Глава 8: Домашняя кукла
Саймона не было весь день. Даже вечером он не появился.
Внутри всё сжималось от тревоги, но я старалась не думать.
Я расстелила коврик прямо в комнате, занялась йогой, вытягивая тело в медленных, плавных движениях, пытаясь привести мысли в порядок. Потом вышла на балкон — там пахло свежестью и влажным воздухом, а небо было усыпано звёздами.
Когда я вернулась, переоделась в красную сорочку — машинально, без особого смысла. Просто привычка. Быть готовой. Быть удобной.
Я легла, обняв одеяло, и почти задремала, как вдруг щёлкнул замок входной двери.
Я сразу почувствовала его. Даже прежде, чем услышала шаги. Эта тяжёлая, уверенная энергия, от которой кожа будто начинала зудеть.
Я приподнялась на локтях и посмотрела в сторону коридора.
Саймон.
Свет из прихожей выхватил его силуэт — высокий, мощный, с той самой походкой, в которой чувствовалась сила и угроза.
Даже не глядя, я знала — это он. Его с другим не спутаешь.
Разве что с братом-близнецом.
Он молча снял часы, бросил их на комод, затем включил настольный светильник. Теплый свет залил комнату, и он взглянул на меня.
— Почему не спишь? — спросил просто, будто между нами ничего никогда не было.
— Не знаю, — прошептала я.
— Ждала меня? — усмехнулся он, бросая взгляд через плечо. В руке — пистолет. Он положил его на тумбочку, как будто это были ключи.
Пальцы уже расстёгивали пуговицы на рубашке.
Я инстинктивно прижала колени к груди, будто могла закрыться от него, спрятаться в складках одеяла, раствориться.
— Н-н-нет, — покачала головой, не в силах смотреть ему в глаза.
Он не стал приближаться.
— Не бойся, — бросил через плечо. — Спи. Я уже кончил. В другую.
Он сбросил рубашку, на спинку кресла и направился в ванную. Вошёл и закрыл за собой дверь.
Я осталась одна, с этим звуком — захлопнувшейся дверью.
Я оцепенела после его слов. Как будто он воткнул в меня нож, и медленно провернул его, наслаждаясь каждым миллиметром боли.
Я не могла пошевелиться.
Только смотрела в пустоту, чувствуя, как в груди что-то трескается.
Я отвернулась к стене, прижалась щекой к подушке и позволила первой слезе скатиться по лицу.
Затем второй.
Потом слёзы потекли безостановочно, пропитывая ткань наволочки, пока я пыталась дышать тихо, чтобы не выдать себя. Чтобы он не услышал.
Он принимал душ. Я слышала, как шумит вода, как он спокойно движется по ванной, будто ничего не произошло. Будто не сказал только что, что предпочёл чужое тело, оставив моё — не нужным, неинтересным, отторгнутым.
Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть вслух.
Когда дверь ванной отворилась, я замерла. Лежала, притворяясь спящей, дрожа от холода и унижения. Он прошёл по комнате, пахнущий гелем для душа и чужим равнодушием.
Я не знала, посмотрел ли он на меня, но он ничего не сказал. Просто лёг на кровать, на свою сторону, не касаясь меня. И комната погрузилась в тишину, такую густую, что в ней звенело предательство.
А я продолжала плакать. Тихо. Словно каждое движение могло разбудить монстра рядом.
Он подвинулся ближе, и я почувствовала, как его тело прижимается ко мне. Его пах коснулся моей задницы, и я невольно вздрогнула.
— Ты плачешь? — голос у него был тихий, лениво-холодный, как будто это его развлекало. Его ладонь скользнула по моему бедру. — Не плачь. Я же не виноват, что мне досталась такая... жалкая жена, верно?
Я прикусила губу, пытаясь сдержать рыдания.
— Мне хочется попробовать других, — продолжил он, и его рука сжала задницу слишком сильно, почти больно. — А ты... слишком тощая. Слишком маленькая. Как игрушка из набора, которую давно перерос.
Горло сжало от обиды.
— Тогда... почему вы всё ещё трогаете меня? — выдохнула я еле слышно, глядя в стену.
Он усмехнулся.
— Ну я же не могу оставить свою законную женушку. Ты — моя. Домашняя секс-машина. Должна быть под рукой, когда захочу.
Я сжала простыню в кулаке, до побелевших костяшек. Тело будто застывало от унижения.
— Я... я не хочу делить вас с другими, — прошептала я, — Лучше ничего, чем вот это.
Он тихо рассмеялся. Смех без тепла, с привкусом насмешки.
— Милая, ты уже делишь. Просто ещё не поняла — насколько.
Он провёл пальцами по моей талии, медленно, словно дразня, опускаясь ниже, по бедру. Я сжалась, замерла.
— Вижу, начала ревновать, — его губы почти касались моего уха. — А я ведь предупреждал: не жди от меня любви.
Он провёл по уху языком — медленно, демонстративно.
И снова внутри всё сжалось. Не от страха даже — от беспомощности. Оттого, что я больше не верила, что заслуживаю чего-то другого.
Он резко прижал меня к себе, и я вздрогнула — холод страха пронёсся по позвоночнику. Я почувствовала, как его возбуждение упёрлось в задницу. Саймон резко задрал мою сорочку, опустил трусики до колен, не спрашивая.
Его ладонь скользнула по бедру, сжала ягодицу так сильно, что я не сдержала тонкий писк. Это было грубо. Омерзительно.
Я сжалась, чувствуя, как кожа горит от стыда и ужаса.
Я боялась боли. Боялась его.
Но я не двигалась. Не сопротивлялась.
Я лежала, как кукла, как пустая оболочка. Позволяла ему делать то, что он хотел.
Его дыхание жгло шею, обдавало горячим звериным жаром.
— Смирись, — прошипел он. — Я буду трахать тебя так, как захочу.
Он сдёрнул свои боксёры, и я сжалась, когда почувствовала, как он упирается между моих ног. Я зажмурилась — инстинктивно, как перед ударом.
Сказать «нет» было нельзя.
Сопротивляться — значит только сделать хуже.
Он начал входить медленно, намеренно, болезненно.
— Снова сухая, — процедил с отвращением. — Ты вообще способна возбуждаться?
— Н-н-нет... — выдавила я.
— Хорошо. Так и продолжай.
Он рывком поднял одну мою ногу и резко вошёл до конца влагалища. Я вскрикнула, но тут же зажала рот ладонью, чтобы не слышать себя.
Это было как разрыв. Как крик внутри, которому не дали вырваться наружу.
Он начал входить в меня медленно, почти мучительно. Боль пронзила меня, как раскалённая игла, прорываясь сквозь плоть, разрывая внутри.
Хотелось кричать. Вырваться. Ударить его. Но я лежала, будто парализованная. Страх сковал каждую мышцу. Тело не слушалось — оно больше не было моим.
С каждым толчком боль усиливалась, как будто он вырывал из меня нечто большее, чем просто плоть — моё достоинство, мою волю, моё «я».
Я слышала его дыхание — громкое, рваное, возбуждённое. Он наслаждался. Наслаждался моей слабостью, своей властью, тем, как я бессильно замерла под ним.
Он резко сжал мои бёдра, а затем начал грубо направлять их на себя. Рывок за рывком. Снова и снова.
Я уткнулась лицом в подушку, задыхаясь от боли, от стыда, от невозможности закричать.
Стон вырывался сам — не от желания, нет. От боли. От страха.
От того, как сильно он врывался в меня, не давая ни времени, ни пространства.
Я не была готова к этому. Моё тело — нет.
Слёзы текли по вискам и впитывались в ткань. Я прикусила губу, и во рту появился солоноватый вкус крови. Всё внутри сжималось, кричало, но снаружи я оставалась молчащей тенью самой себя.
— С-с-стой... — сорвалось с губ. Я больше не могла.
Он остановился, только на миг.
— Что? — голос был раздражённым.
— П-пожалуйста... помедленнее... мне больно...
Он усмехнулся — зло.
— Привыкай, детка. Потерпи.
Он навалился всем телом, прижимая меня к постели. Я вжалась в матрас, сердце колотилось в груди, а он, не давая мне даже передышки, снова начал двигаться.
Теперь я лежала на животе, зажатая между его телом и кроватью, словно в капкане. Его движения были тяжёлыми, грубыми. Я чувствовала, как всё внутри снова рвётся и разрывается, а сознание начало расщепляться, унося меня в тусклое, далёкое место, где я могла не чувствовать.
Где меня не было.
Резкие толчки продолжались, боль не отступала, а только усиливалась с каждым разом. Я пыталась считать про себя, чтобы хоть как-то отвлечься, но не получилось.
Саймон замедлился, будто давая передышку. Я успела на миг вдохнуть, но тут же вскрикнула от резкого, глубокого толчка.
Он зажал мою голову в подушку, прижимая лицом к ткани, глуша звуки.
— Перестань так орать, тебя же не убивают, — раздражённо прошипел он. — Впервые вижу такую, как ты... — и с усмешкой отпустил.
Я разрыдалась — от бессилия, от боли, от того, насколько маленькой и ничтожной чувствовала себя под его телом. Мне некуда было деться, я будто утопала в чужой тени, в весе, который раздавливал не только тело, но и душу.
— Успокойся, куколка, — проговорил он, ласково и мерзко. — Просто дай мне насладиться.
— М-м-мне... мне правда больно... — прошептала я сквозь всхлипы, голос дрожал.
Он выругался, раздражённый, будто я мешала ему.
— Твою мать... от тебя толку никакого. Ладно, кончу и уберусь.
Он начал двигаться быстрее, грубее. Каждый толчок отдавался болью — тупой, ноющей, разрывающей. Между ног пульсировало, будто тело само просило остановиться, но он не слышал, не хотел слышать.
Я сжималась, дрожала под ним, пытаясь спрятаться в себе, исчезнуть. Внутри было только боль, унижение и один единственный вопрос: когда это закончится?
В какой-то момент я почувствовала, как его тело напряглось. Он издал громкий стон, и я поняла, что он близок к концу.
Его движения стали еще более резкими, еще более болезненными. Я зажмурилась и постаралась отвлечься, думая о чем-то приятном, о чем-то далеком от этой комнаты.
Наконец, все закончилось. Саймон тяжело дышал, лежа на мне. Я чувствовала его пот на своей коже, его тяжесть на своем теле. Но боль постепенно отступала, и я смогла немного расслабиться.
Он тяжело выдохнул, поднялся с меня и опустился рядом, не касаясь. Дышал часто, глубоко, будто только что вернулся с беговой дистанции.
Я не двигалась. Лежала на животе, затаив дыхание, словно любое лишнее движение могло снова спровоцировать его.
Саймон молчал. Несколько минут лежал неподвижно, потом резко встал — будто ничего не было. Я слышала, как его шаги удаляются, потом скрипнула дверь ванной. Вода зашумела.
Я всё ещё не смотрела в ту сторону. Просто осталась лежать.
Через некоторое время перевернулась на спину, сдерживая стон — каждое движение отзывалось болью. Потянула сорочку вниз, прикрывая тело.
Глаза уставились в потолок. Пустой белый прямоугольник. Там не было ничего — ни спасения, ни ответа, ни облегчения.
Когда вода замолкла, я сжалась. Каждая клетка моего тела взывала о защите, но защищать меня было некому. Только потолок, только темнота.
Он вышел, не спеша. Шёл по комнате, будто ничего не произошло. Даже дыхание у него было ровным — а моё сбивалось при каждом шаге.
Саймон лёг рядом. Кровать чуть скрипнула, и я почувствовала, как она прогнулась от его веса. Он не сказал ни слова. Просто лёг, уставившись в потолок или, может быть, отвернувшись. Мне всё равно.
Я не двигалась. Не потому что не могла. А потому что не хотела снова быть замеченной.
Спустя несколько минут я всё же набралась смелости и повернула голову в его сторону.
Он лежал спиной ко мне. Тихо. Невозмутимо. Возможно, уже спал.
Ни поцелуя. Ни объятий. Ни даже обычного «спокойной ночи».
Только ледяное молчание и спина, будто стена между нами.
Его равнодушие обжигало сильнее боли. Словно я была ничем. Пустым местом.
И это оказалось невыносимо.
***
Утром я спустилась на завтрак — по приказу Саймона. После вчерашней ночи мне не хотелось его видеть, даже дышать с ним одним воздухом было тяжело, но я не могла пойти против его воли.
Саймон уже сидел за столом, спокойно потягивая кофе. Я молча заняла место напротив него. В комнате было слишком тихо, только звон посуды нарушал тишину — служанки накрывали на стол.
Лола и её дочь Джулия.
Да, я уже успела познакомиться с Лолой. Спокойная, рассудительная женщина, с тенью грусти в глазах.
А вот Джулия... Джулия бросала слишком частые взгляды на Саймона. И, будто не замечая меня, накрывала стол исключительно с его стороны, в то время как Лола обслуживала меня.
Это раздражало, пусть я и старалась не подавать виду. Возможно, между ней и Саймоном что-то есть. Я не знала. Но очень хотелось верить, что нет.
— Фина, почему не ешь? — Саймон взглянул на меня поверх чашки. — Давай, ешь. Ты слишком худая. Я не хочу смотреть на твои кости.
Я опустила глаза в тарелку. Пальцы вцепились в вилку, словно это был якорь.
— Я... просто не очень голодна, — прошептала я.
— Значит, придётся стать голодной.
Я кивнула и послушно отломила кусочек тоста. Он казался картонным во рту, еда не лезла.
Служанки молча продолжали двигаться вокруг стола. Лола ставила чайник, поправляла салфетки. Джулия наклонилась чуть ближе к Саймону, подавая чашку, и её пальцы будто случайно коснулись его руки.
Он не отдёрнул руку.
Я опустила взгляд, будто от удара. Сердце заныло, хотя я сама не могла объяснить — почему. После всего, что он сделал... Почему мне было больно?
— Ты познакомилась со всеми в доме? — спросил Саймон, как будто читая мои мысли.
— Нет... не особо, — соврала я, не поднимая глаз. С этой Джулией мне не хотелось общаться.
— Плохо. Привыкай к людям, Фина. Будешь жить здесь — должна уметь общаться. С ней... и с Лолой тоже.
— Конечно.
— Джулия хорошая девочка, — добавил он, и на губах появилась лёгкая полуулыбка. — Мягкая, послушная. Я люблю таких.
Я чуть не уронила вилку. Ком подступил к горлу.
— Как и ты, впрочем. — Он взглянул на меня и усмехнулся. — Правда, иногда ты забываешь, как должна себя вести.
Я молчала. В ответ — только кивок. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им скатиться.
Он положил локти на стол и медленно, лениво произнёс:
— Ты... не уродина, конечно. Просто... простенькая. Никакой изюминки, понимаешь? Ни фигуры, ни огня в глазах. Всё как-то... тускло.
Он усмехнулся, бросив взгляд на Джулию, которая как раз подавала ему варенье. Она чуть улыбнулась, и Саймон кивнул ей, будто в ответ на что-то негласное.
— Мне всегда нравились женщины с характером, — продолжил он. — Но ты... не из их числа. Слишком тихая, слишком серая. Я бы тебя и не заметил, если бы не одно "но".
Он подался вперёд. В голосе прозвучал яд.
— Ты принадлежишь мне. А значит — ты должна быть хоть чем-то полезной.
Внутри всё сжалось. Его слова били не громко, не грубо — но метко. Каждый — как плевок в лицо.
Я молча зажала колени под столом, стараясь не дрожать.
— Так что давай, — его голос снова стал почти доброжелательным. — Ешь. Поправляйся. Стань хоть немного симпатичной. Может, тогда я захочу тебя не только по ночам.
Он неспешно отпил кофе и слегка улыбнулся, будто ничего только что не сказал. Как будто не унижал меня своими словами. Как будто всё — норма.
Я сглотнула и, чтобы разрядить атмосферу, осторожно спросила:
— А как мне к вам... обращаться?
Он приподнял бровь, чуть склонив голову, разглядывая меня, будто впервые заметил.
— Саймон. И всё. Ты моя жена, мы спим вместе, поэтому можешь звать меня по имени.
— Хорошо, — кивнула я, опуская взгляд. — Просто... папа всегда говорил, что нельзя обращаться к мужу по имени. Это... неуважение.
Он усмехнулся, в его голосе прозвучала насмешка:
— Верно сказал твой папаша. Только если я разрешил — значит, можно.
Он сделал глоток кофе и продолжил, уже с более деловым тоном:
— Сегодня вечером к нам приедет моя сестра — Грейс, со своим мужем. Ужин будет в саду. Приведи себя в порядок, я не хочу, чтобы ты выглядела как мышь.
— А Элинор будет? — спросила я, и сердце дрогнуло в надежде.
Он кивнул:
— Будет. Они с Дэймоном тоже приедут.
Эта новость успокоила. При одном упоминании Элинор стало чуть легче дышать. Она одна из немногих, кто внушал доверие. Рядом с ней я чувствовала себя живой.
Саймон отпил остаток кофе, отставил чашку и встал. Поправил футболку, накинул куртку с небрежной лёгкостью и, направляясь к выходу, бросил через плечо:
— Мне пора. Не скучай.
Он ушёл, и в комнате повисла звенящая тишина.
(КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ФРАГМЕНТА)
От автора:
Дальше главы будут выходить только на литнете. Спасибо что были со мной, люблю вас❤️❤️Жду вас на Литнете.