не по плану / Минсоны

—  Его шаги ко мне

Коридоры стали другими. То ли воздух стал плотнее, то ли взгляды за спиной ощущались ярче. Джисон шёл по привычному маршруту к кабинету литературы, чувствуя, как к его рюкзаку что-то прицепили. Он резко обернулся — никого. Только толпа учеников, галдящих и смеющихся, пролетала мимо. Он вздохнул и, дотронувшись до молнии, обнаружил... брелок. Маленький, серебристый, в форме крылышка. Он узнал этот стиль. Минхо.

— Что за... — прошептал он.

Феликс, подбежав, посмотрел через плечо и прикусил губу:

— Он опять что-то тебе оставил?

Джисон кивнул.

— Ужас какой, — Чонин подкатил рядом. — А ты знал, что Сынмин вчера мне смс прислал? С вопросом, поел ли я. Мы же даже не близко!

Феликс тихо хихикнул:

— Ну, теперь вы близко... слишком близко.

— Не смешно! — вспыхнул Чонин, но глаза его светились, губы дрожали в улыбке.

Они всё ещё держались друг за друга. Хоть и после всех издевательств — той драки в туалете, записок на партах, сплетен — троица была неразделима. Джисон оставался самым младшим, самым хрупким, самым молчаливым, но только для посторонних. Для Феликса и Чонина он был центром их маленькой вселенной.

И всё же...

Каждый день Минхо подходил всё ближе.

На переменах он молча сидел в том же ряду, иногда сдвигая стул ближе, будто случайно. Его голос на уроках стал мягче, почти без сарказма. Его взгляд чаще задерживался на Джисоне — и теперь не с презрением, а с чем-то другим. Смесью сожаления и тоски. Он больше не бил. Не бросал. Лишь смотрел. И оставлял подарки.

Шоколад на столе. Скраб для рук в шкафчике. И этот брелок.

---

Сынмин держал Чонина за руку, не отпуская даже в столовой. Он смотрел на него с удивительным спокойствием, которого раньше не было. Хёнджин, заметив это, фыркнул:

— Похоже, наш малыш окончательно сдался.

— Тебе-то какое дело, — проворчал Феликс, проходя мимо. — Занимайся своими драмами.

Хёнджин прищурился, но ничего не сказал. Их признание с Феликсом, сделанное накануне перед всей школой, вызвало шок и... облегчение. Больше не нужно было притворяться. Феликс теперь с лёгкой улыбкой подмигивал ему на каждом шагу, а Хёнджин позволял себе держать его за талию прямо в коридоре. И, что удивительно, никто не смеялся.

Пока...

---

Утро субботы в общежитии было необычно тихим.

Джисон проснулся от странного звука. На подоконнике лежал пакет. Туда явно кто-то прокрался рано утром. Он сел, всё ещё сонный, раскрыл свёрток. Там была куртка — его размера. Чёрная, плотная, стильная. И записка:

"Ты мёрзнешь каждый день. Надень это. М."

Он сжал бумагу. Ему стало не по себе. Это было уже не просто «странно». Это было слишком...

— Ты опять не выспался? — Феликс зевнул, подползая к кровати.

— Куртку принёс, представляешь?

— Минхо?

Джисон кивнул.

Феликс прижал к себе подушку:

— Слушай... может, он... ну, правда...

— Что? Раскаялся?

— Да.

— После всех его "шуток"? После того, как он нас втроём в подсобке закрыл и смыл воду?

Феликс вздохнул.

— Он меняется.

— Я не хочу, чтобы он менялся рядом со мной. — Джисон тихо отвернулся.

Но сердце билось не так уверенно, как раньше. Что-то в нём трескалось. Что-то оттаивало.

---

Понедельник стал холоднее. Джисон всё-таки надел куртку.

Минхо подошёл в середине урока — попросил ручку. Их пальцы коснулись. Джисон отдёрнул руку. Минхо не извинился. Просто смотрел. Смотрел так, будто мог утонуть в этих глазах.

— Спасибо, Хани, — прошептал он.

Джисон вздрогнул.

Он знал, что его иногда так называли — в насмешку, вполголоса. Но теперь... Минхо сказал это иначе. Мягко. Почти нежно.

Чонин заметил. Сынмин тоже. Они переглянулись. Джисон почувствовал, как за его спиной началась целая история — без слов. Что-то менялось. Что-то надвигалось.

---

Вечером в столовой Минхо снова сел рядом. Феликс напротив. Хёнджин бросил на него острое «только попробуй его обидеть», но Минхо лишь усмехнулся и пододвинул Джисону тарелку.

— Я взял тебе то, что ты всегда ешь, — сказал он.

— Откуда ты...

— Я смотрю.

Джисон замолчал.

Феликс зацепил его ногой под столом. «Он тебя добивается» — был этот жест.

Минхо ел молча. Но иногда поднимал глаза. Словно ждал. Словно надеялся.

И Джисон вдруг понял — его собственное сердце больше не так боится.

Оно... хочет понять.