Лето,которого не было
Поместье Малфоев этим летом было ещё тише, чем обычно. Даже воздух казался застывшим — тяжёлым, влажным, давящим. Совы не каркали, часы не тикали. Весь дом будто затаил дыхание.
Их мать — Нарцисса — почти не выходила из своей комнаты. Люциус… Люциус был в Азкабане.
А Волан-де-Морт теперь здесь. Иногда — на несколько часов. Иногда — на ночь. Появлялся без звука, исчезал, не оставляя следов, кроме ледяного страха, который въедался в стены.
Их детская комната — теперь единственное место, где Драко и Кассандра могли говорить, не чувствуя, что кто-то слышит.
Драко сидел у окна, ссутулившись, уставившись в сад, где давно не цвели цветы. Он был молчалив последние дни. Слишком молчалив.
Кассандра вошла, неслышно. Платиновые волосы распущены, мантия чуть велика — наспех накинутая. В руках — тонкое одеяло. Она молча подошла и накинула его на плечи брата.
— Ты дрожишь.
Он вздрогнул не от холода — от её прикосновения. Потом прошептал:
— Это было больно.
Она замерла.
— Метка?
Он кивнул. Медленно закатал рукав. Змея и череп сияли, как будто впитали тьму всего дома. Не просто символ. Клеймо.
— Это было… как будто всё сгорает внутри, — выдохнул он. — Как будто тебя ломают. А потом ты — уже не ты.
Кассандра села рядом, молча. Несколько секунд в комнате звучал только их тихий, несинхронный вдох.
— Он заставил тебя? — наконец спросила она. — Волан-де-Морт?
— Это был "подарок". За ошибки отца. За мою лояльность. — он усмехнулся. — Лояльность… угу. Как будто у меня был выбор.
— У тебя его не было, — твёрдо сказала она. — Ты бы не выбрал это сам.
Он ничего не ответил.
— А задание?
Он отвёл взгляд. Взгляд, который обычно прятал слёзы. Но не в этот раз.
— Убить Дамблдора.
Она побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно. Губы стали тонкой линией. Голос прозвучал глухо:
— Ты ведь не сможешь.
Он посмотрел на неё. И впервые не попытался выглядеть сильным.
— Я знаю.
Кассандра потянулась и крепко обняла его. Так, как обнимают не ради утешения, а чтобы не дать человеку развалиться.
— Тогда не пытайся. Пожалуйста.
Он не ответил. Только сжал её в ответ. Очень крепко. Словно она — единственное, что ещё держит его в этом доме, в этом теле, в этом ужасе.
— Ты не станешь Пожирателем, — прошептал он ей в волосы. — Я не позволю. Пускай всё угодно сгорит. Но тебя — нет.
И это было обещание.