ГЛАВА V
Девчонки плачут, когда крадут их идеи
У Рассела огромная красивая квартира, где все совершенно, - она могла бы вместить целый дом. Большие кремовые диваны, на которых ни пятнышка. На полках в безукоризненном порядке выстроилось богемское стекло. Даже глянцевые журналы на маленьком столике расположились с геометрической точностью.
Если у папы Рассела и его подруги Цинтии когда-нибудь будут другие дети, жди неприятностей. Оставь мы Моголя в этой комнате на десять минут, одному Господу известно, что бы он в ней натворил.
- Красиво, - вежливо говорю я, осторожно опуская свой видавший виды рюкзак на светлый ковер.
- Скучно! Словно пришел в мебельный магазин, - ворчит Рассел. - Это не дом.
На какое-то мгновение он превращается из друга, который старше меня на два года, в одинокого ребенка - ссутулился, волосы свесились на глаза. Подхожу к нему и обнимаю. Хочу утешить, показать, что мне известно, как непросто наладить отношения с подругой отца.
Рассел неправильно истолковывает мой порыв - обнимает за талию, прижимает к себе и начинает целоваться. Гладит по волосам, проводит пальцем по уху, нежно покусывая мочку, и продвигается к шее, к очень чувствительному месту, где она переходит в плечо. Потом осторожно расстегивает школьную блузку.
- Нет, Рассел! Не надо! Ну, пожалуйста!
Мне и приятно, и страшновато. Не хочется заходить слишком далеко. А что, если неожиданно явится папа Рассела со своей подругой Цинтией и застанет нас на великолепном кремовом диване?!
- Можно пойти в мою комнату, - шепчет Рассел мне на ухо.
- Нет! Послушай, я тебе уже говорила... не хочу!
- Нет, хочешь, - отвечает Рассел.
- Ну, конечно, но это пока не входит в мои планы.
- Даже если мы любим друг друга? - спрашивает Рассел и, подняв к губам мою руку, целует кольцо.
- Даже если... - отвечаю я и, вырвавшись из его объятий, одергиваю одежду и пытаюсь успокоиться.
Меня бросило в жар. Я вся дрожу, хотя так сильно его люблю, что совсем не хочется быть благоразумной...
Подхожу к нему. Говорю, что хочу посмотреть его комнату.
У Рассела замечательно - нет беспорядка, типичного для мальчишек, не валяются где попало потрепанные журналы, грязные носки и остатки еды. Вместо сарая - ультрасовременное жилище с кремовыми шторами, темно-коричневым ковром, гитарой и единственным постером на стене... Потрясающий письменный стол неправильной формы, высокий белый стул, лампа местного освещения...
У Рассела полно великолепных красок, пастелей, цветных карандашей, тетрадей и альбомов для рисования и несколько рабочих набросков слоника для комиксов. Вариант моего слоника Элли, которого я рисую на всех школьных обложках и ставлю в конце писем рядом с именем.
- Это мой Элли-слоник!
- Ну, это действительно слоник, - отзывается Рассел.
К верхнему рисунку приклеен розовый листок. Внимательно к нему приглядываюсь, хотя Рассел пытается оттащить меня от стола приподнимает сзади волосы, настойчиво целует в шею...
Это объявление о конкурсе на лучший детский рисунок, в котором есть секция для подростков. Нужно придумать персонажа для комикса. Наградой будет его превращение в героя мультфильма, который, возможно, покажут по телевизору. В жюри входит Никола Шарп! Она мой самый любимый иллюстратор детских книг. Обожаю ее серию "Прикольные феи"!
- Ничего себе, Рассел! Почему ты не сказал мне о конкурсе? Я тоже хочу участвовать!
- Ты опоздала, Элли. Срок подачи рисунков истек. Я уже свой отправил.
- И кого ты нарисовал?
- Как видишь... - мямлит Рассел и показывает на наброски маленьких слоников.
- Но это же я его придумала!
- Нет! У твоего Элли-слоника уши гораздо больше и хобот не такой морщинистый, поэтому и смотрится он совершенно по-другому.
- Вовсе нет! Когда Элли счастлив, он тоже высоко задирает хобот и подпрыгивает на одной ножке, - не отстаю я, тыкая пальцем в рисунок.
- Ну, все счастливые слоники одинаковы, - говорит Рассел, нежно постукивая пальцем мне по носу. - Не сердись, Элли, у тебя нет авторского права на всех слоников для комиксов.
Он пытается меня поцеловать, и в конце концов я ему отвечаю, но без прежнего энтузиазма. Рассел украл моего Элли!
Бедный мой слон! Горько, точно малышке, у которой отобрали любимую игрушку. Знаю, что веду себя как ребенок, но чуть не плачу от обиды. Подло с его стороны не рассказать мне о конкурсе! Могли бы вместе к нему готовиться... Но уже нет желания...
Все равно буду участвовать и ничего не скажу Расселу! Не дождется!
Рассел хочет, чтобы я прилегла с ним на коричневую кровать, но настроение уже не то. Теперь наступает его очередь дуться. И все-таки ему нравится, когда я внимательно разглядываю книги на полках. У него полно альбомов по искусству, читаные и перечитанные тома "Гарри Поттера", книги Филипа Пулмана и все номера журнала "В мире дисков", "Властелин колец", несколько книг Стивена Кинга, Ирвина Уэлша, Уилла Селфа и потрепанный сборник "Моторы для танков фирмы "Томас".
Заглянув одним глазком в его шкаф, обнаруживаю там несколько старых плюшевых мишек и на полке для свитеров - целую армию оловянных солдатиков, будто в шерстяной темнице.
Начинаем играть в войну. Солдатики разбросаны по всему ковру. Неожиданно в комнату входит вернувшаяся с работы Цинтия. Она мне кажется эффектной и очаровательной, хотя и немного старой. У нее рыжие волосы, красивый кремовый костюм и много золотых украшений. Цинтия очень старается - варит нам кофе, угощает необыкновенными американскими пирожными с орехами, задает вопросы и пытается поддержать разговор. Я веду себя очень вежливо и приветливо, но Рассел лишь мычит в ответ.
Интересно, неужели я была такой же противной, когда Анна пришла к нам жить? Наверное, еще хуже. Представляю, сколько всего ей пришлось вытерпеть - ведь она сама была студенткой. Нужно быть к ней повнимательней - побольше помогать с эскизами для джемперов. Анна слишком много работает, а папа ведет себя не лучше других мужчин - ворчит и стонет. Хуже Моголя!
Итак, болтаю с Цинтией и помогаю готовить ужин. Рассел сердится и требует, чтобы я поиграла с ним на компьютере. Он хочет показать мне, как работать с компьютерной графикой. Вечно меня учит! Если он все знает, то почему украл моего Элли-слоника?
Ну, что-то я развредничалась. Словно это так важно! Главное, Рассел меня любит, а я люблю его. Когда он кричит в третий раз, приходится встать и пойти к нему. Недоуменно приподнимаю брови и смотрю на Цинтию.
- Наверное, нужно узнать, чего он хочет, - оправдываюсь я.
- Понимаю, - говорит она с кривой усмешкой. - Стоит им щелкнуть пальцами, как мы вскакиваем и несемся со всех ног.
Однако когда с работы возвращается папа Рассела, становится ясно, кто в доме хозяин. Цинтия, как юная девушка, нежно воркует и послушно себя ведет, но так или иначе последнее слово остается за ней - она выбирает вино, смотрит по телевизору свою любимую программу, а папа становится вместо нее к плите.
Я очарована. Интересно, пошел ли Рассел характером в своего отца? Конечно, они похожи друг на друга. У Брайана, папы Рассела, те же мягкие светлые волосы, прямой взгляд, поза, даже походка - только больше морщин, двойной подбородок, и он килограммов на десять тяжелее.
Брайан зовет меня в кухню - задает массу вопросов, смеется, шутит, почти флиртует, что немного странно. Расселу это тоже не очень нравится, и он приходит за мной. Брайан долго возится с ужином, но когда наконец нас зовут к столу, еда оказывается очень вкусной. Мы начинаем со свежего инжира и пармской ветчины, а потом переходим к пасте с морепродуктами и пудингу крем-брюле. Мой папа тоже умеет готовить, но его коронное блюдо - обычные спагетти, и конечно, ему не до изысков.
На столе вино, наливают бокал и мне. Конечно, не очень большой, но все равно. Настоящая взрослая еда. Наши домашние трапезы проходят совсем по-другому, потому что Моголь всегда кричит с набитым ртом, расплескивает апельсиновый сок, размахивает ножом и вилкой и разбрасывает еду по всему столу. За ужином мы почти не разговариваем - нам не до дискуссий. Брайан с Расселом заводят разговор о политике - больше им делать нечего. Слегка волнуюсь - нужно что-нибудь вставить, но если быть до конца честной, совсем в ней не разбираюсь. Конечно, я за охрану окружающей среды, спасение китов или кого-нибудь там еще. Безусловно, я за мир во всем мире и уважение личности независимо от расы, религии и пола, но вполне отдаю себе отчет в том, насколько устарели мои политические идеи - они все с длинной бородой, как ворс на джемперах Анны.
Цинтия рассуждает о правах женщин и изменении их роли в современном мире. Она расспрашивает о моих планах после окончания школы. Отвечаю, что хочу заниматься живописью, как Рассел. Тут же понимаю, что допустила ошибку. Брайан заводится с пол-оборота и начинает зудеть: это пустая трата времени, зачем нужно терять три или четыре года на мазню красками, если потом не знаешь, что делать с дипломом художественной школы... В конце концов станешь преподавателем рисования.
- Папа Элли работает в художественном училище, - резко замечает Рассел.
Брайан смущается:
- Прости меня, Элли. Зря я полез в бутылку!
- Ничего страшного. Мой папа говорит то же самое, - успокаиваю я его.
- А чем мама занимается?
У меня щиплет глаза.
- Она давно умерла. Папа познакомился с ней в художественном училище. И с Анной тоже. Она моя мачеха. Анна не преподаватель - она делает эскизы для детских джемперов. Все началось с моделей для журнала по вязанию, а теперь сфера ее деятельности расширилась, и она придумывает другие изделия - шерстяные игрушки, свитера для взрослых и тому подобное.
- Где она сбывает свою продукцию? На ярмарке народных ремесел?
- Нет, Анна работает с магазинами, в основном со специализированными детскими отделами. В последнем номере «Гардиан» была о ней статья, и один из джемперов попал на страницы детской моды журнала «Харперз», - рассказываю я, слегка рассердившись на Брайана за ярмарку.
Цинтия приходит в легкое возбуждение. Бежит, отыскивает последний номер «Харперз» и листает его до тех пор, пока не находит джемпер Анны для детского отдыха, на котором пресловутые кролики загорают на солнышке и едят морковку, держа ее в лапках как рожки с мороженым.
- Прелесть! Очаровательно! А сейчас она делает эскизы для взрослых? Я бы хотела заказать джемпер для отдыха.
Кажется, даже Брайан поражен тем, что эскизы Анны попали в газеты и глянцевые журналы. Действительно впечатляет - Анна очень быстро добилась успеха. По идее папа должен был радоваться больше всех, но, по-моему, его это немного тревожит. Профессионалом-то был он! В конце концов, кто учил Анну? Однако папа остался преподавателем, а из Анны получился настоящий дизайнер... Может быть, поэтому он недоволен? Или просто завидует?