Холод и дерзость
Пара тянулась вечностью. Лектор что-то бубнил о медийных форматах и структуре новостных заметок, но мозг Киры давно выключился. Сидела, водила ручкой по краю тетради, выводя бессмысленные круги.
Рядом Ваня— её лучший друг, по совместительству главный источник сплетен и драмы.
— Короче, — шептал он, не унимаясь, — мы вчера с Ленкой пошли в кино, ну, ты знаешь, новая комедия вышла. И там — бац — её бывший сидит. С новой девушкой. И она начинает вести себя как будто всё ок, но я-то вижу!
Кира приподняла бровь, не отрывая взгляда от тетради.
— Угу. Трагедия вселенского масштаба.
— Да ты не понимаешь! — зашептал он громче. — Она потом всю дорогу молчала!
— Может, потому что фильм был плохой?
— Нет! Потому что бывший! — возмутился он. — Вот ты бы... Ты вообще меня слушаешь?
— М-м, конечно, — соврала она, зевая.
И вдруг дверь в аудиторию распахнулась.
Преподаватель осёкся на полуслове.
На пороге стояли ректор и Казанцев Вадим Юрьевич — новый проректор, тот самый, о котором уже неделю судачил весь политех. Кто-то шепнул с задней парты:
— Это же тот, что «Акул» теперь возглавляет...
Шум мгновенно стих.
Ректор коротко кивнул преподавателю:
— Извините, что прервали. Вадим Юрьевич хочет сказать пару слов студентам.
Казанцев вышел вперёд — в костюме, с легкой ухмылкой, в которой угадывалась привычка командовать.
— Друзья, — начал он своим уверенным, чуть хрипловатым голосом. — Вы — будущее отечественной журналистики, как я понимаю?
Кто-то из первой парты неуверенно хихикнул.
— Отлично. Тогда для вас есть уникальная возможность проявить себя. — Он сделал паузу, оглядывая ряды. — Хоккейная команда университета «Акулы Политеха» ищет пресс-секретаря. Настоящего. Ответственного. С головой и с характером.
Аудитория притихла. Никто даже не шелохнулся.
— Что, желающих нет? — Казанцев хмыкнул. — Все мечтают писать про котиков и кофе-брейки?
Преподаватель поспешно вмешался, явно желая произвести впечатление:
— У нас есть отличная студентка, Москвина. Лучшая на потоке!
Казанцев приподнял брови.
— Москвина? — усмехнулся. — Ещё одна? Сколько вас тут вообще размножилось?
Сзади кто-то хихикнул. Кира подняла взгляд и, чуть улыбнувшись, бросила:
— Не переживайте. Я последняя.
— Тем лучше, — ухмыльнулся он. — Люблю таких. С характером и языком.
— А я не люблю, когда за меня решают, — спокойно ответила Кира, перекрестив руки.
В аудитории кто-то тихо присвистнул. Преподаватель напрягся. Но Казанцев только чуть прищурился, будто оценил бойкость:
— Тогда решим по-другому.
Кира вскинула брови:
— Я, вообще-то, не сильно горю желанием. Ректор, всё это время стоявший сбоку, вмешался с деловым видом:
— Москвина, считай, что зачеты до конца года у тебя уже закрыты.
Кира замерла, потом улыбнулась — коротко, с вызовом.
— Ну, если вопрос с зачетами решён, тогда я согласна.
— Отлично, — сказал Казанцев. — Думаю, твоя мама будет рада. Всё-таки теперь обе её дочки связаны с хоккеем.
Кира чуть дёрнулась, но удержалась.
Прекрасно. Он все знает.
— После пар зайдёшь ко мне, Москвина, — продолжил он. — Познакомлю с командой.
Он кивнул преподавателю и, не глядя по сторонам, вышел из аудитории вместе с ректором.
На секунду в зале повисла тишина.
Потом кто-то шепнул:
— Москвина и «Акулы»? Вот это будет зрелище.
— Интересно, кто дольше выдержит — она или они?
Кира уткнулась в тетрадь, пряча лёгкую улыбку. А ведь, может, и правда зрелище будет.
———
Коридоры Политеха гудели — голоса, шаги, звон смеха, хлопки дверей.
Из буфета тянуло запахом кофе и свежеиспечённых булочек.
Но Кирилл шёл, будто сквозь гул — прямо, сосредоточенно, с тем самым видом, когда кажется, что ему всё нипочём.
Телефон в руке, на лице — лёгкая усмешка, маска уверенности, которую он привык носить, как броню.
И вдруг — знакомое движение. В конце коридора, у лестницы — Лиза.
Она шла быстро, шаги ровные, холодные.
Ни одного взгляда в сторону. Кирилл сбавил шаг, потом, будто приняв решение, ускорился.
— Лиз, привет, — будто всё по-старому.
Он догнал её, мягко коснулся за талию, чуть наклонился ближе, чтобы она услышала только его.
— Можем поговорить?
Лиза отстранилась. Плавно, но жёстко.
Взгляд — ледяной.
— Чего тебе?
— Слушай... — усмехнулся он, легко, почти играючи. — Ну прости меня.
Лиза услышав это. Направилась дальше, ровно и спокойно, словно его слова не имели веса.
Он не сдался. Наздогнал её.
— Ну хорошо, ладно. Я предатель, дурак, мерзавец, — говорил с усмешкой в голосе, нарочито легко. — Правда, извини.
Ни слова в ответ. Только холодный взгляд, ровная спина.
— Эй! — снова попытался он, слегка дергая её за руку. — Ты знаешь, кто в субботу в клубе выступает?
Лиза косо посмотрела на него, холодно: «Что ещё скажешь?»
Он достал из кармана два билета, развернул их перед ней:
— Вуаля! PIZZA. Фан-зона. Два билета. Ты и я. Что скажешь?
Лиза посмотрела прямо, ровно и спокойно:
— Вот два раза и сходишь.
Она повернулась, чтобы уйти, но он, не думая, схватил её за руку:
— Да подожди ты, Лиз!
Она резко отдёрнула руку и отпихнула его:
— Отвали!
Его усмешка снова появилась, но уже натянутая, будто броня, за которой пряталась лёгкая растерянность.
— Правду Кира говорит о тебе, — бросила Лиза через плечо, не замедляясь. — Ты трус.
Кирилл остался стоять один. Коридор снова наполнился гулом студентов, смехом, шумом шагов, но для него оставалась только пустота, холод и её слова.
Он впервые за долгое время почувствовал, что маска не срабатывает. Раньше любая улыбка, лёгкий флирт, пара слов — и всё сходило с рук. Теперь — нет.
Он тихо выдохнул, сжал кулаки, собрался и направился на тренировку.