24 глава
Дженни
Прошло уже семь дней после того, как Тэхен высадил меня возле нашего дома и, ни слова не сказав, уехал. Я постоянно думала о том, что должна была поговорить с ним, пока мы ехали из Кенгидо, а не подавленно молчать, глотая слезы. Я должна была что-то сделать, остановить его, успокоить, убедить в том, что тот поцелуй ничего не значил. Но я молчала, потому что стыд и чувство вины словно парализовали меня. Как я могла объяснить ему?
Семь мучительных дней, полных агонии и самобичевания. Ко мне приехала Наен, чтобы я не сошла с ума окончательно. Я сама ей позвонила, пришлось рассказать всю правду, и она не стала учинять допрос с пристрастием, не читала нотаций, не вскидывала руки, горестно восклицая: «Как ты могла, Дженни!» Она просто меня обнимала и позволяла плакать на своем плече. Никто так и не понял, почему мы тогда так резко уехали. Хотя бы один положительный момент. Скандал усложнил бы и запутал cитуацию еще сильнее.
Видит Бог, каждую минуту я сожалела, что позволила подобному случиться. Я не хотела…. Я бежала от самой себя и от того, что Чонгук заставлял меня чувствовать к нему, но он догонял, шел за мной, и всегда продолжал жить во мне. Это было безумием с самого начала. Сверхъестественная близость и ни малейшего шанса на то, чтобы быть вместе. Мы шли в разные стороны, но в то же время постоянно навстречу друг другу.
Я ненавижу его.
Он – бесконечный источник моей боли и хаоса.
Я люблю его. И всегда буду любить.
Но это не то чувство, которое может спасти мир или удержать стены.
Мы никогда не были бы счастливы вместе.
Он написал мне миллион писем с просьбой дать ему шанс.
Но он у него был.
Неважно сколько тебе лет, когда ты делаешь свой первый осознанный выбор.
Однажды он выбрал не меня.
Что помешает ему сделать это снова?
А Тэхен всегда был тем, кто крепко держал меня на земле, кто дал мне все, о чем можно только мечтать. Я не могла желать большего, но отступилась.
Никто не идеален. Я могла бы сказать ему правду. Я хочу объяснить.
Он настоящий, живой. Он мой.
Это было наваждением, ностальгическим провалом в прошлое. Мне так жаль. Я просто запуталась, ошиблась.
– Давай, я попробую съездить к нему в офис? Поговорю? – осторожно предложила Наен, устав наблюдать, как я мечусь по квартире, не находя себе места. Даже Розэ притихла и особо не требовала моего внимания, чувствуя, что мамочке очень плохо.
– Не нужно, – отрицательно качаю головой. – Я пыталась звонить ему. И в офис тоже. Тэхен не хочет разговаривать. А его ассистентка говорит, что он занят.
– Неделя прошла. Нужно как-то решать проблему, а не прятаться, – говорит Наен, помешивая в кастрюльке кашу для Розэ. Я так разбита, что ничего не могу делать. Кукла на шарнирах, которая потеряла управление над собственным телом. – Я отведу Розэ в садик. А ты поспи. Выглядишь жутко. Ты ешь что-нибудь? – Наен обеспокоенно прошлась по мне изучающим взглядом.
– Не могу, – качаю головой, обхватывая себя руками. – Ты думаешь, он разведется со мной?
– Из-за поцелуя? – вскидывает брови Наен. – Не неси чепуху. Остынет твой Тэхен и явится домой.
– Я не знаю…. Он так на меня смотрел, – я поежилась, почувствовав, как волна мурашек прошлась по спине. – Я его таким видела только в суде. Я боюсь, Наен.
– Он любит тебя, Джен, – твердо произносит Наен. – И ты не изменяла ему. Господи, да с кем не бывает? Неприятно, конечно, но не смертельно. Или ты убиваешься, потому что помимо всего прочего еще и из-за Чонгука страдаешь? – она пристально смотрит мне в глаза. – Не думай даже, Джен. Я понимаю, первая любовь и все такое. Вы встретились на месте преступления. Взыграли эмоции. Такое бывает, но это все. Точка. Остановись. Понимаешь, о чем я?
– Да, – киваю, глядя в сторону. – Я понимаю.
Мое сердце разрывает боль, и я закрываю глаза, переводя дыхание. Глубоко дышу носом, пытаясь расслабиться.
– Все хорошо? – обеспокоено спрашивает Наен, вглядываясь в мое лицо без единой кровинки. – Ты побледнела.
– Нормально. Уже лучше, – боль действительно отпускает.
– Это хорошо, что Чонгук уехал. Никаких соблазнов, – продолжает Наен тяжелую для меня тему. – На самом деле, все заметили витающее между вами притяжение. Он же глаз с тебя не сводил весь вечер, постоянно маячил рядом.
– Да, я просто не выдержала его давления. Я убежала в дом, чтобы выдохнуть и выпить воды, но он и там меня нашел….
– Но, если бы ты не хотела, ничего бы не было. Так? – проницательно замечает Наен, снимая кастрюльку с кашей с плиты. – Можешь не отвечать. Чонгук – ходячий секс. Я сама слюной истекла. Мы же не родственники, и поверь, ни одна из наших девочек не осталась к нему равнодушна. Так что я понимаю. Он, наверное, потрясающе целуется. Боюсь даже представить, что еще он потрясающе делает.
– Наен! – возмущенно восклицаю я.
– А что? Тебе можно, а мне и помечтать нельзя?
– Мне не смешно, – качаю головой, раздражаясь на ее беспечный тон.
– Джен, я просто хочу сказать, что с женской точки зрения прекрасно тебя понимаю. У тебя потрясающий муж, который тоже не менее горяч, но он такой … недоступный что ли. Не знаешь на каком коне к нему подкатить. Вот лично мне всегда было с ним не просто общаться, а Чонгук – душа компании, легкомысленный прожигатель жизни. И он всегда таким будет, Джен. Никаких иллюзий. Но если ты любишь его, то подумай. Люди встречаются, влюбляются, женятся, потом разводятся. И живут дальше.
– Я люблю Кима. Я даже думать не хочу о разводе, – уверенно отвечаю я.
– Может быть, ты просто боишься перемен? Если дело в Розэ, то этот вопрос тоже решаем. Люди расстаются, имея детей в браке.
– Ты только что говорила, что я должна остановиться и оставить Чонгука в прошлом, – иронично напоминаю я.
– Да, – кивает Наен. Мягко улыбается и подходит ко мне, присаживаясь рядом со мной диван. – Я хочу сказать, Дженни, что ты должна понять, чего ты хочешь для себя. Не для нас, не для своего мужа и дочери, хотя это важно. Несомненно, очень важно. А для себя. Прими правильное решение, иначе никогда не будешь счастлива.
– Ты бы смогла?
– Нет. И поэтому я одна. Но мы говорим не обо мне, – выражение лица Наен становится непроницаемым, закрытым.
– Когда я наблюдала за вами на юбилее, не знаю, кого мне было больше жалко из вашей четверки. Каждому из вас необходимо принять для себя решение, и больше не мучить друг друга.
Я закусила губу, задумавшись. Наен все говорит правильно. Выбор, решение, но сказать и сделать – это разные понятия.
– Пойду, разбужу Розэ, – поднимаясь с дивана, говорю я. – Вместе отвезем ее в сад. Хочу потом прогуляться, подышать воздухом.
– Правильное решение, – одобряет наен.
День проходит, более-менее сносно, но потом наступает еще одна бессонная ночь, полная противоречивых мыслей и тревог. Мне необходима определенность. Я больше так не могу.
Утром я отвожу дочку в сад и снова набираю номер мужа, но он сбрасывает звонок. Тогда я звоню в офис, и о чудо, его ассистент, сообщает мне, что Ким Тэхен готов со мной встретиться в его кабинете в шесть вечера.
Меня охватывают дурные предчувствия. Руки мелко дрожат, телефон выскальзывает из ослабевших пальцев. Он не приехал домой, а назначил встречу в офисе.
Он хочет развода?!
Стараясь не поддаваться панике, я звоню Наен и прошу забрать Розэ вечером, а сама отправляюсь в салон красоты. Тэхен не должен видеть меня такой жалкой. Я хочу выглядеть уверенной, сильной. Я попрошу прощения, но не стану умолять. Не буду унижаться, чтобы он там себе не напридумывал.
Выхожу от мастера другим человеком, после чего направляюсь в магазин за правильным нарядом. Останавливаю выбор на перламутровом бежевом брючном костюме, стильном и элегантном одновременно. Высокие кремовые лодочки на шпильке и небольшая сумка от именитого дизайнера.
Я выгляжу на миллион, но чувствую себя хуже, чем в тот день, когда впервые переступила порог квартиры будущего мужа в рваных носках и поняла, насколько мы с ним разные. А потом я потратила годы на то, чтобы дорасти до него. Мне казалось, что я справилась….
Я приезжаю раньше на десять минут, и эта сука, его ассистентка, заставляет меня ждать в приемной строго до назначенного времени. Потом, правда, оказывается, что у Тэхена в кабинете встреча с клиентом. Солидный мужчина средних лет выходит из кабинета моего мужа без двух минут шесть, направляется к выходу, не забыв оглядеть меня с головы до ног любопытным оценивающим взглядом.
– Вы можете пройти, – сообщает секретарша мне. Я скептически ухмыльнулась, дерзко взглянув на Сию. Так, вроде, ее зовут.
– Вы разрешаете? Неужели? – насмешливо спрашиваю я.
– Я просто выполняю свою работу, Дженни, – устало отвечает девушка. – И она закончилась минуту назад. Прошу меня извинить, и всего доброго.
– До свидания, – киваю в ответ, мгновенно забывая о ее существовании. Выдыхаю и нервно сглатываю, глядя на закрытую дверь кабинета. Боже, дай мне сил пережить этот день. Вытираю влажные ладони салфеткой, бросаю в урну.
Еще один глубокий вдох, и я нажимаю на ручку и захожу в просторный кабинет с большими окнами, оформленный в светлых тонах. Много пространства, мало мебели. Мой муж выглядит идеально в своем идеальном кабинете.
Мое сердце пропускает удары, пока я просто смотрю на него, мысленно радуясь встрече. Я скучала по нему. Мы никогда не расставались так надолго. И пока я не вошла, не осознавала насколько сильно истосковалась по Киму.
Не знаю наигранно это или нет, но Тэхен не сразу замечает, что я вошла. Какое-то время он что-то напряженно изучает в своем ноуте, пока я топчусь возле двери.
– Две минуты. Садись, – не поднимая головы бросает он будничным бесстрастным тоном. Я на ватных ногах подхожу ближе и сажусь в кожаное кресло для посетителей. Стол Тэхена просто огромен. Он абсолютно белый и кристально чистый. Я напряженно жду, сама не зная чего, пока он отбивает текст на клавиатуре. Поднимаю глаза на черно-белую абстрактную картину в рамке на стене. Никогда не разбиралась в искусстве. В отличие от моего мужа, который просто помешан на дорогих и редких вещах.
– Все, – произносит он и захлопывает крышку ноутбука. Откидываясь на спинку своего просторного кресла, он откатывается немного назад, и, щелкая ручкой, поднимает на меня непроницаемый пристальный взгляд. Я бледнею, чувствую, как кровь отливает от лица. Язык словно разбухает во рту, прилипая к небу, и я забываю напрочь все, что собиралась сказать.
– Смотрю, ты не сильно страдала, – скользнув по мне оценивающим взглядом, произносит Тэхен ровным тоном. Я не могу определить в каком он состоянии. Сейчас со мной разговаривает не мой муж, а звездный адвокат Ким.
– Мне пришлось потратить немало денег, чтобы выглядеть так, как сейчас, – честно признаюсь я. Выражение его лица не меняется. Такой же прямой немигающий холодный взгляд. Цепкий, жесткий, подмечающий все детали.
– Результат того стоит, Дженни. Не жалей о потраченных деньгах. Как Розэ? – лаконично спрашивает он. Я не верю собственным ушам.
– Скучает по тебе. Наен забрала ее из сада, – сообщаю я. Он, едва заметно кивает, задумчиво глядя мне в глаза, и что-то прикидывая в уме.
– Мы вернемся к разговору о Розэ, после того, как разберемся с некоторыми моментами, которые я думаю, ты должна мне объяснить. Я дам тебе такую возможность.
– Спасибо, – с облегчением выдыхаю я.
Тэхен, прищурив глаза, натянуто улыбается и взглядом показывает мне на папку, которая лежит прямо передо мной.
– Открой, – коротко говорит он.
От ужаса у меня начинает тянуть живот. Только бы не бумаги о разводе…. Но там кое-что похуже. Я открываю кожаную папку и нахожу там бумажную распечатку нашей с Чонгуком переписки. Тут не все, конечно. Видимо, Тэхен выбрал только те моменты, которые показались ему особенно «интересными». У меня кровь стынет в жилах, когда я пробегаю глазами по первым страницам. А когда я пытаюсь взглянуть на переписку глазами моего мужа, то становится только хуже.
***
Чг: Замечательное предложение. И самое главное соответствует моим желаниям и потребностям. Думаешь заказать цветы? Или – это банально? Клубника, шампанское – пошло?
Дженни123456: Зачем заморачиваться, просто нагни ее над столом?
Чг: Личный опыт, крошка? Твой адвокат таким образом завоевал твою любовь?
Дженни123456: Не поверишь, как ты близок к истине. Клубника и шампанские были уже после. Иногда нам нужно то же самое, что и вам. Как тебе такое равноправие полов? Дай ей поиметь тебя, парень, и уже завтра ты обнаружишь себя с обручальным кольцом на пальце и кучей детишек.
***
«Дженни123456: Мне просто кажется неловким, что ты прилетаешь в Сеул в мой день рождения, никому ничего не сказав. Чонгук, тебя здесь сто лет не было, но некоторые легенды никогда не умирают. Я не хочу различных буйных фантазий наших родственников. Понимаешь, о чем я?
ЧГ: Мне плевать, Джен. Я хочу поздравить тебя, не вижу в этом ничего неловкого. Задержусь в Сеуле на один день, и двадцать восьмого вечером приеду в наш отчий дом, где уже мы будем всей толпой отмечать юбилей. Я остановлюсь в гостинице, никого не буду напрягать. Посидим где-нибудь пару часиков, а потом можешь идти в свой ресторан. Не вижу никакой проблемы. Можем даже никому не говорить, что я приехал. Так устроит?
Дженни123456: Ты предлагаешь мне соврать?
Чг: Промолчать, Джен. Это разные понятия.
***
Дженни123456: Я больше всех на свете хочу, чтобы ты был счастлив.
Чг: Я люблю тебя, Джен.
Дженни123456: Я тебя тоже, идиот.
Чг: Ты не поняла…
Но самые страшное ожидало на последних страницах:
Чг: Ты не можешь игнорировать то, что между нами происходит, Джен. Молчание не выход. Нам нужно поговорить.
Дженни123456: Я уже все сказала. Не думаю, что хочу дальше обсуждать несуществующие отношения.
Чг: Если бы их не существовало, мы бы с тобой сейчас не переписывались.
Дженни123456: Окей, я выхожу из сети.
Чг: Подожди. Извини.
Дженни 1123456: Чонгук, то, что случилось, вышло случайно. Мы давно не виделись, разволновались, поддались эмоциям.
Чг: Это ложь. Ты просто трусиха, Джульетта. Ты не могла не понимать, что может произойти, когда поднималась со мной в номер.
Дженни123456: Я не хочу это обсуждать.
Чг: Ты не маленькая девочка, и мы с тобой не друзья. Что, по-твоему, я собирался делать с тобой в номере? Смотреть фильм? Серьезно? Почему ты злишься на меня и выставляешь виноватым в том, что мы оба чувствуем притяжение?
Дженни123456: Никакого притяжения нет. Все закончилось девять лет назад, Чонгук. Я замужем, ты женат. Я в Сеуле. Ты в Америке.
Чг: Все можно изменить.
Дженни123456: Я закрываю эту тему, Чонгук. Все. Вопрос не подлежит обсуждению.
Чг: Дай мне шанс, Джен. Всего одну попытку.
Дженни123456: Она у тебя была. Пожалуйста, хватит.
Далее бегло пробегаю взглядом по последним сообщениям Чонгука, на которые я не отвечала. Я помню содержимое почти наизусть, поэтому читать не имеет смысла. Кладу листы обратно в папку, закрывая ее. Мои ладони влажные, по спине струится ледяной пот. Я боюсь поднять глаза, но мне приходится это сделать.
– Занимательно, правда? – невозмутимо спрашивает Тэхен. Напряжение между нами становится настолько густым и осязаемым, что его можно резать ножом. Щелчки ручкой начинают действовать на нервы. Тишина в офисе давит на барабанные перепонки и звенит. Оглушительно звенит, взрывая мой мозг. – Нечего сказать?
Я продолжаю молчаливо пялиться на него, чувствуя себя полной дурой.
Он нервно бросает ручку на стол, впервые с момента, как я вошла, проявляя хоть какое-то подобие эмоций. Вставая, засовывает руки в карманы, расставляет ноги и смотрит на меня сверху-вниз темным нечитаемым взглядом.
– Начнем с главного, – произносит сквозь зубы. Теперь звон окрашивается всеми оттенками ярости. Контролируемой, скрываемой, горькой на вкус. Я ее осязаю. – Что случилось в отеле?
– Ничего, – неожиданно обретая дар речи, восклицаю я. – Ничего!
– Ничего? Я похож на идиота? – скептически спрашивает Ким. Лицо его застывает, как маска.
– Я говорю правду, – отчаянный шумных вдох. – Поверь.
– А я не верю. Как докажешь?
Он издевается надо мной. Я смотрю в стальные глаза и не вижу в них ровным счетом ничего. Я не могу разговаривать с этим человеком. Я его не знаю.
– Ты и сам понимаешь, что у меня с ним ничего не было. Зачем ты мучаешь и себя, и меня? Мне жаль, что так вышло. Я совершила ошибку, которая больше не повторится. Я люблю тебя. Я сто раз это говорила и скажу снова. Для меня нет других мужчин.
– Я тоже так думал, Джен. Но факты – упрямая штука, – произносит Тэхен, поворачиваясь ко мне спиной. Его широкие плечи напряжены. Я хотела бы подойти и обнять его, но он не позволит.
– Все не так, как кажется… – говорю я тихо.
– Все еще хуже, Джен, – отвечает он бесстрастно. – Помнишь, когда я только сделал тебе предложение, я задал тебе вопрос. Простой и конкретный.
– Нет.
– Есть ли что-то, что я должен знать до того, как ты станешь моей женой.
– Да, помню, – срывается с моих губ.
– Именно тогда ты должна была сказать о своих чувствах к этому … человеку.
– У меня нет к нему никаких чувств, – фальшиво переигрывая, снова восклицаю я.
– Зачем ты врешь мне, Джен? – с опасным спокойствием спрашивает Ким. – Я не слепой, не дурак. Немного понимаю в человеческой психологии. – Рваный вдох, свидетельствующий о том, что он с трудом сдерживает свои эмоции. – Оказывается, я никогда не знал тебя, Дженни. Вот это самое страшное, что могло случиться. Оказывается, все это время нас было трое в постели. Отличная новость, не так ли?
– Это не так, не так… – всхлипнув, вскакиваю я. Собираясь подойти к нему, но ледяной властный оклик толкает меня обратно, заставляет сжаться, обхватить руками покрывшиеся мурашками плечи.
– Сядь на место, Дженни.
Озноб охватывает все мое тело. Я могу только смотреть на спину человека, который еще недавно любил меня.
– Тэхен, я ничего не сделала. Тебе не за что меня ненавидеть. – прошептала я пересохшими губами. – Я поднялась с ним в номер, но ничего не было. Он сказал, что покажет кадры из фильма, в котором снимается, и я поверила. Все, что пишет Чонгук – это его домыслы. Я не собиралась вступать с ним ни в какие отношения.
– Собиралась, – безапелляционно и твердо произносит мой муж, глядя … черт его знает, куда он смотрит. Может быть, его глаза закрыты, и челюсти плотно сжаты. Безумное напряжение и отчаянное желание не сорваться, удержать лицо, не скатиться в истерику. Я разделяю его чувства. Это слишком больно и неумолимо. Меня охватывает безнадежная вязкая апатия. Я остро понимаю, что ничего больше не будет так, как прежде.
– Я думаю, что твоя вина в том, что Чонгук построил свои «домыслы» в том направлении, которое привело вас на кухню, гораздо сильнее, чем его. Мужчины редко слушают, что говорит им женщина. Они читают между строк. А между строк ты кричала, что хочешь его.
– Нет! – истерически кричу я, снова вскакивая на ноги.
– Да! – рявкает он, поворачивая голову в бок. Линия скул напряжена, мышцы шеи натянуты. – Сядь, – уже спокойнее, удерживая самообладание, выравнивая дыхание.
– Начни с правды, Джен. С самого начала, – еще один жесткий приказ. Это не просьба. И даже не требование.
– Давняя история. Я не сказала тебе, потому что …. Я не могу сказать, почему. Просто чувствовала, что ты не должен знать. Это не ложь, я просто промолчала. Да, и что я могла сказать? Мы вместе выросли, были близки больше, чем другие дети в нашей семье. Особенная близость, которая трансформировалась в нечто другое. Мне было шестнадцать лет, и гордится тут совершенно нечем.
– Шестнадцать лет! – со свистом втянул воздух мой муж, поворачиваясь, чтобы взглянуть на меня. Никогда я не видела на его лицо такого разочарования, презрения, гнева. – Он, что извращенец? – с презрением выплюнул Тэхен. – А ты, Дженни, неужели в таком возрасте у тебя ни на что больше не хватило ума, кроме как раздвинуть ноги? Если это была первая любовь, то, чёрт возьми, можно за руку встречать рассветы. Разве нет?
Я ничего не отвечаю, глядя на него убитым, отрешенным взглядом. Вот почему я не сказала. Ким никогда бы не понял. Хотя сам далеко не ханжа. Дело касается меня, в этом проблема и причина его внезапно проснувшейся нравственности.
– Чонгук был старше на четыре года. Свою стадию рассветов за ручку он прошел, – произношу я, хотя понимаю, что лучше было бы промолчать, изображая раскаянье. Тэхен криво усмехается уголками губ, в глазах – пустота, презрение, неприятие. Никогда не думала, что мы доживем до такого момента.
– Ты его оправдываешь, – сухая констатация фактов. Еще один немигающий взгляд и в сторону, словно больно, слишком больно смотреть на меня.
– Ты просил говорить правду, и я говорю.
– Твоя правда пропахла лицемерием и несколько запоздала, – жестко произносит Ким.
– Я признаю свою вину. Мне очень жаль. Но я не изменяла тебе. Я совершила ошибку, но мы все оступаемся. Я же не святая. Прошу тебя, не делай из меня монстра, развратную женщину. Ничего такого не было.
– Откуда мне знать наверняка?
– Ты всерьёз думаешь, что я могла после… игрищ в отеле приехать домой, нарядится и ждать тебя, чтобы потом всю ночь напролет трахаться и с тобой тоже? Ты считаешь, что я способна на такое?
– Ты мне скажи, – хлесткий ответ-вопрос. На самом деле, я не уверена, что не способна. Я много раз думала, как бы я поступила, если бы Чонгук проявил настойчивость в номере отеля. И у меня нет ответа на этот вопрос.
– Что мы будем делать дальше, Тэ? – в моем голосе звенит боль. И наши взгляды снова скрещиваются в немом поединке. Снова судорожный выдох, взгляд в сторону.
– Если бы не Розэ, я бы развелся с тобой, – произносит Ким убийственно-уверенным голосом. – Я говорю, как есть, и не нужно смотреть на меня такими потрясенными глазами. Может быть, ты с ним и не трахалась, чего я никогда наверняка не узнаю, но ты этого хотела. Не могу поверить, что так в тебе ошибался.
– Это был просто поцелуй, – со слезами на глазах восклицаю я, чувствуя, как все внутри болезненно сжимается. Горькая ирония в его глазах заставляет меня осознать, насколько хорошо мой муж читает мои мысли и эмоции.
– Мы оба знаем, что это не просто поцелуй. Ты любишь его, Джен? – он бесстрастно смотрит на меня, но я знаю, что это только маска. Отрицательно мотаю головой, и Тэхен продолжает. – Если да, то, пожалуйста, уходи, насильно держать не буду, но никогда не отдам тебе Розэ. Это тоже ты должна понимать, прежде чем примешь решение.
– Какое решение? Наша семья для меня самое главное, – говорю я, вкладывая в слова всю свою боль и отчаянье.
– Какие громкие речи, – подпирая спиной стену, бесстрастно произносит Тэхен, окидывая меня задумчивым пристальным взглядом. – Мне нужно время, Джен. Пару недель я поживу отдельно.
– Хорошо. Я понимаю, – киваю я с плохо скрываемым облегчением.
– Привезешь мне Розэ завтра вечером. Адрес я тебе скину.
– Ты живешь в гостинице? – спрашиваю я, глядя на мужа робким неуверенным взглядом.
– Нет, – он качает головой. Делает несколько шагов вперед. Отодвигает в сторону свое кресло. Берет со стола листок и что-то быстро пишет на нем, а потом подает мне. – Это адрес нашего дома в поселке. Его строили три года по моему собственному чертежу. Идеальный чертов дом для идеальной семьи. Шикарный классический особняк в английском стиле на тысячу квадратных метров с километром прилегающей территории. Он должен был стать подарком на наш первый юбилей со дня свадьбы. Сюрприз не удался. Видимо мы с тобой храним разные секреты, Джен.
Потеряв дар речи, я просто смотрю на него, чувствуя, как болезненно колотится сердце в груди. Смотрю и понимаю, что никогда не смогу вернуть то, что между нами было. Ким не из тех, кто так просто забывает предательство. Можно хоть тысячу раз оправдываться и просить прощения.
Он меня не простит.
Никогда.
Сглатывая комок в горле, я опускаю взгляд на свое обручальное кольцо, шевеля пальцами.
– Я привезу Розэ. Завтра, – произношу глухим, отрешенным голосом. Я не плачу, нет. Мои глаза сухие. Самые горькие слезы, они внутри, в сердце…. Невозможная боль.
Чонгук
– Чон, быстро покинул площадку. Сдай в реквизит и через полчаса жду тебя в моем вагончике, – вне себя от ярости кричит в громкоговоритель Джош Каперски. Роберт Мейн спускается со своего царственного места режиссера и направляется к Джошу с решительным видом. Я как раз успеваю к самому интересному. Распорядитель трюков и режиссер в очередной раз устроили разборки из-за меня. Это действительно забавно наблюдать со стороны, как двое взрослых мужчин пытаются решить, как тебе лучше поступить. Словно у тебя самого нет головы на плечах. Может быть, и нет.
Я снова потерял контроль. Меня некому держать.
Скидываю шлем, бросая его на землю, туда же летит кожаная куртка. Я бросаюсь в сторону двух идиотов, наивно полагающих, что имеют надо мной власть.
– Какого хрена, Джош? Здесь я даже не на тебя работаю, – гневно набрасываюсь я на Джоша.
– Я ставлю трюки в картине. А весь фильм – сплошной трюк. Поэтому частично на меня, – спокойно опровергает мои слова мой бывший босс.
– Каперски, парень дело говорит, – вступает в наш спор Мейн. – Ты не можешь диктовать свои условия, срывать съемочный день, руководствуясь своей прихотью.
– Не прихотью, Мейн, – Джош даже не смотрит на режиссера. Его взгляд прикован к моему лицу. – Твой главный актер пьян в стельку. Если ты хочешь, чтобы он разбился в следующем кадре, то я не собираюсь в этом участвовать, ищи мне замену.
– С удовольствием, – рыкнул Мейн. Многочисленная съёмочная группа, притихнув, наблюдает за разгорающимся скандалом, время от времени перешептываясь. – Можешь проваливать, Джош. Незаменимых нет. Чонгук– профессионал высоко уровня. Сегодня нет сложных трюков. Две погони и драка. Ни малейшей опасности.
– Однажды этот профессионал уже чуть не угробил себя, – спокойно отвечает Джош, не реагируя на истерику Мейна. Отворачиваясь, он смотрит прямо на меня. – Чонгук, если твой выбор – снова катится в пропасть, из которой ты только вылез, я умываю руки. Пошли вы. Оба.
– Джош. Подожди, – запоздалое чувство вины где-то маячит на задворках сознания. Я догоняю человека, который был больше, чем просто моим наставником. Он мой друг, тот, кто всегда говорит в глаза то, что не скажут другие. Единственный настоящий живой человек среди этих кукол и манекенов, которые живут по шаблонам, руководствуясь продажными ценностями.
– Роберт, он прав, – оборачиваясь, смотрю на Мейна. – Я действительно не в форме, потому что всю ночь провел в клубе. Ты можешь выписать мне штраф за этот день. Прошу прощения за причиненные неудобства.
Приношу свои извинения режиссеру, окидываю равнодушным пустым взглядом застывших наблюдателей и торопливо удаляюсь вслед за Каперски.
Я догоняю его возле машины. Удивительное дело – прославленный каскадер водит классический Порше и никогда не нарушает правила движения. Не могу представить, что когда-то стану таким же скучным парнем через пару десятков лет.
– Эй, Джош. Постой, – окрикиваю я Каперски. Он оборачивается, глядя на меня разочарованным взглядом. Я снимаю шлем с моего мотоцикла, припаркованного рядом с Порше Джоша. Мне нужно чем-то занять руки. – Извини. Я снова облажался.
– Ключевое слова «снова». Что на этот раз? Проблемы с женой? Новая любовница? Какая опять глобальная катастрофа случилась? – спрашивает Джош, опираясь спиной о дверцу своего автомобиля. Я отвожу взгляд в сторону, хлопая по карманам кожаных штанов, которые являются собственностью студии. Я должен был вернуть их. Мои джинсы с сигаретами остались в вагончике. Черт.
– Ни то, ни другое. Я просто…. Иногда теряю почву под ногами, и словно проваливаюсь в тёмный тоннель, как гребаная Алиса в страну чудес. – Максимально искренне пытаюсь описать свои чувства.
– А более конкретно можешь сказать? – уже менее агрессивно спрашивает Джош.
– Мне иногда кажется, что я проживаю чужую жизнь. Не свою. Я словно в замкнутом круге, из которого никак не могу вырваться.
– Думаешь, алкоголь и шлюхи тебе помогут? – скептически спрашивает Джош. Взгляд его пристально сканирует меня, после чего он принимает странное решение. – Поехали в «Манго». Тебе нужно снова промыть мозги.
Он садится в подержанный пыльный «Порше», не спрашивая согласен ли я на очередную лекцию о смысле жизни от мудрого Джоша. Но мне необходимо поговорить с кем-то, чтобы не сойти с ума. Я выезжаю вслед за Каперски на своем мощном байке.
Конечно, я приезжаю первым. Мы нашли этот бар полгода назад. Вдали от центра города, не пафосный, уютный, с домашней атмосферой и улыбчивым персоналом. Официантка узнает меня еще с порога, приветливо махая мне рукой. Ее зовут Сандра, и в конце прошлой недели, перебрав в баре, я ночевал в ее комнатке, которую она снимает неподалёку. Не помню, был ли у нас секс, и это смущает меня, если честно, но судя по ее радостной улыбке, стесняться мне нечего.
– Привет, – улыбаюсь я, присаживаясь за столик. Кладу шлем на стол, разглядывая стройные ножки девушки, когда она застывает рядом с блокнотом и ручкой. Ее щеки розовеют, когда я медленно поднимаюсь взглядом вверх по стройной фигуре. Неплохое тело, но, если бы Сандра была на высоте, я бы запомнил подробности. Неинтересно. Отвожу взгляд.
– Сандра, я жду друга. Принеси нам кофе и что-нибудь на обед.
– Стейк с овощами подойдет? – сверкая белозубой улыбкой, спрашивает девушка, бросая на меня кокетливые взгляды.
– Да, спасибо. И пачку «Benson», пожалуйста, – вежливо добавляю я. Незаинтересованное выражение моего лица красноречивее любых слов. И девушка заметно грустнеет, удаляясь выполнять заказ.
Джош присоединяется ко мне минут через семь. Как раз к подаче заказа. Я пью свой кофе, наслаждаясь любимыми английскими сигаретами. Туман в голове постепенно проясняется. На самом деле я протрезвел гораздо раньше.
– Мне показалось, или в прошлый раз ты ушел из бара с той хорошенькой официанткой, которая не сводит с тебя жадного взгляда? – кивая в сторону Сандры, с лукавой улыбкой интересуется Джош. – Она выглядит подавленной. Вернулся к разовым приключениям. А мне показалось, что ты стал взрослее. – в голосе Каперски явственно слышны укоризненные нотки. Он с неодобрением смотрит на меня в ожидании ответа. Сбрасываю пепел, неторопливо затягиваясь. Рассеянно смотрю в окно на пролетающие мимо автомобили.
– Видимо, некоторые вещи не меняются. Не выйдет из меня примерного семьянина, Джош, – сухо отвечаю я, снова начиная утопать в липкой трясине апатии и бессильного гнева.
– Я так не считаю. Просто ты женился не на той женщине, раз возникают подобные мысли. Или у вас кризис первого года жизни. Мы с моей женой проходили подобный период в самом начале отношений. Иногда нужно просто переждать.
– Джош, я собираюсь подать на развод. Мы с Лисой разные люди. Она еще более нестабильна и склонна к самоуничтожению, чем я, – сообщаю тоном человека, который принял решение и убеждать его еще раз подумать бесполезно.
– Я не стану тебя отговаривать, Чонгук. Лиса, несмотря на кажущуюся веселость и легкий нрав, производит впечатление девушки эмоционально разрушенной. Ей нужен другой мужчина. Тот, кто ее будет приземлять и собирать.
– Хочешь сказать, что проблема во мне? – холодно спрашиваю я, с раздражением глядя в глаза Джоша. Тот уверенно кивает.
– Да, Чонгук. В тебе. Чтобы сделать человека лучше, заставить его самого захотеть стать лучше – нужно очень сильно любить. Фальшь и наигранность всегда чувствуются. Мы с ребятами ставили ставки на то, сколько продержится ваш брак.
Я криво улыбаюсь, вспоминая как Дженни призналась, что проиграла Юне пятьсот баксов. Вот они, мои два якоря. Джош Каперски и моя Джульетта.
– Не только вы, – опускаю взгляд на тлеющую в пальцах сигарету. Я ни одного дня не носил обручальное кольцо, а это что-то да значит. Тоже всегда знал, что мы не протянем долго. Наш брак держался на моем упрямстве.
– Так в чем причина, Чонгук? – вопросительно поднимает брови Джош. – Другая женщина? Она же есть. Не может не быть. Так сходят с ума только по двум причинам.
– И каким же? – иронично интересуюсь я, раздумывая над тем, стоит ли выдавать свой главный секрет другу.
– Психическое заболевание или любовь.
– Иногда это одно и тоже, – мрачно ухмыляюсь я, тыкая окурком в хрустальную пепельницу. – Но ты угадал. Это женщина.
– И что с ней не так? Неужели, существует баба, которая тебе отказала? Я хочу ее увидеть.
– Это невозможно. И она не баба.
– Почему невозможно? – удивленно нахмурился Джош, я достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой, затянулся, постукивая костяшками пальцев по поверхности стола. Мышцы свело от нервного напряжения. Эта неделя далась мне нелегко. Ни одного трезвого дня. Кто-то скажет, что только слабаки заливают горе литрами виски, но я не могу иначе. И сегодня Джош вовремя остановил меня. В последние дни меня часто посещает мысль о том, чтобы спустить тормоза и позволить трюку стать реальностью, влететь на полной скорости в стену и закончить к чертям этот бардак, который называется моей жизнью. Нет ничего, что держит меня здесь, кроме матери. И я не имею права причинить ей подобную боль.
– Ее зовут Дженни, и она живет в Сеуле, – начинаю я, уже понимая, что выдам ему всю историю разом на одном дыхании, пока еще пары алкоголя окончательно не выветрились из моей головы. Единственный способ анестезии для разбитого сердца.
Вывалив на Каперски все, что мучило меня последние дни, я не почувствовал облегчения. Блядь. Мне стало даже хуже, потому что в глазах друга я увидел жалость, сочувствие и долбанное осуждение.
– Я думаю, тебе лучше отойти в сторону, Чонгук, и дать ей время принять решение Ты не прав, парень. У тебя был вагон в запасе, но ты им не воспользовался, и несколько нечестно влезать в жизнь женщины, которую ты любишь, сейчас, когда она обрела свое счастье.
– Она его не любит, – выпаливаю я, но тут же уверенность покидает мой голос, когда в памяти всплывает выражение ее лица, когда она поняла, что ее муж нас застукал. – Не так, как меня. – уточняю хрипло, затягиваясь сигаретой. – Я не могу без нее. Понимаешь? Блядь, мы не переспали даже, я впервые в жизни отступил, хотя знал, что она не сможет сопротивляться.
– А вот это правильное решение. Чонгук, оставь на время эту историю. Если хочешь, чтобы она сделала выбор в твою пользу, в первую очередь – соберись и стань достойным этого выбора.
Да, черт, он абсолютно прав, но я пока не готов… Мне нужно время собрать себя по частям.
– Такие, как мы, Чонгук – адреналиновые наркоманы – все чувствуем острее и ярче, и поэтому многие наши парни заканчивают передозировкой или пускают пулю в лоб. Эти чувства сводят нас с ума. Ты должен справиться с ними, парень.
– Я попытаюсь, Джош, – отчаянно сжимая пальцы, я не замечаю, как обугленный окурок обжигает кожу. – Последние годы вы все мне помогали, Джош. И ты, и твоя семья, моя мать. Но больше всех – она, Джош. Дженни. Я каждый день писал ей. Я спрашивал совета, я нуждался в утешении или хорошем пинке, и она все это мне давала. А теперь мне отвечает тишина. Закрытый профиль в соц. сетях. Мне нужна она. Я хочу знать, ради чего…
– Ради себя самого, Чонгук, – мягко прерывает Джош, глядя на меня с отеческой заботой и пониманием. – Ради себя самого и своего будущего.
Дженни
Я переехала в новый дом ровно через две недели, которые тянулись для меня, как вечность. Несколько раз я отвозила Розэ к нему, но не заходила внутрь. Тэхен встречал меня у ворот, забирал дочь и, бросая короткое «пока», уходил, оставляя меня наедине со своей болью и чувством вины.
Я все это заслужила. Да. Он прав. Миллион раз прав.
Но я не думала, что боль может быть такой острой, сжигающей душу. Наверное, я даже не представляла, не сознавала до конца, как сильно люблю его и нуждаюсь в том, чтобы и он… он тоже любил меня. Перепутав реальность и фантазии, я совершила ошибку, которая разрушила наше счастье, и мне предстояло исправить то, что я натворила. В одиночку. Он не станет мне помогать вернуть его доверие, и я не могу винить его за это упрямство и гордость.
Мне нужно быть сильной и крепкой. Уверенной в том, что я смогу. Иначе и быть не может. Иначе все потеряет смысл.
Чтобы не свихнуться окончательно, я ушла с головой в работу. Пропадала сутками в своем центре, придумывая новые проекты и воплощая их в жизнь. Тэхен сдержал слово и ровно через две недели позвонил мне утром и сказал, чтобы к вечеру я собрала все наши с Розэ вещи. Я радовалась, как маленькая, и Розэ тоже, пританцовывая, вся светилась и прыгала вокруг, радуясь моему хорошему настроению. Мне казалось, что худшее осталось позади. Первый тревожный звоночек прозвенел, когда Тэхен не приехал за нами сам, а прислал машину и грузчиков. Но радость от скорого воссоединения была слишком сильной, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Когда все вещи были погружены, мы с Розэ сели в мой БМВ и поехали в наш новый дом навстречу счастливому будущему.
Нас встречала высокая женщина средних лет с непроницаемым выражением лица, которая представилась Солой, и сообщила, что мой муж нанял ее на должность домработницы неделю назад. Позже она познакомила меня с пожилым садовником и еще одной помощницей по хозяйству – ханна. Я не могла скрыть своего удивления, обнаружив, что теперь все обязанности по дому будут делать за меня. Но учитывая размеры дома, решение мужа выглядело оправданным. Я вряд ли смогла бы убрать все девять комнат, две огромные гостиные и другие подсобные помещения на территории участка в одиночку. В глубине души я считала, что Тэхен совершил слишком расточительное вложение. Нас всего трое, а дом казался таким огромным для нашей небольшой семьи. И только Розэ была довольна всем, бегая по комнатам и играя роль гида для любимой мамочки, которая впервые переступила порог этого дома.
Я была потрясена масштабом и размерами нового жилища. Обладая врожденным эстетическим вкусом, Тэхен вместе с командой дизайнеров продумал все до мелочей, создав настоящий образец классического роскошного дома, и первые дни я не могла отделаться от ощущения, что живу в музее или дворце. Я боялась что-либо разбить или сломать. Ходила на цыпочках и не могла уснуть в огромной спальне на своей половине супружеской постели. Особенно долго я осваивала технику и все эти возможности «умного дома», которые запускаются с пульта управления. К концу недели няня Розэ переехала к нам и поселилась в небольшом коттедже для обслуживающего персонала, который находился в отдалении от основного дома.
Я каждый день возила Розэ в детский сад, а потом шла на работу, снова шла за дочерью, возвращалась домой, сталкиваясь на пороге с Солар, которая отчитывалась о проведенной работе, о том, что ужин будет подан в малую гостиную в восемь и что мой муж снова задерживается в офисе, но почему-то сообщает об этом не мне, а домохозяйке.
Эйфория от мнимого воссоединения, в которое я так верила, когда паковала вещи, испарилась в первый же день, точнее ночь. Тэхен вернулся за полночь, отказавшись ужинать и холодно заметив, что я не обязана была его ждать, поднялся в нашу спальню, принял душ и лег в постель. На свою половину, не прикоснувшись ко мне. Даже не взглянув в мою сторону. Не сказав больше ни слова.
Я провела эту ночь, глотая безмолвные слезы, совершенно без сна.
А потом еще огромное количество таких же ночей. Иногда он целовал меня в щеку, желая доброй ночи и поверчивался спиной.
Я знаю, что должна была что-то сделать, разрушить этот барьер между нами, разбить стену отчуждения и непонимания.
Но я не знала, как…. Мы никогда не ссорились всерьез. Он никогда не был таким чужим.
Я чувствовала, что он оттолкнет меня, если я попытаюсь, предприму попытку к сближению. В его глазах больше не было желания, любви или страсти. Он был тактичен и вежлив, он даже иногда звонил мне, спрашивая мое мнение по тому или иному вопросу. Иногда мы обедали вместе, и я мучительно пыталась вести себя, как ни в чем не бывало. Выходило плохо, но Тэхен делал вид, что не замечает моих мучений. Я не знаю, думал ли он вообще о моих чувствах, или я перестала для него существовать. Его мысли стали для меня непостижимы, как и он сам. Я узнавала прежнего Кима только рядом с Розэ. Для нее он не жалел искренних теплых улыбок и поцелуев. Он обожал нашу дочь, балуя ее безмерно, и я, погрузившись в мрачный мир неудовлетворённости и жалости к себе, не замечала, как постепенно теряю их обоих. Я даже не могла больше ходить куда-то втроем, потому что остро чувствовала свою неуместность. Меня словно не было. Я стала невидимкой.
Как-то на ужин к нам приехала Наен с Ыну. Тэхен, как всегда опоздал, задержавшись на работе, но надо отдать ему должное извинился перед гостями и остаток вечера вел себя безукоризненно, в то время как мне хотелось разбить что-нибудь об его голову, лишь бы не видеть этих фальшивых вежливых улыбок, которые он расточал всем, включая меня, изображая неискренне и бездарно заботливого и внимательного мужа. И, несмотря на то, что упрекнуть Кима в плохом отношении ко мне было невозможно, я чувствовала, что нахожусь на грани ядерного взрыва. И дело не просто в отсутствии секса – он перестал смотреть на меня, как на женщину, он исключил любой тактильный контакт. Мне казалось, что вся наша прежняя страсть и нежность были лишь сном, иллюзией, прекрасным воспоминанием. Я зациклилась на том, чтобы найти объяснения, разумные оправдания тому, что происходит. Я отказывалась верить в то, что Тэхен мог просто меня разлюбить, что живет со мной исключительно ради дочери, и если я не перестану вести себя, как депрессивная дура, то и Розэ отвернётся от меня.
Первое время я пыталась, искренне пыталась наладить наши с мужем отношения. Я была приветливой, терпеливой, внимательной. Я звонила ему, приезжала в офис, пока он не сказал, что мои частые появления отвлекают его от работы. Я покупала билеты в театр, кино, оперу, заказывала столик в ресторане, устаивала ужин при свечах, отправив предварительно Розэ к бабушке. Я одевала самые сексуальные платья во время наших выходов в свет. Боже, а чего только стоили мои ночные наряды. Я перегибала палку, чувствуя себя все более несчастной. Это было унизительно – все то, что я делала для того, чтобы привлечь внимание мужа. Ночью я пыталась прильнуть к нему, обнять или просто прикоснуться, но он всегда убирал мои руки и отстранялся, никак не комментируя свое поведение. На мои вопросы он отвечал или молчанием, или стандартным «я слишком устал на работе».
В тот вечер, когда Наент и Ыну ушли, заметив в шутку, между делом, что мое платье, мягко говоря, напоминает им реквизит из фильма для взрослых, я поняла, что все бессмысленно. Этот ад длился уже три месяца. Если бы он просто злился на меня…. Но здесь было другое. Ему больше ничего не нужно. Только наша дочь. Мы гребаные соседи, которые вместе растят ребенка.
Я сидела на столе, наблюдая, как закатав рукава рубашки, Тэхен моет посуду. Он никогда не брезговал домашней работой. Вот и сейчас не хотел тревожить никого из обслуживающего персонала. Лечь спать, зная, что в раковине полно посуды, Тэхен не мог. Чертов эстет.
В эту минуту я его ненавидела. Мое собственное преступление теперь казалось жалким и нелепым на фоне того, как он поступает со мной и какую боль мне причиняет своим равнодушным, подчеркнуто-вежливым отношением.
Рядом со мной стояла откупоренная бутылка вина и бокал, но я намеренно пила из горла большими глотками, прекрасно зная, как его бесит, когда я так делаю. Веду себя вульгарно и так же выгляжу. Абсолютная деградация. Мне плевать.
Я смотрела на его мощную спину, сильные руки и подтянутый зад, чувствуя уже до боли знакомый сексуальный голод, который не снимался даже бесплодными попытками удовлетворить себя самостоятельно. Боже, это даже звучит грязно. Я замужняя женщина, которую не хочет собственный муж. Потрясающий, мужественный, красивый и сексуальный муж, на которого оборачиваются женщины, когда мы идем по улице. И я тоже оборачиваюсь на него, я глаз с него не свожу. Я его ненавижу, безумно люблю, и сгораю от желания снова испытать то, что он может мне дать. Вот она, высшая мера наказания – осознавать, как много ты имела, и потерять это по собственной глупости.
Я так устала. Я просто выдохлась.
– Когда закончишь напиваться, будь добра убрать за собой, – закончив с посудой, Тэхен, вытирая руки, скользит по мне нечитаемым взглядом. Губы дергаются в пренебрежительной ухмылке.
– Не понимаю, как я мог повестись когда-то на это, – равнодушно произносит он, окидывая меня еще одним долгим выразительным взглядом. Я знаю, что выгляжу пошло в своем коротком платье с декольте почти до пупа, обтягивающее меня, как перчатка, задравшееся выше некуда, не оставляя ни малейшего места воображению. Уверена, он видит какой цвета у меня трусики, но ему совершенно похер.
– На мне было не «это», любимый, – насмешливо отвечаю я, ощущая себя невероятно уверенной и смелой после выпитой наполовину бутылки вина. – Кожаные шорты мало кого оставят равнодушным. Ты не единственный, кто попадается на этот крючок.
– Спасибо, что напомнила, – усмехается Ким мне в лицо, бросая полотенце на стол. – Что я не единственный.
Вся моя бравада моментально испаряется. Я хватаю его за руку, когда он собирается уйти, снова бросить меня в одиночестве, неудовлетворенную, несчастную и злую.
– Пожалуйста, прекрати, я так больше не могу, – шепчу отчаянно я. Он холодно смотрит мне в лицо, прищурив стальные безжалостные глаза. Осмелев я кладу его ладонь на свою грудь, чувствуя, как жар разливается по крови от одного только прикосновения. Практически насильственного, но я так изголодалась по нему. Мне все равно как, лишь бы больше не отворачивался от меня каждую ночь. Его взгляд становится тяжелым, пристальным.
– Так сильно хочется? – с издёвкой спрашивает Ким, сжимая мою грудь, бесстрастно наблюдая, как мои щеки заливает краска. Пальцами другой руки он проводит по внутренней стороне бедра и выше, по влажной ткани трусиков, забираясь под них. Я закусываю губу, когда сразу два пальца проникают в меня грубо и стремительно. Он сжимает мой сосок, растирая его подушечкой большого пальца. Я хватаюсь за его плечи, прикрывая ресницы и чувствуя, как от острого желания сводит низ живота. Я так хочу его, так безумно до боли хочу. Я тону в непроницаемых глазах мужа и судорожно дышу рваными резкими глотками кислорода, издавая приглушенные стоны каждый раз, когда его пальцы проникают в меня.
– Прошу тебя, – отчаянно извиваясь, шепчу я, касаясь его щеки ладонью со всей нежностью, на которую способна. – Я так тебя люблю, пожалуйста.
Я вижу, как он вздрагивает и меняется в лице, резко отстраняется, глядя на меня тяжелым взглядом потемневших глаз.
– Это не любовь, Дженни. Тебя просто давно не трахали, – насмешливо бросает он, вытирая пальцы о подол моего платья и уходит, оставляя меня, униженную, оглушенную, разбитую на части.
Эту ночь я провожу в одной из спален, рыдая в голос. Это невозможно передать словами. Мой разум не принимает такую реальность. Я словно нахожусь в дурном сне, в одной из альтернативных реальностей в другом измерении. Потому что в этой реальности такого не могло случиться. Не с нами…
Один чертов поцелуй.
Я больше не считаю, что заслужила подобное отношение. Каждое преступление должно караться соизмеримым наказанием. Тэхен, как адвокат, должен был знать об этом. Мое наказание оказалось слишком тяжелым, мучительным и разрушительным.
Но я ошибалась, когда думала, что достигла своего предела.
Все эти месяцы, отчаянно сражаясь за свой брак, пытаясь вернуть внимание мужа, я не задумывалась о том, что его воздержание от близости со мной может быть не просто наказанием или охлаждением. Мне и в голову не приходило, что у него может появиться кто-то на стороне. Я так часто ревновала Кима раньше, но сейчас, зациклившись на своей беде, я почему-то упустила из внимания тот факт, что, возможно, где-то мой муж уже получил все, что ему нужно.
Такая мысль появилась чуть позже, точнее, не просто появилась, а стала свершившимся фактом, на который невозможно было просто так закрыть глаза.
Я узнала совершенно случайно. Он приехал с работы ночью, бросил в гостиной пальто и сразу поднялся наверх, в очередной раз отказавшись от нагретого ужина. Привычно проглотив обиду, я взяла пальто, собираясь его повесить в гардеробный шкаф, но оно выскользнуло у меня из рук и упало на пол. Из карманов вывалилась мелочь, ключи от нашей квартиры и …пачка презервативов. Мы с ним не занимались сексом несколько месяцев, хотя и раньше не пользовались данным видом контрацепции. Сразу после родов я поставила себе гормональный контрацептив, предохраняющий меня от беременности. Я смотрела на яркую коробочку с блестящими буквами и не верила своим глазам. Никогда не думала, что обычный прямоугольный предмет сможет вызвать у меня такой ужас. Я не могла себя заставить собрать рассыпавшиеся предметы обратно, и какое-то время смотрела на распечатанную пачку презервативов, как на ядовитую змею, которая вползла в мой дом, чтобы жалить меня еще сильнее…. Закрыв ладонью рот, чтобы не закричать от бессильной ярости, я зажмурилась, переводя дыхание. Протянула руку, чтобы брезгливо взять двумя пальцами и убрать обратно.
Я не сказала ему ни слова. Просто перенесла свои вещи в соседнюю спальню. Даже находиться с ним в одной комнате стало невыносимо. Все потеряло свой смысл. Я смотрела следующим утром, как он завтракает, улыбается Розэ, смеется и дурачится с ней, как обычно вырезая меня из их веселого мирка. И я внезапно поняла, что с ним случилось.
Что случилось с нами.
Это было так просто.
Но неисправимо.
Я не знала, совершенно не знала, как можно исправить то, что мы натворили.
Мое сердце разбилось на осколки, когда я увидела на полу те презервативы, но даже не предполагала, кем была женщина, которая получила моего мужчину. Значила ли она для него что-то, или он просто удовлетворял свои потребности. Я не застукала их на месте преступления, я, вообще, ничего о ней не знала. И все равно боль была нестерпимой. Не злость, а именно боль, и желание закрыться от нее. Спрятаться. Задвинуть подальше.
И Тэхен делал то же самое. Отрезая меня от себя, закрывался от боли, которую я ему причинила. Я должна была догадаться раньше, но тогда я не была на его месте, не знала того, что знаю сейчас. Мое преступление было страшнее внезапностью. Не было никаких причин для того, чтобы возникла ситуация с Чонгуком, кроме моих чувств к нему, которые были и …есть, но это все не то… не то, что мне нужно. Жаль, что поняла я это слишком поздно. Сейчас меня волновал только мой муж. И только он.
Несмотря на кажущееся равнодушие, Тэхен тем утром все-таки заметил, что со мной что-то происходит. Когда подошло время собирать Розэ в детский сад, его обеспокоенный взгляд замер на моем лице, пристально изучая все оттенки моего отчаянья. У меня не было сил притворяться. Обняв Розэ, я взяла ее на руки, целуя маленькую теплую щечку туда, куда только что ее целовали губы моего мужа. Я закрыла глаза, чтобы скрыть набежавшие слезы, пряча лицо в ее вьющихся кудряшках. Но дети не могут долго выдерживать объятия. Моя непоседа вырвалась, не дав мне восстановить душевные силы. Выдохнув я отпустила ее, поднимая глаза на мужа, который, как оказалось, пристально наблюдал за мной.
– Что-то случилось? – спросил он, вытирая губы салфеткой. Я задержала взгляд на его чувственных губах, думая о том, кого теперь они целуют и как часто.
– Ничего, – я отрицательно качнула головой.
– Ты перенесла вещи, – заметил он сухо, вставая из-за стола.
– Тебе пора на работу, – глядя на настенные часы, сказала я пустым невыразительным тоном.
– Ты не ответила, – настойчиво произнес Тэхен. Наши взгляды встретились. Я сделала шаг вперед. Еще один. Он смотрел на меня в замешательстве, пока я не приблизилась вплотную. Обхватив ладонями его лицо, я поцеловала его в губы с пронзительной нежностью. Мое сердце отбивало дробь. Так больно, что я едва могла дышать, но и оторваться от него нет было сил.
От него пахло кофе и разбитыми мечтами.
Он поднял руку и мягко обхватил мое запястье, но не отдернул, а нежно погладил легкими, едва ощутимыми касаниями.
– Что случилось, Джен? – тихо повторил он свой вопросы, когда я оторвалась от его губ.
– Все хорошо, Тэ. Просто хотела пожелать тебе удачного дня, – прошептала я, мягко отстраняясь. – Пойду одевать Розэ.
Я чувствовала спиной его напряженный взгляд, пока шла к лестнице. Я хотела кричать, но продолжала улыбаться.
Я всегда думала, что измена – это стыдно, это то, что нельзя прощать ни при каких обстоятельствах, это самый низкий вид предательства, самый разъедающий душу яд.
Но теперь, когда сама столкнулась с изменой, как с реальностью, моей реальностью, я не чувствую в себе такой уверенности, такой силы, которая позволила бы мне быть гордой, встать, собрать свои вещи, забрать дочь и уйти, громко хлопнув дверью.
Что значит гордость и достоинство, когда на кону будущее твоей семьи? Или, когда ты любишь, все равно любишь человека, который причинил тебе боль. А если ты чувствуешь ответственность и собственную вину за то, что он сделал? Как быть в таком случае?
Я решила не сдаваться в тот самый момент, пока смотрела, как выезжает с парковки «Ламборджини». Я смотрела ему вслед, заплетая волосы дочери в два веселых хвостика.
Не сдамся. Нет.