не по плану / Минсоны

— "Ты не выходишь из головы"

В классе было душно. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, создавая на партах полосатые узоры, а воздух казался густым, как перед грозой. Джисон сидел, склонившись над тетрадкой, хотя не писал — просто делал вид. Он чувствовал на себе чьё-то пристальное внимание, и это не давало сосредоточиться. Он боялся поднять глаза. Боялся увидеть эти ледяные, всегда прищуренные глаза Минхо.

Минхо действительно смотрел. Не в первый раз за сегодня.

"Почему, чёрт побери, он постоянно у меня в голове?" — мысленно выругался Минхо и отвернулся, раздражённо щёлкая ручкой. Он злился. На себя. На этого новичка, на его тихий голос, на его глупую, но поразительно трогательную улыбку. Он злился, потому что в голове всё чаще всплывал образ Джисона — не униженного, не в слезах, не испуганного… а тёплого. Слишком тёплого.

Сынмин, сидящий сзади, лениво ковырял ручкой в учебнике и тоже посматривал вперёд — на Чонина. Сегодня тот пришёл в школу с еле заметной царапиной на щеке. Сынмин помнил — он сам вчера толкнул его в стенку у туалета, когда злился. Тогда ему было всё равно. Сейчас — щемило что-то неприятное внутри. "Дурак", — прошептал он себе. — "Зачем было так?"

А Хёнджин? Он, как ни странно, был молчалив. Он давно заметил, как часто его взгляд падает на светлые волосы Феликса, как завораживает его голос, даже когда тот просто просит передать ручку. Но вместо ответа — он лишь снова и снова подставлял подножки, смеялся, толкал, делал больно. Феликс стал бояться его… И почему-то это резало по-живому.

Но снаружи — ничего не изменилось. Они всё ещё были троицей. "Королями". И по расписанию был новый акт унижений.

---

После школы они поджидали троих у выхода. Джисон шёл между Феликсом и Чонином, опустив глаза. Он чувствовал, что что-то не так — в воздухе витала опасность.

— О, ну кого я вижу, — первым заговорил Минхо, и голос его звучал слишком ласково. — Наши любимые щенки. Уже домой?

— А может, останетесь? — Сынмин ухмыльнулся и лениво перекрыл проход. — Поболтаем?

— Или поиграем? — Хёнджин вытянул руку, грубо схватив Феликса за ворот и оттащив в сторону. Тот попытался вырваться, но только вздрогнул — зацепил ногой сумку и чуть не упал.

— Эй! — Чонин рванул вперёд, но Минхо схватил его за капюшон и потянул назад.

— Не суетись, зайка. Сейчас не твоё время, — прошипел он, наклоняясь к уху Чонина.

А Джисон замер. Он хотел броситься вперёд, но ноги будто приросли к земле. Смотрел, как Феликса толкают, Чонина прижимают к стене. И вдруг, сам почувствовал толчок в грудь — это Минхо подошёл к нему вплотную.

— Ты вообще слабак, да? — прошипел он, будто выговаривая не только злость, но и что-то… другое. — Стоишь, как тряпка, даже за друзей вступиться не можешь.

— Отвали… — хрипло прошептал Джисон, и сам удивился своей смелости.

Минхо усмехнулся. Наклонился ближе, почти касаясь носом его щеки.

— А ты милый, когда злишься… Хани.

Джисон вздрогнул. "Хани"? Почему это звучало так… странно?

Он оттолкнул Минхо, сжал зубы. Сынмин отпустил Чонина. Хёнджин дернул Феликса за капюшон, но потом вдруг отпустил.

— Ладно, на сегодня хватит, — фыркнул он. — Ещё увидимся, ангелочки.

---

Ночь. Общежитие.

Джисон лежал в кровати, уткнувшись в подушку. Он чувствовал слабость. И внутри — непонимание. Почему Минхо назвал его "хани"? Почему не было сегодня обычного удара кулаком, толчка, крика? Почему в его глазах была… странная теплота?

Тем временем, в другом крыле общежития, Минхо открыл шкаф, достал маленький брелок в виде белого мишки и подбросил его в руке. Потом аккуратно завернул в бумажку и вышел в коридор.

Никто не должен был знать.

Он прокрался к комнате Джисона и тихо положил свёрток под дверь.

Точно так же — Сынмин у двери Чонина оставил коробочку с конфетами. А Хёнджин подложил под кровать Феликса записку: "Сегодня ты выглядел не так плохо."