Моленья.

When I awoke
The moon still hung.
The night so black that the darkness hummed
I raised myself.
My legs were weak.
I prayed my mind be good to me.
(I found something in the woods somewhere..)

* * *

Происходящее выбило Натаниэль Делвон из колеи. Именно так думала она, когда Этелберт делился своими размышлениями насчет определенной личности. Взгляды их сошлись, и, возможно, именно Лорсен — их ключ к разгадке. Нат промолчала по одной простой причине — ей было интересно наблюдать. В её наблюдении не заключалось в том, чтобы вцепиться в определенного человека взглядом и не сводить их с того, словно хищник, которым она и вовсе не является. Тихое наблюдение — это схватывать слова, взгляды и тем самым, что-то достраивать в своей голове, так сходились целые цепочки, возможно, неверные, потому как слишком поспешные выводы.

Один из примеров — Лорсен. То, что он мог сотворить, наталкивает на тревожную мысль, что за ним стоит нечто большее. Будто всё под контролем, и он чувствует себя в безопасности. В моменте само сознание подкинуло ей информацию, вычитанную, а также высказанную из уст профессора Доудсона:

«Организованная преступность существует на протяжении многих веков, и её влияние можно наблюдать во многих странах. Эти группировки действуют по строгой иерархии, где каждое звено выполняет свою функцию. В отличие от случайных преступлений, организованная преступность обладает четкой структурой и планированием. Как же мы можем определить членов таких группировок? Это задача не из легких. Следственные органы применяют различные методы: от анализа финансовых потоков до прослушивания телефонных разговоров. Важно понимать, что многие члены таких группировок действуют скрытно, используя подставных лиц и сложные схемы для сокрытия своей деятельности. Отношение к организованной преступности в обществе и среди юристов также неоднозначно. С одной стороны, адвокаты обязаны защищать своих клиентов, независимо от их репутации. Это может вызвать этические вопросы, особенно если речь идет о защите членов преступных группировок. С другой стороны, многие юристы активно сотрудничают с правоохранительными органами, чтобы разоблачить эти структуры и защитить граждан. Главное — разобраться в этих вопросах и сформировать своё собственное мнение...» — просто «потрясающе», если догадки сойдутся. Нат с ума сойдёт от страха за Ханну Форт. Бесчеловечно так поступать с людьми.

В моменте Делвон даже успела успокоиться, поймать себя на мысли, что те более не тревожат, тишина, как в гавани. Возможно, дело было в пряном одеколоне, который отдавал коньяком и корицей, из-за чего её уносило за грань здравомыслия... Было ли дело в нём?

Но то, что происходило дальше, лишь выбило из неё дух, заставив замереть, как каменное изваяние. Держать в руках острый кинжал, как средство доминантности и собственного превосходства, а ощущать холод у шеи — потерять всё, даже если бы «всё» значило «ничего». Самоубийцы осознают свои действия, а личность, которую загоняют в угол, теряет все те крупицы, которые у неё имелись. Вход в прострацию отделил её от действительности настоящего. Ей казалось, что этот момент когда-то произошёл, будто далёкий отголосок прошлого, но никак не дежавю. И почему отец учил её правильному дыханию, снижающему тревогу? Могло ли это всё иметь смысл?

* * *

Не успел он отъехать от общежития, как был прерван неизвестным входящим звонком. Мало кто знал номер его телефона. Если бы знали — было бы совсем небезопасно: слишком много ненужной информации для посторонних, не входящих в список его окружения. Следовало ответить.

И он это сделал.

— Здравствуйте, Эктор. Я звоню вам не просто так... — чужой незнакомый голос был уверенным, чуть хриплым, но с нотками настойчивости. Эктор насторожился, прислушиваясь. — ... оставьте машину у общежития, а сами поднимайтесь к магазину на холме, вы его сразу заметите. Прошу, не глупите, это очень важно. Касается вашего близкого.

Его кровь застыла в жилах. «Близкий»... Это могло значить только одно. Его сестра. Он сглотнул, стараясь не выдать своего волнения.

— Кто это?

— Это не имеет значения. Важно только то, что я хочу помочь вам. Попытайтесь довериться мне.

Эктор отключил вызов и уставился на экран, словно ответы могли появиться там. Дядя всегда говорил: «Доверяй только своим», а теперь он приступил ко второму варианту, который по существу должен был отпасть. Он поднял голову, посмотрел в окно, где городской шум сливался с легким дуновением ветра — всё вокруг казалось ничем не примечательным, но внутри бушевало напряжение. Магазин на холме выделялся из общего фона уличной суеты, словно маяк в ночи, требующий внимания.

Сложно было поверить, но, выходит, дядя сильно запутался. Он понимал, что доверять незнакомцу рискованно, но мысль о сестре не давала покоя. Сделав глубокий вдох, Эктор вышел из автомобиля, машинально оставив его на стоянке. К ногам равномерным шагом шел холод, но он не ощущал его — лишь давление тревоги, растущее с каждой секундой. Поднимаясь к холму, он уже понимал, что делать. Бросив последний взгляд на дорогу, он приблизился к магазину. Перед входом стоял высокий, стройный мужчина с ярко выраженной азиатской внешностью. На нём был темно-синий пиджак, под ним — белая рубашка, аккуратно заправленная. Стиль — строгий, но не церемонный. Человек, словно вышедший из делового интервью, с часами на запястье, которые искрили металлическим блеском. Его взгляд был холодным, безэмоциональным, словно кристально ясным и сосредоточенным. Именно таким, по логике дяди, должен был выглядеть тип, с которым стоит иметь дело.

— Выходит, вы Эктор, я Кенжи Сато. — чуть склонившись в поклоне, как было принято на его родине, мужчина поприветствовал его первым. Кудрявый чуть помедлил, повторив это действие, особо не задерживаясь. — Спасибо, что пришли.

— Вы сказали, что это касается моего близкого. — резко прервал он, не скрывая своей нетерпеливости. — Что вы можете предоставить?

Кенжи сделал шаг в сторону, указывая на вход в магазин.

— Давайте поговорим внутри, тут слишком много глаз и ушей, а нам нужно больше времени.

Эктор кивнул, и они вошли. Внутри — тишина, лишь приглушенные звуки кассовых аппаратов и шорох товаров на полках. Кенжи уверенно направился к углу, где стояли мониторы и камеры наблюдения.

— В первую очередь, мы должны понять, кто стоит за этим и что происходит. Камеры — наш первый источник информации, и они не должны подвести.

Эктор молчал, вслушиваясь, ощущая, как разум неспешно выстраивает возможные сценарии. Внутри его бурлили эмоции — страх, гнев, тревога за сестру. Он понимал: бездействие — цена слишком высокая.

— Это всё, что у вас есть? — спросил он не без доли отчаяния, но главное, что с решимостью.

Кенжи кивнул.

— Мне нужны записи с камер. Кто-то видел, как она уходила или с кем-то встречалась. Время ограничено.

Они направились к охраннику, который стоял неподалеку от них, пока несколько других лишь ходили в отдаленных местах. Молодой парень с небрежной стрижкой и голубыми глазами посмотрел на них скептически.

— Доброго дня, — начал Эктор, вдруг поверив, что первое впечатление — залог успеха. — Нам нужно посмотреть записи и...

— Запрещено. Это политика магазина. — буркнул парень, даже не дав договорить, что заставило опасно сощуриться кудрявого парня напротив, которого так нагло прервали.

Кенжи, не теряя времени, быстро шагнул вперед, голос стал более твердым и авторитетным.

— Я — детектив Кенжи Сато. И это не просьба. Если хотите помочь — проявите сотрудничество. Это может повлиять на безопасность вашего магазина и всех, кто тут работает.

Кудрявый не успел заметить, что именно показывал Кенжи охраннику, но догадаться было не сложно, когда удостоверение скрылось в внутреннем кармане пиджака. Охранник замялся, переглянулся с коллегами, будто взвешивая, стоит ли рисковать. Наконец, его взгляд скользнул по лицам. Он кивнул.

— Хорошо. Могу показать вам комнату с видеозаписями. Только для вас.

Они прошли по узкому коридору. Войдя в комнату, они оказались перед экраном, на котором мгновенно начали появляться кадры.

— Детектив? — спросил один из мужчин, рыжеволосый, среднего возраста, с тусклым взглядом и короткой бородкой. — Тут ничего особенного...

— Посмотрим.

Кенжи подошел к монитору, и его лицо продолжало оставаться сосредоточенным.

Записи начали прокручиваться, показывая обычные сцены — покупателей, кассиров, но вскоре на экране появилась фигура, которая заставила сердце Эктора замереть. Высокий незнакомец с маской и капюшоном, скрывающий лицо, выходил из магазина в тот момент, когда его сестра входила. Какие-то смутные сомнения напали на него, он увидел в этой поставленной, чуть развязанной походке и росте, вовсе не незнакомца. Если ещё добавить к этим смутным сомнениям предположения Этелберта, то «чудесным» образом всё сошлось...

— Ублюдок. — стиснул он челюсти как можно крепче, когда приблизился к экрану. — Я знаю, кто это может быть.

Кенжи Сато, внимательно просматривающий записи, обратился к нему:

— Слишком легко. За этим лицом скрывается что-то большее, вполне вероятно, что этот незнакомец лишь одна из связывающих зацепок. Посредник, который получит что-то взамен.

Не сдерживая себя, парень стиснул кулаки. Внезапно, одному из охранников позвонили, и уже в следующую секунду прозвучали слова из песни: «Nobody ever loved me like she does, oo she does, yes she does. And if somebody loved me like...».

* * *

— Нужно сходить на кладбище к матери, она была настолько верующей, что и вспоминать страшно. — дядя Ренальд попытался кинуть сочувствующий взгляд на племянника, который сидел ссутулившись, своим видом он даже не скрывал урагана внутри себя.

Действительно, есть чего бояться, ведь в их дела решили вмешаться сами Якудза, часть которых оказалась совсем поблизости. С обречённым выдохом кудрявый стиснул зубы. Следовало Эктору и Этелберту блеснуть где-то с подобием блондинки, мать которой доставила много неприятностей многочисленной «семье» Якудза, как близкий человек двух членов мафии оказался у них недалеко, и исчезновение самой Нат Делвон, ведь «сладкое» на последнее.

— Они долгие годы выжидали. Мы могли бы их понять — подставить и тем самым подложить главного в тюрьму за убийство одного человека, когда на деле целая гора трупов. Это всё же сильно, когда ты всего-навсего молодой адвокат, которая пожелала выбраться из дерьма и совсем случайно столкнулась с Якудза, который "наконец", спустя годы, на свободе. Миссис Делвон, признаться честно, удивила. — дядя замолчал, поджав губы. Брови выдали напряжённость на лице мужчины. В конце концов он выдохнул и продолжил тем же тоном, по которому не совсем понятны его истинные чувства: — Нам нужно достать Ханну мирным путём. Если она ещё не мертва, хотя, с их тягами к пыткам...

Он замер, обжегшись о взгляд племянника, который ещё чуть-чуть и начнет изнывать от всего, чего только можно. Знания оказались ещё страшнее, чем незнание.

* * *

Долгие дни Этелберт Ларсон отмалчивался, пока в один из них, как на духу, выдохнул одну сложную фразу, смысл которой до Нат практически не дошёл. Фраза, состоящая из лёгких букв, которые на деле оказались запрещёнными: «Ханну так и не найдут». Это не могло быть возможным, поскольку в голове такое не укладывалось. Делвон не хотела принимать эти слова близко к сердцу. Её жалость, её сочувствие, её сильная тревога, переплетённая с волнением, её зарождающиеся тёплые чувства по отношению к абсолютно чужому человеку, с которым она жила всего два месяца, а казалось, что дольше, были растоптаны всего одной фразой. Ничтожная фраза — подумала бы она, но не смогла.

Почему именно Ханна Форт?

За долгими днями, последующими после, она так и не пришла к ответу. Нат просто с головой ушла в учёбу, а новые знакомства более не заводила, ограничилась лишь Бертом, который вроде как разделял её мысли о Ханне Форт. Возможно, разделял. Нат не могла знать, о чем думает Этелберт.

— Со временем ответ может прийти, когда его совсем не ждёшь. Поверь, я знаю, о чём говорю. — тихо сказал он в середине декабря, а потом наступил февраль.

Впереди ждало интересное событие, и Нат испытывала внутреннее волнение, смешанное с тревогой, хотя она готова с того момента, когда получила нужное количество баллов, чтобы быть в числе лучших студентов, которые будут приглашены на бал в Лондонском колледже. С ней могла бы быть Ханна, но её заменит Этелберт Ларсон. Другие, многие лица студентов ей были неизвестны, поскольку компания вышла разношёрстной, собрались ребята с первого по четвёртый курс.

Февральским вечером Лондон задыхался под тяжёлым покрывалом холодного тумана. Внутри роскошного зала сияли хрустальные люстры, отовсюду слышался смех, тихие, но чаще громкие разговоры. Бал, где собирались люди, кто есть кто, — неизменная игра масок и тайн. В воздухе пахло парфюмом, шампанским и чем-то, что трудно было распознать сразу. Нат и Этелберт плавно скользнули по залу в такт завораживающему вальсу. В честь этого события на Делвон красовалось элегантное платье глубокого темно-синего цвета, из тончайшего шелка, обрисовывающее фигуру и создающее ощущение невинной роскоши. Вырез приятной формы подчеркивал её шею и плечи, а тонкий пояс деликатно выделял талию. Вышитые бисером детали и легкое кружево добавляли изысканности, а на запястьях — тонкие перчатки, чуть прозрачные, будто паутина. Завершающим штрихом была маска, скрывающая половину лица.

Большую часть времени Этелберт Ларсон вёл себя мягко, учтиво, играл роль хорошего приятеля. Но его зелёные глаза живы, как у хищника, когда он смотрит на Нат. Этот парень чужак, у которого свои планы, своя тайна, и он прекрасно знает, как играть на доверии — он привык меняться.

Бал взрывается весельем, и кажется, что пары сменяются с каждым аккордом. Нат почти не обращает внимания — она словно наблюдает за всем со стороны, словно смотрит в затуманенное зеркало. А рядом кто-то неустанно держит её в поле зрения, словно невидимая ниточка, не давшая ей сбежать. Неуловимый взгляд скользит по залу, и Нат чувствует, что за спиной кто-то пристально наблюдает за ней. Она не знает, чей это взгляд, но ощущение нарастает так, что отголоском сознания верится, что это не беспочвенные мысли, которые она могла бы себе придумать или же накрутить.

И вот в момент, когда аккорд вальса эхом сотрясает помещение, глаза незнакомца нашли её. Кудрявый, темноволосый. Лицо скрыто в маске строго черного цвета, а взгляд, будто раскалённый металл, прорезал сердце, заставляя биться в трепете. Только в каком? Трепет бывает разный, остаётся понять, какой именно. Делвон рассматривала его классический черный костюм с тонким жилетом и узким галстуком недолго.

Когда он повернулся к ней и, не отвлекая взгляда, продолжил танец, становясь с каждым разом всё ближе, Делвон сменила только два партнёра, пока длился вальс. Через пару секунд они оба перешли друг к другу, касаясь руками.

— Выглядите так, будто стремитесь только к веселью, — его голос звучит тихо, почти шёпотом, сквозь маску, но слишком ясно. Его рука, придерживающая её за талию, практически не ощущалась. Будто он не желал к ней прикасаться. Хотя почему "будто"?

Нат чуть заметно нахмурилась, делая вид, что не удивлена.

— А вы кто? — спросила она с лёгкой улыбкой, чуть подозрительной.

— Это не важно. — он наклоняет голову, будто бы не спеша, — Только скажу, что за невинной оболочкой скрывается недоброжелатель. И не стоит доверять сразу.

Нат поморщилась, чуть озадаченная: его манера говорить, голос — это было что-то такое, что заставило её остановиться. Она оборвала мгновение, отвечая чуть нервно:

— Вы это о себе, незнакомец?

Его голос прозвучал твердо, но не агрессивно — словно он знал, что именно так и должно было случиться:

— Ханна Форт не могла запомнить эти слова, — и в его голосе звучала немая угроза, когда он выпрямился, возвышаясь. Доминируя. Он недолго готовился к последующим словам. — Она поплатилась за свою забывчивость.

Там, в момент, когда он произнёс это, Нат замерла. В сердце не проходящая дрожь. Услышав эти слова сейчас, словно удар по решётке её спокойствия.

— Я... — она чуть закашлялась, — я не понимаю, что вы говорите.

Кровь будто застывает у неё на щеках, сердце бьётся в два раза быстрее. Вся эта тень, вся эта опасность, всё словно внезапно стало реальным. Ощущение, что кто-то изнутри, кто-то очень близкий, врезает клинок в спину, в момент, когда она прежде всего почувствовала защиту. Вальс заканчивается ровно в эту секунду, незнакомец снимает маску, и Делвон качает головой, чувствуя ещё большее замирание, нервный вздох вырывается из её груди. Перед ней стоял Лорсен. Тот самый, на кого пали её и Этелберта подозрения.

— Нат, Нат?.. — поблизости оказались знакомые очертания, в которых она узнала Берта. Он только сейчас заметил «нежданную личность», с которой вовсе не хотел пересечься. — Лорсен... Что ты здесь делаешь? — недоумевая, обратился уже к другому.

Лорсен усмехнулся, но приблизился к Этелберту ближе, чем того требовал этикет, который так ценился в этих стенах.

— То же, что и ты. Твоё эго, как обычно, витает где-то в облаках. Иногда руки чешутся спустить тебя на землю, чтобы включил свою башку и не задавал очевидных вопросов. — и, подмигнув, он сделал шаг назад, перестав долбиться в глаза Этелберта. Нат не в первый раз замечает сияющие тёмные глаза этого странного человека, которого она видит второй раз в жизни. На этот раз он спровоцировал ненависть, которая разлилась по венам Делвон.

— Ммм... — наигранно задумавшись, протянул Берт. — ..и вновь у тебя развязался язык, который стоило бы подрезать. Не буду разбрасываться словами, — сам шагнул ближе. — Совсем по-хорошему спрошу: куда вы дели Ханну Форт? Думаешь, сойдёт с рук? Твой план, состоявший из самого банального, провалился. Даже с этим ты не смог справиться... — Нат пригвоздилась к полу, наблюдая за таким интересным поведением Этелберта. Ненавязчивая угроза шла. — И, быть может, тебя твой отец похвалит, если ты станешь нашим посредником. Ты просто обязан вернуть то, что так бесцеремонно утащил.

Смешок вылетел из рта Лорсена лишь на тридцатой секунде тишины, потом он и вовсе зашёлся в неконтролируемом хохоте, словно Этелберт сказал что-то очень смешное. Словно слова не касались живого человека. Нат было безразлично на взаимоотношения между Лорсеном и его родителем, поскольку это не имело значения до тех пор, пока не принесёт пользу: вернув Ханну. Безудержный хохот прекратился.

Но, к их удивлению, Лорсен более не задержался и скрылся в толпе так резко, что они даже не успели опомниться. Скорее всего, эти две минуты «общения» Лорсена сдерживал себя, чтобы при всех не украсить лицо Этелберта Ларсона. Нат переглянулась с Бертом, совсем не зная, как комментировать эту ситуацию. Более они не видели Лорсена.

* * *

К концу февраля он сорвался. Но скорее это было лишь попыткой возвратиться к прошлому «себе» и забить сознание другими чувствами, помимо страха и злости, где больше преобладала ненависть к большему количеству людей в список, которых не входил кое-кто. Свои действия он не считал глупыми или выходящими за грань чего-то безрассудного. Ему удалось договориться с Этелбертом, который не входил в его большой список ненавистников. Он крутил единственное кольцо на пальце, которое было в виде католического креста. Раньше он такое никогда бы не нацепил. В любом случае, сейчас он не спешил забивать свою голову, лишь вдыхал предвкушение от встречи и последующие действия, которые должны помочь ему.

— Наверное, глупо было выходить к тебе. — и тем не менее она пока не спешила садиться в машину. Загнав себе под кожу скептический взгляд, Эктор наконец открыл перед ней дверь машины и неопределённо покачал рукой, предлагая сесть. Нат продолжала смотреть на него так, будто видит перед собой призрака. — Зря только притащился. Этелберт сказал, что ты живёшь довольно далеко, мне бы не хотелось показаться очень грубой по отношению к тебе, если бы я не вышла.

Но только из-за уважения к Ханне Форт.

— Но я предлагаю поехать со мной, — заметив её напряжённый взгляд, выражающий явный ответ, он поспешил добавить: — Ради Ханны.

Делвон, возможно, и хотела что-то ответить, но заметила какую-то деталь, которая в итоге сыграла на его стороне. Сначала они ехали в тишине, но в середине поездки Нат это надоело.

— Этелберт — сын важного человека... — прозвучало как утверждение.

— Ты и представить не можешь, какого.

— Почему же? Мафии в наше время довольно громко обсуждаются, стоит только обратить внимание на количество выпущенных романов.

Впрочем, всё к этому и шло.

— Меня это не коснулось.

Нат затолкнула смешок обратно, услышав его слова.

— Как тебя зовут по-настоящему? Ханна не упоминала твоего имени.

— У меня нет желания близко общаться с тобой, думаю, это не понадобится.

— Куда ты едешь? — тихим голосом спросила она, потеряв что-то в моменте, наверное, из-за его слов.

— За некоторое время накопилось немало отрицательных эмоций, их нужно выпустить, чтобы в важный момент не подвести самого себя. Понимаешь? — как ни в чём не бывало, продолжил он. — После этого мы разойдёмся, как в море корабли.

Нат промолчала, но её ответ и не требовался. Однако это не продлилось долго.

— Ты чувствуешь ненависть? К нему?

Едва его рука не сошла с руля.

— Знаю, что вы его видели там, на балу. Берт рассказал, что один индивидуум хохотал как не в себя. Узнаю его. Не прогадаю, если скажу, что это Лорсен.

— Не могу про него ничего сказать. Толком даже не знаю, но на вид какой-то нездоровый, с этим дурным блеском в глазах.

— Он чокнутый.

Как и в большинстве других случаев, этих двух выводил один человек, которому они были готовы перемыть все косточки. Добрались они быстро и даже как-то незаметно, кудрявый остановился у опушки леса.

— Как и большинство насильников и убийц, ты заговорил меня, чтобы... что? Убить? — Делвон оживилась, что было хорошо. Правда, к ней быстро добралась тревога, охватившая тело.

— Это не входит в мои планы. Советую тебе пойти со мной, выпустить негатив или же остаться в машине и ждать меня неопределённое количество времени. Какой исход устраивает?

Странно, но Нат кажется чем-то заразилась, иначе как объяснить тот факт, что они оба зашли глубоко в лес, чтобы... стрелять в деревья. Парень провёл инструктаж того, как нужно стрелять; он особо не задерживался, поскольку говорить начал быстро и без запинки, словно отрепетированную речь. Предохранитель и курок — важные составляющие. Минуты две Нат прицеливалась, опустившись на одно колено, пока в руках был пистолет.

Шум почти что заложил уши, когда кудрявый начал стрелять, он особо не задерживался, но смотря вслед мелькнувшей блеском пуле, Нат почему-то была уверена в том, что он хорошо целится. Когда настал её черед, то после щелчка её левую кисть, которой она держала пистолет, пронзила тупая боль. Она успела только заметить, что промахнулась, а в остальном поймала себя на мысли, что ей понравилось.

— Быть может, ещё встретимся ради такого.

Это были его последние слова, перед тем как они сели в машину. Негатив и впрямь пропал. Дышать стало легче, в компании друг друга им стало определённо комфортнее, чем до.

— До встречи. — он чуть приподнял брови, а в целом Нат были непонятны его эмоции.

— До встречи, надеюсь, что пистолет не использовался для убийства кого-то. Не хочется проснуться, а следом оказаться в четырёх стенах, но уже безвылазных.

Не Терен, а кто-то другой, чьё имя казалось недосягаемым, тихо хмыкнул. Нат вышла из машины, вдыхая ненавязчивый запах города. Стоило ей сделать шаг к общежитию, как чужой визг колес обрушился каким-то странным и очень громким звуком, чего-то громкого, чего-то неуловимого. Этот звук был не предвестием, а действием, которое уже произошло, а не вот-вот. Обычно какие-то неожиданные повороты в жизни случаются с каким-то предвестием, будь то интуицией, плохим самочувствием или же потерей чего-то важного. Но в этот день не случилось ничего из этого, что могло бы хоть как-то натолкнуть на мысль, даже отдалённо.

Осталась лишь тупая боль, бесчисленное количество крови, которая спешила заполнить трещинки в асфальте, и потеря сознания от выворачивающей боли, которая определённо не оставит в живых, как бы человек ни пытался барахтаться в этих волнах отдалённого сознания.

____

[В последний момент мне стало жаль главных героев, решила убрать пытки, которые всё равно бы привели к смерти..]❤️‍🩹