эти вороны нас не простят.
the struggle - grizfolk
I.
Сто шесть лет назад.
С наступлением ночи кладбище превращается в царство жуткого спокойствия.
Луна бросает серебристый свет на обветренные надгробия, их торжественные очертания вырисовываются во тьме, как стражи. Клочья тумана танцуют среди могил, создавая неземную атмосферу, которая, кажется, стирает грань между живыми и ушедшими. Тени растягиваются и искажаются, играя с разумом, пока ночные существа шевелятся среди окружающих деревьев — и речь далеко не о совах, нет. В темноте царит неоспоримое чувство благоговения перед теми, кто вечно покоится под землёй, чьи истории шепчут во мраке мёртвые.
Сильный ветер бушевал в ту ночь в Тэгу. Срывал с деревьев ветки, разносил пыль по кладбищенским дорожкам под неизменный аккомпанемент вороньего крика, который не стихал здесь в последнюю неделю. Это плохое предзнаменование, но ведьм Квартала ничего не остановит. Они явно полны решимости исполнить задуманное, ведь Жатва для них — единственный шанс спастись от гнева змеиного короля. Его час мстить придёт, и это случится явно очень скоро, а потому у них просто нет другого варианта, кроме как рискнуть.
Даже если Жатва — чужая выдумка, они всё равно должны хотя бы попробовать, чем не сделать ничего вовсе и умереть без сопротивления.
Сильби шла в конце маленькой колонны, за другими девушками, такими же ведьмами Жатвы. Её белое, лёгкое платье совсем не грело, но Мун просто не могла позволить обнять себя руками, чтобы согреться. Она удостоилась великой чести: стала одной из ведьм Жатвы, спасительницей ковена, которую после будут почитать так же, как и Предков, но ещё при жизни. А потому и нести свою ответственность должна с высоко поднятой головой и ровной спиной.
Она просто не могла позволить себе не выглядеть в этот момент величественно и статно, так, как и полагается спасительнице.
Сильби кивнула матери, когда проходила мимо, и увидела в её взгляде гордость. Мун всегда мечтала об этом: получить одобрение матери, которая не то чтобы была справедливой к дочери, пытаясь вылепить из неё что-то, что не смогла вылепить из самой себя. Ведьма всегда стремилась оправдать ожидания, но выходило скверно, а теперь… Теперь она избранная, и это явно должно было оправдать все надежды матери.
Сильби и три другие девушки поднимаются на небольшое возвышение.
В неземном сиянии лунного света стоящие на пьедестале четыре девушки кажутся абсолютно нереальными. Их фигуры закутаны в развевающиеся белые одежды, которые, кажется, переливаются потусторонним светом. Их присутствие привлекает внимание, к ним прикованы взгляды зрителей, смотрящих на них со смесью трепета и восхищения. Другие ведьмы видят в них своё спасение.
И это тешит самолюбие каждой из четырёх ведьм Жатвы.
Каждая девушка обладает неповторимой грацией и красотой, излучая ауру безмятежности и силы, которая очаровывает всех, кто их видит. Их глаза, лужицы серебра под нежными объятиями луны, хранят тихую мудрость, которая противоречит их юной внешности.
Вокруг них кружится ночной воздух, и девушки излучают атмосферу спокойной уверенности. Они являются хранительницами какой-то древней тайны, на которых возложена священная обязанность, превосходящая смертное понимание. Их единство ощутимо: связь, выкованная в горниле общего опыта и нерушимого сестринства.
У тех, кто стал свидетелем этой завораживающей сцены, возникает чувство привилегии созерцать такую божественную благодать, будто на мимолетный момент они видят проблеск чего-то большего, чем они сами, — напоминание о вечной силе ведьм Тэгу.
Если Жатва сработает, они все увидят Полоза, захлебывающегося в своей крови. Они разрушат змеиную империю. Ведьмы начали этот процесс ещё четыре века назад, когда убили одну из своих — когда заставили Пак Тэиль умирать на руках жестокого змея.
Кто-то скажет, что это бесчеловечно, что Пак Тэиль была одной из них, но… Ведьма осознанно выбрала змея и перестала быть частью ковена. Старейшины, принявшие решение избавиться от змеиной королевы, не жалели ни минуты: они получили шанс воздействовать на змея, наконец оборвать его существование или хотя бы причинить боль, и они воспользовались этим шансом. В мире нет ничего, что было бы сильнее желания ведьм Квартала разобраться со змеиным королём.
— Мы стоим на пороге события, которое перевернёт всё! — величественно начинает старейшина, встав перед девушками. — Пожертвовав нашими дочерьми, сёстрами, подругами, мы получим власть и силу, которые помогут поставить Полоза на колени. Убить его! Змеиная эпоха, увы, прошла. Это наш город и наши земли! Полоз должен был принять это, смириться с нашими условиями, но… Выбрал иной, самовлюблённый путь, и поплатится за это!
Старейшина оборачивается к ведьмам Жатвы. Сильби чувствует предвкушение — она не только спасёт ковен, но и станет звеном к уничтожению Полоза. Это всё, о чём она могла бы мечтать, и совсем скоро она получит это.
— Эти девушки — избранные! Они наше спасение, наша надежда. И та сила, что убьёт Полоза! Наша эпоха начинается сейчас, а Полозу место в истории, в её самых тёмных углах!
Сильби воодушевляется. Она расправляет плечи, гордо вскинув подбородок.
Да, это их эпоха. Полоз слишком долго был у власти, пришло время уступить тем, кто того заслуживает в большей мере. Ведьмам.
— Я бы не советовал этого делать, — ленивый голос раздаётся со стороны.
Старейшина и ведьмы Жатвы как по команде смотрят туда, откуда идёт звук, замечая невысокого молодого парня, стоящего в тени. Он опирается плечом на один из склепов, и, хотя его лица не видно, всем сразу становится понятно, насколько он насмешливо относится к тому, что происходит на ведьмовском кладбище.
— Девочки-красавицы, — парень выходит из тени, очаровательно улыбаясь. — Вы бы прекратили лаять сквозь намордник, а? Терпение не железное, особенно, когда живёшь больше пары столетий. Всегда же можно убить большую часть из вас, но не истребить полностью, чтобы не нарушить вашу с Полозом сделку. А вы так наплевательски относитесь к своей драгоценной жизни. Как на королевское падение смотреть будете, если сами практически в полном составе умрёте?
Старейшина не ведёт и бровью, тогда как ведьмы Жатвы напряжённо переглядываются.
Сильби обнимает себя руками, прекрасно понимая, кто вышел из тени. И этот человек, надо признаться, пугает её ещё больше, чем Полоз — ведь от колдуна, предавшего собственную семью, можно ждать чего угодно. Видимо, на роду у Паков написано быть предателями, и Сильби бы охотно посмотрела, как Предки наказывают оставшегося в живых колдуна.
Это было бы уроком для других: не иди против Предков, против семьи, и не умрёшь. Будешь счастлив.
— Пак Чимин! — тянет верховная, наблюдая, как парень вальяжно идёт через коридор из выстроившихся ведьм. Он выглядит хозяином положения, хотя это даже не его дом — он был изгнан из ковена почти четыре века назад.
— Привет-привет, я знаю, рады! — колдун вальяжно кланяется, а после выпрямляется с безупречной усмешкой.
— Тебе не остановить нас, — решительно говорит ведьма.
— О, как мило, что ты думаешь, что я идиот, верящий в свою всесильность. Или думаешь, что я действительно так хорош? Лестно, лестно, мадам, но, спешу расстроить, далеко от правды. Мне с вами всеми, увы, не тягаться. Особенно! — Пак специально выделяет голосом. — Особенно на территории Предков. Тут где-то бродит душа моей матушки… Она не особо меня жаловала, думаю, она будет первой в очереди для танца на моей могиле. Серьёзно, девочки… И пара тупоголовых колдунов, — он иронично смотрит в сторону мужчин, столпившихся у одного из надгробий, и практически не чувствует их магии. — Я хорош, верховная, как в магии, так и лицом, но… Вас больше, я не хочу умирать, хотя, надо сказать, нет ничего приятнее, чем умереть от руки женщины, — по-лисьи улыбается Чимин, деловито складывая руки за спиной. — Девочки, давайте решим вопрос мирно. Дело в том, что Жатва — полный бред, который вам ну ни капли не поможет. Только Полоза разозлите! А если вы его разозлите… Не подумайте, я не о вас думаю — делать мне больше нечего. Если он вдруг решит вас всех убить… Моя сестра не вернётся, а мне этого не хотелось бы, да? Я не просто так переступаю через свои принципы столько веков, чтобы не дождаться её. Так что, давайте-ка сворачивать лавочку, не за чем убивать красивых ведьм для сомнительных ритуалов. Хотите сделать что-то сомнительное? Сходите со мной на свидание, я очень сомнительный ухажёр: влюбляюсь, как дурачок, буквально с первого взгляда, а потом и горы могу свернуть.
Всё в позе Пака выдаёт легкость и ленивость, словно он даже не по своей воле пришёл сюда и ведёт себя, как настоящий придворный шут.
Колдун лениво поднимается на пьедестал, встав перед верховной. Та напрягается, но вида особо не показывает, глядя на парня всё с тем же высокомерием, которое присуще ведьмам. Впрочем, надо сказать, что высокомерие — это то, чего Пак Чимину точно не занимать, и сам Чимин всегда охотно с этим соглашается. Высокомернее будет только сам Полоз, но здесь, как думает Пак, ему просто не тягаться с жутким змеем, который этой чертой буквально может убить.
— Уходи, Чимин, — твёрдо говорит верховная. — Не тебе давать нам советы, ублюдок, принявший сторону врага.
— Так говоришь, будто бы я с ним сплю, — цокает Чимин.
— Твоя сестра спала.
— Исключительно от большой любви и только после свадьбы! Ну это так, к слову, моя сестрица блюла свою драгоценную честь.
— И прыгнула в объятия врага, мы помним! — недоброжелательно кричит кто-то из толпы, на что Чимин только театрально цокает.
— Этот враг сделал всё, чтобы она вернулась, так что я уже и не считаю его таким ублюдком, как раньше. Хотя, согласен, Полоз — ещё больший ублюдок, чем я, не будь так несправедлива ко мне, красивая ведьма, — улыбается колдун, выглядя так невозмутимо, как только может. — К тому же, друзья, ну вы что, не читали Шекспира? Каменные ограды остановить любовь не могут!¹ Как и жестокие нравы собственной ублюдочной семьи.
— Мне всё равно, — фыркает ведьма. — Жатва реальна, поэтому ты так трясёшься, Чимин. Боишься, что, как только мы расправимся с Полозом, сделка будет расторгнута и твоя сестра не вернётся? Ты прав, Пак, следующее, что мы сделаем, разорвём уговор. Твоей сестре место в адском пламени за то, что связалась с Полозом, и спасать её никто не будет.
Чимин выглядит так, словно его совершенно не трогают слова ведьмы. Та, впрочем, прекрасно понимает, что это совершенно не так.
Пак деловито складывает руки за спиной, вальяжно перекатившись с пятки на носок.
— Жаль. Я говорил ему, что мы можем остановить кровопролитие, и он дал мне шанс убедить вас, но… Как жаль, какая великая потеря для ковена. Столько прекрасных ведьм умрут этой ночью… Не люблю, когда красивые ведьмы умирают. Серьёзно, не искушай отчаявшегося мужчину.
— Ты решил трепать языком? Проваливай, тебе здесь не рады.
— Здесь похоронены моя мать и вторая сестра, так что… Я имею право здесь быть столько, сколько захочу, даже если надеюсь, что они на самом деле не обрели счастье и душевный покой.
На лице колдуна появляется улыбка, которая по умолчанию не сулит ничего хорошего.
— А ещё имею право приводить сюда того, кого посчитаю нужным привести, — медленно говорит Пак, складывая руки на груди. — Вы, конечно, наложили сильные заклинания, чтобы не дать Полозу пройти сюда, но… Я слишком хорош в заклинаниях отмены.
На лице колдуна расцветает коварная улыбка, которая не сулит ничего хорошего. Верховная настороженно оглядывается, прислушиваясь к своим ощущениям, а после понимает, что не чувствует прежней защитной магии, которая ещё недавно охраняла кладбище ведьм.
Именно в этот момент несколько ведьм падают на землю с вырванными сердцами. Позади них стоят вампиры, которые никогда не должны были попасть на кладбище ведьм.
Девушки реагируют быстро. Возводят с помощью магии защитный купол, чтобы никто не мог добраться до ведьм Жатвы, на что колдун только вальяжно улыбается.
— Хватит, — из тени звучит мрачный голос.
Ведьмы забывают, как дышать, прекрасно понимая, кого именно привел колдун.
Верховная в страхе делает шаг назад, в защитный круг, напряжённо наблюдая, как из темноты медленно выходит мрачный мужчина. Вся его походка выражает угрозу, от которой любой другой человек в здравом уме решит спасаться бегством. Но ведьмы не могут позволить себе уйти и сдаться. Не в тот момент, когда они встречаются лицом к лицу — в последний раз, когда кто-то из ведьм встретился с Полозом лично, практически никто не смог спастись.
— Ваше величество! — скалится верховная, стараясь не показывать своего страха.
Но Полоз чувствует его каждой клеточкой своей души, и это заставляет его усмехаться довольно, предвкушающе. На лице мужчины всего лишь одна эмоция — желание переломать всем ведьмам хребты в том объёме, в котором он может сделать это.
— А ты, Пак, действительно змеиная подстилка, — шипит женщина, смотря в сторону колдуна таким уничтожающим взглядом, что был бы он хоть чуточку слабее, точно сбежал бы в ужасе. — У вас на роду написано ублажать змеев, да?
Чимин меняется в лице:
— Друг мой, — он холодно смотрит на Полоза. — Я надеюсь, ты будешь не против, если этой… женщине глотку перережу я?
Полоз картинно жмёт плечами, а после снова возвращается к Верховной:
— Предлагаю маленькую сделку. Сейчас вы прекращаете этот фарс, а я великодушно забываю о том, что вы хотели сделать и не устраиваю себе кровавую ванну. Я не желаю, чтобы эта ночь была запятнана кровью.
Верховная смеётся:
— Точно! Кажется, сегодня ровно четыре века с тех пор, как твоя шлюха умерла. Какая честь ей.
Полоз не меняется в лице. А после несколько ведьм, стоящих рядом, замертво падают на землю, пока змеиный король бросает к ногам верховной их сердца.
— Ответ неверный. Попробуем снова?
Сильби вздрагивает, неуверенно поднимая взгляд к небу. Там, на крыше одного из склепов, стоит молодой парень, на вид — её ровесник.
А главное, смотрит на неё пронзительным таким взглядом, внимательным, словно в самую душу заглядывает. Она прекрасно знает этого человека, вернее вампира. Чон Чонгук выглядит так, словно сломает ей хребет в любой момент.
Мун понимает, что её триумф не состоится.
II.
У Чимина всё хорошо.
У Чимина всегда всё хорошо. Твоя сестра умирает? Всё хорошо, Чимин, так надо. Твоя вторая сестра связывает себя с жестоким змеем, врагом вашей семьи, за что её фактически изгоняют из семьи? Не страшно, Чимин, главное, что Полоз защитит её. Не защитил? Не страшно, Чимин, он ведь заключил сделку, и твоя сестра вернётся. Не знаешь, когда она вернётся? Не страшно, Чимин! Главное, что вернётся.
У Чимина никогда не спрашивают что-то в стиле: «Эй, Пак, а ты как вообще всё это дерьмо выносишь?» Все как-то слишком зациклены на своих проблемах, да и, с другой стороны, Пак прекрасно может понять эту позицию — у большей части его окружения всегда уйма своих проблем.
Так что Чимину легче просто сделать вид, что у него, вообще-то, всё просто прекрасно.
Как бы на душе не свербело, как бы не болело сердце — Пак Чимин, в общем-то, в порядке. Могло бы и хуже быть, да? Но он жив, а это и без того великое достижение в этом проклятом городе. Так всяко лучше, ведь участь некоторых куда более не завидная: кто-то коротает остаток своего века либо в гробнице, либо в заточении в Садах Чонгука, будучи лишённым шанса жить и не имея возможности умереть.
У Чимина и правда всё хорошо.
У Чимина сестра где-то на другом континенте. У Чимина сестра не отвечает на звонки и не подаёт признаков жизни. У Чимина за душой только затхлый бар, который периодически страдает из-за пьяных дебоширов и Чон Чонгука. У Чимина пустая квартира, в которой даже кактусы не растут: любой живой организм чувствует присутствие тёмной, мёртвой магии и просто отказывается как-либо существовать в этом пространстве.
Да, у Чимина определённо всё хорошо. Чимин в порядке. Чимин по-настоящему счастлив.
Чимин собирает с дальнего стола пустые стаканы, вешает тряпку на плечо и медленно возвращается к стойке, оставив на ней грязную посуду. Его уставший мрачный взгляд упирается в небольшую женскую фигурку. В абсолютно неудобной, по мнению Пака, позе за стойкой спит девушка, просто очаровательно сложив руки под головой.
Вообще, надо сказать, несмотря на то, что Чимин вот уже несколько десятилетий является хозяином бара — который, если верить отзывам во всяких поисковых ресурсах, сохраняет атмосферу города и является любимым местом многих туристов города, приезжающих не в первый раз, чтобы поглазеть на диковинный Квартал — Пак плохо относится к пьяницам.
Конечно, он совершенно не осуждает людей, которые приходят к нему в конце сложной недели, или, например, туристов, которые знакомятся с городом через выпивку. А вот тех, кто на этой самой выпивке свою личность строит, Чимин за милую душу не пускал бы к себе. Он, честно говоря, устал выгонять пьяных дебоширов, которые так и норовят то подраться, то залезть под юбку какой-нибудь девчонке. Последние тут же обычно отдаются в заботливые ручки Кристофера Бана, который не менее заботливо выписывает туристам путёвку в камеру олл-инклюзив. Или, что более радикальное решение проблемы, такие бедные — Чимин, впрочем, их совсем не жалеет — оказываются в менее заботливых руках полуночных вампиров.
Это уже нельзя назвать путевкой олл-инклюзив, хотя полуночники только рады, потому что им не приходится искать себе пропитание, оно, так сказать, само приходит в их руки.
Чимин добрый хозяин бара до тех пор, пока местные пьяницы не начинают вести себя, как свиньи. После этого Пак внезапно вспоминает, что он, вообще-то, полутысячилетний колдун, которого боится добрая половина города. Приходится соответствовать.
Любимые пьяницы Чимина, надо сказать, это те, которые много пьют, много платят и не доставляют проблем, самостоятельно убираясь из его бара.
Девушка, выбравшая стойку в качестве своего места для сна, как кажется Паку, не подходит не под одну категорию пьяниц. Она не дебоширила, не пила много и не оставляла ему много денег — рядом с ней вообще весь вечер простоял так и не допитый бокал вина. Возможно, она вообще не была фанаткой алкоголя или подобных баров, а потому так быстро заснула, но и в этом Чимин сомневался.
Он, следуя взваленной на свои плечи ответственности, привык наблюдать за каждым посетителем своего бара, особенно за девушками, чтобы хотя бы в рамках заведения обеспечить им возможность хорошо провести время, не боясь, что какое-нибудь пьяное тело возомнит себя альфа-самцом. В этом городе и так слишком много угрозы со стороны сверхъестественного, пусть хотя бы такие проблемы, как пьяные мужланы, будут обходить Паковский бар стороной.
И в результате своих наблюдений за девушкой — он видел её в первый раз, потому приглядывал повнимательнее — Чимин смог сделать выводы, что бар дискомфорта у неё не вызывает, как и наличие пьяных людей, значит, бывала в таких местах часто, а значит, не могла быть не фанаткой.
Чимин осторожно касается девичьей руки, чтобы не сильно напугать девчонку своей попыткой разбудить её, и внезапно чувствует, как по телу распространяется знакомое тепло. Колдун тут же понимает, что перед ним ведьма.
Не самая сильная, наверное, правильнее сказать, очень слабая ведьма, чья сила, вероятнее, ещё даже не проявила себя. Тепло магии едва ощущается и едва греет, именно поэтому он не смог почувствовать то, что она ведьма, без касания. Но и этого достаточно, чтобы вызвать у него интерес.
Опыт показывает, что просто так ведьмы в Тэгу не появляются.
Чимин снова мягко касается её руки, потому что в первый раз гостья даже не отреагировала. В этот раз касание более настойчивое, ощутимое, к тому же помогающее колдуну почувствовать её магию в большей степени и понять, что её сила слишком слаба, чтобы быть чем-то, о чём девушке известно. Пак даже допускает мысль о том, что она вообще не знает о том, что ведьмы существуют не только на страницах подросткового фэнтези про бэдбоев.
— Мадемуазель, — тихим голосом зовёт Пак, когда видит, как девушка забавно хмурит брови во сне.
Та мычит сквозь сон, приоткрывая глаза, и Чимин думает, что она просто очаровательна — не каждый выглядит настолько потрясающе, проспав несколько часов, прижимаясь щекой к деревянной стойке. Чимин не уверен, что у него так получилось бы, а он, на минуточку, потрясающе выглядит в любой момент своей жизни.
— Мадемуазель, мы закрываемся, — настойчивее повторяет Чимин, чуть ближе наклоняясь к её лицу, и убеждается в своей гипотезе. Она точно не пьяна, он и намека на спиртовой запах не чувствует, находясь с ней на близком расстоянии. — Хотите, я вызову вам такси?
— О, нет… Не нужно… — сонно бормочет она, выпрямляясь, и трёт глаза ладонью, явно забыв о том, что у неё ресницы накрашены тушью, из-за чего на её веках появляются тёмные пятнышки.
Чимин чувствует, как сердце пропускает удар — это ведь стопроцентное попадание в его типаж. Очарование, мягкость и просто невозможно нежная красота.
— Вам хотя бы есть, куда идти? — участливо интересуется Чимин, кивнув на её дорожную сумку, стоящую под барным стулом.
— Хотела снять номер в отеле, но, как оказалось, всё занято, так что… — она очаровательно зевает, почесав кончик носа.
— Не мудрено, у нас на днях парад Невест, конечно, всё занято, — хмыкает колдун, опираясь локтем на стойку. — У меня есть свободная комната, если вы хотите.
— Вы всех бездомных к себе приглашаете? — с опаской хмыкает девушка.
— Нет, только тех, кто выпивает в моем баре. Как там говорят? Мы в ответе за тех, кого напоили, — мягко шутит Чимин, замечая напряжение девушки, так что старается сделать тон наиболее прозрачным и доброжелательным.
Он предлагает и правда без задней мысли. Просто потому что, во-первых, девушка и правда очаровательна, и его джентльменское сердце не может отпустить её, не убедившись, что такая красота не проведёт ночь на улице, что даже с точки зрения ночных жителей города небезопасно. Во-вторых, его и правда терзает интерес уже чисто колдовской: знает девчонка о том, кто она, или нет — Чимину хотелось бы понять, на что она способна или может быть способна. Ну, и в-третьих, он и правда в ответе за тех, кого напоил.
— Меня мама учила не ходить домой к незнакомцам.
А Чимина мать учила простой истине: для достижения цели можно и собственную дочь убить. И как хорошо, что Чимин всегда был просто паршивым учеником, чтобы понять, что убийство собственного ребёнка — верх глупости и дурости. Его мать даже не стала забирать тело своей дочери у Полоза. Оставила, цитата: «в качестве утешительного приза».
Но он-то не хвастается потрясающими уроками мамаши, верно? Очередное доказательство того, что матери моментами могут творить полную чепуху.
— Ну… Моё имя вы знаете, — Пак указывает на бейджик со своим именем. — Фамилию тоже, — он стучит пальцем по надписи с названием бара на пивном стакане, который достаёт из-за стойки. — Не такой уж я и незнакомец, верно?
— Вы зачем воруете подкаты из дешевого романа? — хихикает девушка, забавно морща маленький носик.
— Из какого именно? — парирует колдун. — Я могу назвать вам как минимум сотню романов с подобной фразой.
— Странные у вас хобби.
— Посредственные романы — это моё любимое хобби, не оскорбляйте их, ладно? Я работаю в этом баре и слушаю истории пьяниц так долго, что посредственные романы — моя единственная отдушина в этой череде пьяного бормотания о том, как очередного просто очаровательного пухляша бросила его жена, потому что он не пошел в качалку.
Девушка беззвучно смеётся, прикрыв рот ладошкой, а у Чимина земля из-под ног уходит, потому что… Перед ним сидит настоящий идеал.
— Вы начали так красиво и литературно и закончили, как… — она щёлкает пальцами в воздухе, стараясь подобрать слово.
— Как несменяемый хозяин бара, большая часть разговоров которого — порция деградации и фразы в стиле: «Вы самая классная, это мужики козлы»?
— Да!
— Вот видите, я для вас уже кто угодно, но точно не незнакомец, — Пак деловито закатывает рукава белой рубашки. — Да и с учётом того, что вы знаете, как меня зовут, а я этого не знаю, думаю, это мне стоит бояться вас, а не наоборот.
Девушка подозрительно хмурится:
— Правда думаете, что я, сонная и явно не понимающая, где нахожусь, могу представлять для вас угрозу?
— Вы знаете, — Чимин усмехается. — Моя внешность обманчива — я абсолютно беспомощен перед красивыми девушками. Вы похожи на очаровательного щеночка. Обожаю.
— Вы только что сравнили меня с щенком? — усмехается девушка. — Как мило. У вас точно есть шансы очаровать какую-нибудь красавицу.
— Правда? Что ж, значит, моя сестра нагло врала, когда говорила, что я страшный придурок, на которого обратит внимание только наша старая соседка… А, нет, так говорила её подружка. Сестра просто называла меня ночным кошмаром.
— Как мило.
— Вы так считаете?
— Конечно. Я вообще считаю, что способность очаровывать старушек — лучшее преимущество симпатичных парней. Знаете, какая это великая сила?
— Если под великой силой вы имеете в виду то, что эти очарованные старушки бьют меня своими костылями, то да, я прямо Супермен.
— Берите выше.
— Неужели Бэтмен? — радостно восклицает колдун.
— Ещё выше!
— Да ладно! Тони Старк?
— Тони Старк не может быть выше Бэтмена.
— Его играет Роберт Дауни-младший.
И самое главное, Пак говорит это таким тоном, словно это его главный аргумент. Причём не просто главный аргумент, а буквально решающий всё. После таких обычно серийных преступников как минимум оправдывают.
— И?
— Я фанат, не оскорбляйте моего мужчину, — бубнит Чимин, картинно закатив глаза.
— Я в команде Кэпа, мне не жаль, — парирует девушка, просто очаровательно зевая.
Пак морщится:
— Мерзость какая-то!
— Там Наташа, вы как будто не видели её никогда!
Чимин задумывается, а после кивает:
— Продано, ваша взяла! — а после добавляет: — Так понимаю, моё знание современной супергероики не убеждает вас в том, что я хороший парень, который предлагает вам ночлег, да?
Девушка хихикает, забавно потирая носик. Она достаёт зеркальце из кармана, чтобы начать медленно вытирать тушь из-под глаз.
— Наоборот, это заставляет меня бежать от вас. Опыт показывает, что гики — те ещё психи.
Чимин громко цокает:
— Я ценитель!
— Вкусы у вас, конечно, так себе, так что… я не чувствую себя в безопасности. Но спасибо за предложение, я думаю… Я думаю, если бы вы сразу сказали, что тащитесь от Скарлет Йоханссон, ну или, на крайний случай, от горячего румына, я бы отдалась вам прямо здесь. А так… Не судьба, да?
— Отвратительно, — бормочет Чимин, а после достаёт из-за стойки небольшую бумажку, чтобы быстро начать на ней что-то писать.
— Мне не нужен ваш номер, — предупреждает девушка.
Чимин закатывает глаза, а после протягивает листик девушке, прежде чем сварливо кинуть, что он свой номер фанаткам румынов не даёт.
Девушка смотрит на листок, видя на нём адрес, и хмурится, недоверичиво глядя на колдуна, кажется, и правда думая, что он настойчиво завлекает её к себе, поэтому Пак спешит пояснить:
— Хостел. Один квартал отсюда. Там работает мой друг, скажете, что от меня, точно найдёт вам комнату.
Девчонка вглядывается в листок, вдруг переворачивая его, и усмехается, когда видит нацарапанный на другой стороне номер. Смотрит на Чимина недоверчиво, словно не может понять, как ему вообще хватает наглости, на что колдун только очаровательно жмёт плечами.
— Считайте, что это промокод на бесплатную выпивку.
Девушка картинно закатывает глаза, после чего пафосно заявляет, что она парням первая не звонит. А ещё она, вообще-то, любит парней постарше.
Чимин усмехается, глядя ей вслед с довольной улыбкой. Ему больше пяти веков, он ведь подходит под критерий «постарше», да? Или «постарше» — это разница в возрасте несколько тысячелетий? Так тут, скорее, нужно звонить доброму дяде Крису, чтобы он возбуждал уголовное дело, но уж точно не «постарше».
Всё ещё сонная девушка кое-как тащит эту свою огромную сумку, но от того не выглядит менее привлекательно. Пак мысленно прикидывает, кто должен патрулировать упомянутый квартал, а после быстро пишет одному из полуночников, чтобы он присмотрел за девчонкой, вышедшей сейчас из бара.
После улыбка Пака исчезает. Он бросает телефон на стойку, свет в баре на мгновение исчезает, выражая его глубокое недовольство. Он вальяжно оборачивается, когда чувствует, как за спиной поднимается ветер, словно кто-то очень быстро пробежал, но никого не обнаруживает.
— Я не люблю играть в прятки, — как бы между прочим замечает он, медленно заходя за стойку.
Чимин достает два гранёных стакана, которые ставит на стойку перед собой, перед этим картинно вытерев оба, и наливает в каждый немного алкоголя, смотря в одну точку перед собой. В баре тихо, нет ни звука, который мог бы указать на то, что Чимин не один, но Пак более чем уверен, что это не так.
— «Я абсолютно беспомощен перед красивыми девушками», — голос, повторяющий его фразу, звучит насмешливо и как будто бы со всех сторон.
Ядовитый женский голос, наполненный преувеличенной сексуальностью, звучит как голос опасной сирены, и Чимину бы испугаться, особенно после того, как он признал, что слаб перед красивыми девушками. Но колдун не ведёт и бровью.
Он широко расставляет руки, упираясь обеими в стойку, а после берёт один стакан, пригубив немного алкоголя.
— К старым сукам это не относится, — как бы между прочим парирует Пак, лениво покручивая в руках стакан.
— Шухуа расплачется, когда узнает, — смеётся голос у Чимина за спиной.
— Как хорошо, что в моём списке «старых сук» её нет. Вообще-то там только ты, — фыркает колдун.
— Ай, ай, ай, мальчик, все феминистки мира подожгли бы твой бар, если бы услышали этот жуткий слюр из уст такого очаровашки, как ты.
— Ты единственная женщина, которой я желаю гореть в аду. Если все феминистки мира решат поджечь мой бар, в котором чисто случайно будешь заперта ты, я сам дам им зажигалку. Во-первых, желание женщины — закон. Во-вторых, ради тебя и бар спалить не жалко, лишь бы убедиться, что ты действительно томишься в адском котле.
— Что сказать… Люблю горячие ванны, — теперь голос звучит откуда-то сбоку. Чимин видит невысокий женский силуэт, но даже не собирается поворачиваться.
— Не бегай так быстро, бабуль, сердце откажет, — Пак ставит стакан на стойку. — Ах, точно, у тебя же его нет.
Ответ не звучит, и колдун закатывает глаза, желая прокомментировать эти детские шутки, когда его вдруг вытаскивают из-за стойки и с нечеловеческой силой бросают в ближайшую стену.
Пак хрипит и стонет, врезавшись лопатками в твёрдый кирпич с такой силой, что вместе с ним на пол падает несколько кусков кирпича, куча каменной крошки и пыли, которая пачкает его белую рубашку. Он бормочет себе под нос тихое: «Сука», — перекатываясь на бок, и смотрит помутневшими глазами на женский силуэт, который теперь не играет с ним в прятки.
— Привет, птенчик. Давно не виделись! Лет сто, да? — девушка напротив, тряхнув тёмными волосами, хихикает. — Ты по-прежнему жутко сексуален, когда находишься у моих ног.
Чимин закатывает глаза, сплёвывая кровь, происхождение которой ему становится известно, когда он касается языком прокушенной изнутри щеки.
— А бар-то за что? — бормочет он, медленно садясь на колени и упираясь руками в пол.
— Ну что за котик!
— И ты всё так же восхитительно вульгарна, стерва.
Громкий смех наполняет бар и громко звучит у Чимина в ушах. Он брезгливо морщится.
Чимин и подумать не мог, что однажды снова встретит единственную женщину, которой он не желает ничего хорошего.
Он смотрит на хрупкий женский силуэт, вальяжно завалившийся на барный стул. Девушка берёт стакан, а после смакует во рту алкоголь, улыбаясь предельно довольной улыбкой. Как там говорят? Сначала встретишь демона, потом умрёшь от рук дьявола.
Правда Чимин совсем не уверен, что вампирша перед ним — рядовой демон. Как минимум дьявол в юбке. Или этот титул принадлежит Шухуа… Чимин уже не уверен.
Всё, в чём он уверен, так это в том, что времена в Тэгу и правда наступают нехорошие.
III.
Сильби, скинув с головы капюшон, входит в городской морг. Время было около девяти вечера, и, по словам Криса, в морге должен был остаться только сотрудник, которого о визите Мун предупредили. Ведьма входит во внутреннюю часть здания, где её встречает милый старичок, почему-то приветствующий её коротким: «Детектив», — которым Сильби, конечно же, не являлась, однако она предполагает, что это всё с подачки Бана — а после ей указывают на один из тускло освещённых коридоров, напомнив про халат.
Кажется, детективы про такое не забывают, а Сильби-то совсем не детектив, что на руку не играет. Она ступает в коридор, где свет опасливо моргает, и это ведьме совсем не нравится. Во-первых, если брать менее значимую причину — в хоррорах, которые она иногда смотрела с подачки Чонгука или юного фаната кинематографа в лице Минхо, с такого начиналось какое-то жуткое мракобесие. Во-вторых, если брать более значимую проблему — в её мире это огромный крик о присутствии сверхъестественного.
Мун толкает тяжёлую дверь — очень артхаусно — а после входит в залитую холодным светом комнату. Она выдыхает, окидывая взглядом лежащий на металлическом столе труп, который тут же бросается ей в глаза. Мун проходит вперёд, чувствуя, как внутри всё неприятно холодеет, а потом громко и показательно цокает:
— Тебя Чонгук с поводка отпустил? — лениво интересуется ведьма, недоверчиво глядя в угол, где с чупа чупсом во рту на низком металлическом столике на колёсиках сидел Минхо, довольно улыбаясь.
На Минхо огромные очки, которые скрывают половину его лица, и Мун хочет пошутить про это, но сдерживается, хотя для этого ей буквально приходится прикусить губу. Сильби привыкла в грубой манере указывать на собачью преданность Минхо, а он в свою очередь научился просто не реагировать на это, зная, что шутка — это меньшее из зол, на которые способна Мун Сильби.
Не убила и на том спасибо.
И спасибо действительно нужно говорить. Желательно с поклоном, да в самые ноги.
Хотя факт того, что Сильби, пожалуй, ещё более жуткое существо, чем кто-либо в городе, никогда особо не мешал Минхо кидаться в её адрес разными шуточками. Потому что, вроде как, конкретно ему Мун может только угрожать. Или Ли просто обманывает самого себя, ссылаясь на какую-то призрачную веру в то, что Сильби прекрасно понимает его значимость для города.
На самом деле где-то глубоко внутри Минхо понимает, что Мун плевать хотела на его значимость — для неё такого понятия, как незаменимые, просто нет. Если не Минхо, то будет второй такой Минхо, пользы от которого явно больше будет, чем от самого Ли.
— Хозяин дал косточку и разрешил погулять, — ухмыляется вампир, ловко поднимаясь и подходя к столу. Он останавливается напротив ведьмы, их разделяет бледный женский труп.
— Хороший какой. За ушком почесать? — фыркает Мун, настороженно сжимая край металлического стола.
— У меня блохи.
— Ауч. Скажу твоему хозяину, чтобы искупал тебя.
— Боюсь, что Чонгук не захочет меня купать, — картинно расстраивается Минхо, вызывающе причмокивая леденцом на палочке. — Тебя ж не купает.
— Я не его питомец.
— А я думал, что «ручная ведьма» и «вампир на побегушках» равно «питомец». Чёрт, любезно прошу прощения, мадам, — вампир показательно кланяется, нарочно иронично протягивая это «мадам», а после, причмокнув, протягивает леденец Сильби. — Лизнёшь?
Мун брезгливо морщится:
— Бога побоялся бы, всё-таки в морге. Имей уважение.
— Ты-то? Про Бога говоришь? Обалдеть! Я думал, что вы, ведьмы, просто помешаны на своей Матери. Не разозлится ли старушка, если ты к Богу обратишься? — Минхо, разыгрывая настоящую комедию, поднимает очки на лоб, смотря на Мун так, словно видит её впервые, и ведьма просто не может не закатить глаза. — А дальше-то что? Чонгук начнёт вычёсывать мне блох? Жесть!
— Ты б сам Матерь побоялся, сам же после смерти к ней попадёшь.
— А я умирать не собираюсь, — хмыкает вампир.
— Полоз тоже.
— Туше! Мы о таком не говорим. Он явно не был в фаворе у Матери, так что… Жаль его.
Мун закатывает глаза. Надо сказать, что обычно она более терпима к Минхо, но в последнее время Сильби слишком напряжена, чтобы спокойно реагировать на всё, что происходит. К тому же она, в отличие от Минхо, прекрасно понимает, что сейчас совсем не время для шуток, да и не место тоже.
Сильби бы удивиться, потому что Минхо здесь и вовсе быть не должно: во всяком случае, её никто не предупреждал о том, что его сиятельство — шутливое прозвище Минхо в вампирских кругах — почтит её своим визитом. Уж где-где, а в морге с ним Мун совсем не планировала пересекаться. Однако она прекрасно понимает, зачем он здесь — по приказу Чонгука, который в последнее время решил слишком усилить охрану Мун.
Чаще всего самой Сильби это гарантировало то, что её вечным спутником становится сам Чонгук, у которого, как оказалось, совершенно нет дел и уйма свободного времени, или Минхо, у которого свободного времени никогда не бывает. О чём он, кстати, любезно плачется Сильби каждый раз, когда его приставляют к ней в качестве надзирателя.
— Давай быстрее, — бормочет Минхо, вызывающе играясь с карамелькой во рту. — У меня дел по горло.
— Так иди отсюда, — фыркает Сильби, а после одним рывком снимает с трупа простынь. — По крайней мере, это не этично, пялиться на мёртвое тело.
— Как будто я сам очень живой! — хмыкает вампир. — У меня из живого только волосы да… Ну, понимаешь сама, утренние проблемы.
— Что меня удивляет до дрожи, с учётом того, что ты покойник, — бормочет Мун, а после достаёт из кармана толстовки свёрнутые старинные рисунки и раскладывает их на маленьком столике рядом.
— Ты хочешь обсудить мои сексуальные развлечения?
— Упаси Матерь, мои уши этого не выдержат.
— Неженка! — резюмирует Минхо, а после спускает очки обратно на переносицу. — Не будь такой медленной. Я не уйду, пока ты не закончишь, мало ли что случится?
— Боишься, что Чонгук по головке не погладит?
— Боюсь, что ты не переживёшь эту ночь. Ну, знаешь, мало ли что может случиться с бедной девушкой в пустом морге. Ты что, фильмы не смотришь? Это буквально завязка историй, в которых всё заканчивается смертью бедного медика в морге. Не-не-не, злая женщина, меня после такого на фарш пустят вообще.
— Просто не говори под руку, ладно?
Вздохнув, Сильби начинает устало рассматривать тело ведьмы, которую пару недель назад нашли в Квартале. Всё это время она старалась сопоставить те символы, которые были вырезаны на её теле, с какими-нибудь символами в своих магических книгах. Результат был более чем отвратительным, потому что, перевернув вверх дном всю свою магическую библиотеку, она смогла обнаружить только несколько похожих заклинаний, не более того. Причём все они были просто «похожи». Не совпадали, не были идентичными — просто похожими. Мун казалось, что она стреляет в воздух.
Мун начинает внимательно осматривать символы, вырезанные на теле ведьмы, найденной в Квартале. У неё не было сомнений в том, что это было ритуальное убийство, а потому Сильби просто хотела понять, к какому именно ритуалу относилось это. Но чем больше она искала информацию, тем больше убеждалась, что речь идёт о более древней магии, о той, с которой она никогда не сталкивалась. О той, с которой не сталкивались поколения ведьм до неё.
— Как думаешь, — медленно начинает Мун, держа два листа около символа на плече ведьмы. — Какой больше похож?
Минхо щурится и снова поднимает очки на лоб, подозрительно смотря на оба заклинания, а после с видом знатока тычет леденцом в один:
— Этот.
— Думаешь? — Сильби опускает голову на бок. — Я вот не уверена. Они как будто бы оба похожи, но не похожи.
— Я так про свой типаж говорю. Вроде похожи, а вроде нет, — цокает вампир, а после, прикинув, рассматривает другие рисунки символов. — Как ценитель посредственной мешанины говорю: похожего тут нет. Я думаю, что тебе нужен идентичный, но они все только отдалённо похожи.
Сильби вздыхает, раздражённо кидая листы обратно на подставку, и сжимает до побелевших костяшек металлический стол, опуская голову вниз. Как будто она сама не понимает, что просто тратит время зря, потому что ни одно из тех заклинаний, которые она принесла, не подходят под те символы, которые она видит на теле убитой ведьмы.
В воздухе отчётливо чувствуется аромат её разочарования, и даже Минхо не хочет шутить по этому поводу, предпочитая оказывать Сильби молчаливую поддержку. Что происходит крайне редко, потому что Сильби и Минхо не в тех отношениях, чтобы поддерживать друг друга.
— Обратишься к змеям? — осторожно спрашивает Ли, смотря на Сильби внимательно, с каким-то подозрением.
Он словно что-то замечает, что-то, что не собирается озвучивать, по крайней мере самой Сильби, боясь праведного гнева ведьмы, которая точно не будет думать долго, прежде чем вырвать ему сердце и утопить его в ближайшей реке в металлическом гробу с парой тонн груза, чтобы точно не всплыл.
— Не уверена, что это будет иметь значение.
— Ведьмы Тэгу появились от змеев, — как бы вскользь упоминает Минхо.
Сильби жмёт плечами, не отвечая. Какой смысл, если это может быть не здешнее заклинание? Это может быть заклинание любого ковена — хоть того, что находится на другом континенте. У каждого ковена есть своя особенная магия, и никогда нельзя быть точно уверенным в том, что заклинание, которое попало тебе в руке, существует на почве традиций твоей магии.
Мун сжимает переносицу, потом поднимает голову и смотрит на листочки, которые оказались абсолютно бесполезными, как и предполагала Сильби до этого.
Ведьма медленно протягивает руку вперёд, опуская ладонь на сердце мёртвой ведьмы. Холодная кожа резко контрастирует с горячей плотью Мун, из-за чего у последней бегут мурашки по спине, что та, впрочем, игнорирует. Сильби закрывает глаза, начиная беззвучно бормотать заклинание.
Минхо видит только то, как немного шевелятся её губы, но совсем не слышит самого заклинания. Свет в морге начинает мигать, становится холоднее, настолько, что даже невосприимчивый к холоду вампир чувствует, как озноб пробегает по его спине.
Он невольно делает один шаг назад, словно магия Сильби может навредить ему.
Надо сказать, он всегда боялся магии Мун — он в целом опасался всех ведьм, с которыми сталкивался. Его сущность «понятна», хотя это очень условное заявление: он мёртв, его сердце не бьётся, у него нет потребности в еде, воде и сне, а все его вампирские особенности можно объяснить тем же самым «покойник». Минхо — живой труп. Его существование не поддаётся логическому объяснению, а его «особенности» появились из-за факта его небьющегося сердца — если оно не бьётся, значит Минхо, формально, просто «есть». Не существует, не живёт, а просто «есть», а потому законы Природы на него не распространяются.
Хотя это можно объяснить и тем, что сам Минхо вовсе не детище доброй Матери-Природы. Формально, конечно, — все ведьмы обычно не упускают момента напомнить ему, что, пусть вампиры и не были созданы Матерью напрямую, они через долгие семейные связи всё-таки к ней относятся.
Для Минхо всё было иначе — раз он не создан Матерью лично, значит, не является её детищем во всех смыслах, даже через отношение к ведьме, создавшей первого вампира, а значит, не подчинён тем законам, которые Мать придумала для своих детей. Как природным, так и менее изученным законам — тем, которым подчиняется сверхъестественный мир.
Отсюда абсолютно сумасшедшая скорость, утренние проблемы, которые, по логике, не должны мучать его из-за небьющегося сердца, отсутствие потребности в чём-либо, кроме крови. Хотя даже от отсутствия крови он не умрёт — просто ослабнет, потеряв в какой-то момент всякую способность двигаться. И просто неземная красота, которая, впрочем, по замечанию Минхо, всё-таки была детищем матери: родился-то он человеком, и уже тогда был просто неотразим.
Минхо просто по умолчанию не подчинялся законам Матери, потому что не создан ею. Потому что является выродком иной породы — той, особенности которой объясняются формальным: «Не живу по законам других, вот и стал какой-то несусветной херью».
А ведьмы… Ведьмы всегда и во всём были детищем Матери. Абсолютным творением, которое всегда рьяно подчинялось законам создательницы, при этом абсолютно не следуя им. Как, чёрт возьми, в этом хрупком тельце с симпатичным личиком и сладко звучащим именем «Сильби» могло быть столько силы? Где она помещалась в этом живом теле, у которого, очевидно, были пределы?
Ведьмы создают что-то прекрасное — и прекрасно опасное — из ничего, и это абсолютно выбивается из концепции следования законам Матери-Природы. Но ведьм за это не карали. Лишь за тёмную магию, но это, как понимал Минхо, будучи простым рядовым вампиром, было верхом неуважения, которое можно было бы проявить. Верх преступности, как, например, массовое убийство и начало войн в мире людей, где действовали не только законы Матери, но и законы людские.
Для Ли ведьмы всегда были особой кастой, привилегированной, той, которая может нарушить практически любой закон и не получить наказания.
Минхо живёт не так долго, но… Но этого более чем достаточно, чтобы понять, что такие «особые касты» опасны. Ведьмы опасны, и опаснее их только… Чёрт его знает что — даже сам дьявол не так опасен, как кажется Минхо.
— Эй, Мун…
Он зовёт тихо и осторожно, как будто просто для галочки, абсолютно не желая, чтобы Сильби его услышала и откликнулась.
Вампир с опаской наблюдает, как ведьма закидывает голову назад, всё так же беззвучно повторяя заклинание. Её глаза открыты, но закатаны настолько, что вместо зрачков и радужки холодный свет ламп отражает бельмо. Белый цвет затягивает глаза Мун, делая её ещё более жуткой, чем обычно.
Сильби не отвечает, её тело начинает бить крупная дрожь.
Минхо оглядывается, словно у него за спиной может появиться Чонгук, которого его жуткая ведьма не пугает в моменты её колдовства, но, к сожалению, ничего подобного не происходит. Ли мысленно проклинает Чона, ругая его на чём только свет стоит, и стремительно оказывается рядом с ведьмой, с большой опаской касаясь её плеча.
В этот момент гремит жуткий гром. Минхо более чем уверен, что погода в городе становится похожей на жуткий катаклизм, что абсолютная норма для Тэгу, если подумать.
С губ Сильби срываются первые звуки и… Минхо подумывает бросить её здесь.
Мун словно говорит несколькими голосами, всё сливается в жуткий звук, в котором он не может разобрать и слова.
Гремит ещё более жуткий гром, настолько сильный, что стены морга начинают трястись, а после Сильби резко отступает от тела и смотрит своими жуткими белёсыми глазами на Минхо.
Тот осмотрительно отходит на шаг назад, но Сильби тут же шатается и практически падает на холодный кафель пола, издав сиплый хрип. Вампир тут же ловит её практически перед самым падением, встревоженно глядя в напряжённое лицо.
Его убьют. Чонгук спустит с него шкуру, потому что Минхо, чёрт возьми, не доглядел за абсолютно не хрустальной ведьмой, которая, на минуточку, уничтожила древний ковен.
И плевать, что ведьма сама начала заклинание — для Чонгука всегда виноват весь мир, но не Сильби.
IV.
— Прежде, чем ты вырвешь мне сердце, я не виноват! — оборонительно бормочет Минхо, укладывая бессознательное тело ведьмы на кровать в одной из комнат особняка вампирского короля.
За окном бушует жуткий ветер, практически усиливаясь до ураганной силы, ломая деревья и разнося мусор по улицам. Мощные молнии разрывают небо, заливая его ярким светом на доли секунды, а затем возвращается мрачная тьма. Свет молний периодически озаряет комнату, а после снова погружает её в непроглядный сумрак: оборванные провода лишили весь квартал — возможно, и город в целом — света. Непрерывный шум дождя усиливается до оглушительного грохота, создавая ощущение, будто небеса возненавидели этот город.
— У тебя была всего одна обязанность! — фыркает Чон, приседая рядом с Мун на кровать и опускает на её холодный лоб ладонь. Лицо ведьмы покрыто тонким блеском испарины и ледяного пота, увеличивая тревогу Чонгука.
Со стороны кажется, будто бы ведьма в порядке, но вампир прекрасно знает: такая стихия — главный признак магии. Каждый раз, когда Сильби теряет над собой контроль, Тэгу погружается в хаос.
— Да в чем я-то виноват?! — возмущается Минхо, всплеснув руками. — Она начала колдовать, а потом начался этот… Этот! Я что, должен был приложить ей чем-нибудь по голове, когда она начала колдовать?!
Он искренне негодует, и в этот момент по-настоящему сложно сказать, что страшнее: Ли Минхо или бушующая стихия.
Чонгук сжимает переносицу пальцами, делая глубокий вздох, и напрочь игнорирует Минхо, который, закатив глаза, опирается плечом на дверной косяк, подальше от Чона, абсолютно не умеющего сохранять трезвость ума, если дело касается Мун.
А Чонгук и правда абсолютно не способен контролировать свои эмоции, когда дело касается Сильби. Она лавина, накрывающая с головой, она волна, сбивающая с ног и заставляющая чувствовать страх. Страх не перед кем-то, страх за кого-то — за неё в первую очередь.
За неё во вторую очередь.
И за неё же в любой момент жизни.
Сильби — это слабость, которой у Чонгука быть не должно. Это проклятие в его высшем проявлении. Наказание и дар, которые Чонгук получил незаслуженно. Он весь мир может обречь на боль, но никогда не будет заслуживать такого наказания, как Мун. Он может стать главным героем, чёртовым спасителем и миссией, но никогда не заслужит такой награды, как Мун.
Чтобы Чонгук не сделал, он никогда не заслужит права находиться возле Мун Сильби. Она ломает его контроль, ломает его тягу быть главным, она ломает его.
Сильби пройдётся по нему ногами, и Чонгук не скажет и слова против.
— Селена, — Чон зовёт нежно и осторожно, бережно касается бледного лица, как бы убеждаясь, что она в порядке.
Что совершенно не соответствует действительности, поскольку буря за окном не стихает, что должно было произойти, будь с Мун всё хорошо.
Минхо показательно поворачивается спиной, чтобы не становиться свидетелем слишком личной, как ему кажется, картины. Ему, впрочем, иногда кажется, что всё, что касается Сильби и Чонгука, слишком личное и его глаза просто недостойны видеть это.
Он мрачным взглядом смотрит на внутренний двор особняка, открытый для стихии, горестно вздыхает, наблюдая, как его любимое кресло мокнет под жутким ливнем.
Гремит очередной гром, от которого Минхо невольно вздрагивает, и внутренний двор озаряется ярким светом. На мгновение Ли кажется, словно там, внизу, прямо около главной лестницы, стоят три полупрозрачных белёсых женских силуэта. Облачённые в длинные белые платья, легко развевающиеся под дождём, они кажутся Минхо настоящей галлюцинацией, настолько реальной, что вампир думает, что он, вероятно, сошёл с ума из-за этого чокнутого города.
Они стоят там, внизу, на достаточном расстоянии от Минхо и кажутся такими настоящими, что вампиру, ко всему прочему, ещё и чудится, будто он чувствует чужое прикосновение к спине.
Скорбные взгляды их глаз, мрачные выражения лиц заставляют Минхо практически испуганно зажмуриться, как в детстве, когда гроза была самым страшным для него явлением.
Когда же Ли открывает глаза, ни силуэтов, ни тревоги, охвативших его тело, нет.
Зато есть падающее с чавкающим звуком на пол внутренней части особняка воронье тело. Минхо прищуривается. Видит, как от тела по дождевым лужам распространяется алая кровь, запах которой он начинает отчетливо чувствовать в воздухе. Зловонье не перебивает даже дождевая свежесть, и Минхо кажется, как будто он стоит около разлагающегося тела.
Он выходит из комнаты, проходит небольшой коридорчик поперёк, а после сжимает руками мокрые перила балкончика второго этажа, напряжённо смотря на мёртвого ворона. Вода хлюпает снова, и чуть подальше вампир видит такую же гнилую тушку.
А потом ещё. Ещё. И ещё.
Вороньи трупы засыпают территорию внутреннего двора, подобно дождевым каплям. Они покрывают пол пернатым ковром из мёртвых птиц. И Минхо, может быть, совсем ничего не смыслит в магии и плохих приметах, но даже для него это слишком… слишком показательно.
Дождевая вода внизу окрашивается алым.
— Эй, босс, — напряжённо зовёт Минхо, кинув на Чонгука взгляд через плечо. — Взгляни сюда.
Выражение лица Чонгука очень быстро меняется. Он стремительно встаёт с кровати, кинув на Сильби мрачный взгляд, а после тяжёлой поступью идёт к своей правой руке, понимая, что встревоженность Минхо не шутка.
Мёртвые вороны продолжают падать на землю, но что-то Минхо подсказывает, что этот дождь из птиц идёт только над особняком.
— Какого…
Чонгук не договаривает, потеряв всякий дар речи. На его лице застывает брезгливое выражение, когда он видит заваленное птичьими телами пространство. Чонгук, вообще-то, не из брезгливых, но это зрелище буквально тошнотворно.
Дождь прекращается, оставляя после себя хаос и заваленную гниющими телами территорию.
¹ - Шекспир, Ромео и Джульетта. Акт II, сцена II.
² - Шекспир, Ромео и Джульетта, Акт V, сцена III.