решил, что теперь будет продавать Эндрю только травку и пыль. Миньярд знал — тот придумал это не сам. Эндрю приносил хорошие деньги, а потерять такого покупателя решится только больной ублюдок.
Открыв окно и забравшись на подоконник, Эндрю закурил. Небольшое помещение быстро наполнилось запахом жжёной травы и сена. Запахом того, что хоть ненадолго стирало реальность в пыль.