20 глава
Чг: Привет, Джулс…
Дженни123456: Фу, что за Джулс?
Чг: Джульетта слишком долго. Много букв. Я ошибки делаю.
Дженни123456: Ни разу не видела. Ошибки, имеется в виду. Чемоданы начал собирать?
Чг: Ты же знаешь, что я всегда налегке. Встал, умылся, сел в такси и поехал в аэропорт.
Дженни123456: Голый?
Чг: Ты хотела бы увидеть меня голым?
Дженни12356: Пфф, что я там не видела?
Чг: Может, я сильно изменился, вырос)))
Дженни123456: И поглупел. Чонгук. Я серьезно.
Чг: Я готов, билеты купил. Вещи не собирал. Куплю все необходимое на месте. Да, что там надо-то? Пару шорт и пару футболок. Кину в сумку.
Дженни123456: Ну, ты, вообще-то, не один едешь, Чонгук. Но, как всегда, говоришь и думаешь только о себе.
Чг: Лиса – самостоятельная девочка. Сама соберется. К тому же она прилетит на пару дней позже. У нее какая-то дальняя родственница померла в Руане. Она вылетела вчера еще. Закончит там дела свои и прилетит прямо оттуда.
Дженни123456: Ты, вроде, говорил, что она сирота. В любом случае, тебе стоило поехать с женой. Похороны – это всегда тяжело.
Чг: Опять начинаешь меня учить? Я предлагал. Она отказалась. Некоторые моменты легче переживать в одиночестве. Уж поверь мне, я знаю, о чем говорю. Волноваться не о чем. Ко дню рождения празднованию маминого юбилея она успеет.
Дженни123456: Ты сказал, что она прилетит на пару дней позже, или я что-то не так поняла?
Чг: Все правильно, Джульетта. Я решил скорректировать сроки. Было бы нечестно приехать на мамин юбилей, но пропустить твой. Или ты думаешь, что я забыл?
Дженни123456: Наверное, забыл. Потому что у меня день рождения завтра.
Чг: А у меня вылет через четыре часа.
Дженни123456: Это какая-то очередная шутка?
Чг: Нет. Какие шутки. Я уже такси вызвал. По нашим-то пробкам. Приедешь встречать меня? Домодедово, десять утра.
Дженни123456: Ты сумасшедший, Чонгук. Наши знают? Или это сюрприз для всех?
Чг: Не говори никому, Джен. Не нужно. Разберемся на месте. Так ты приедешь?
Дженни123456: Даже не знаю. Мы с мужем собирались вечером в ресторан….
Чг: Я тебя два с лишним года не видел, а ты не можешь выделить мне час в свой день рождения? Я с подарком, между прочим.
Дженни123456: Час? Ты прикалываешься, да мне добираться до аэропорта только два часа. Ладно, проехали. Конечно, я приеду.
Чг: Почему-то мне кажется, что ты сейчас одолжение мне сделала.
Дженни123456: Мне просто кажется неловким, что ты прилетаешь в Сеул в мой день рождения, никому ничего не сказав. Чонгук, тебя здесь сто лет не было, но некоторые легенды никогда не умирают. Я не хочу различных буйных фантазий наших родственников. Понимаешь, о чем я?
Чг: Мне плевать, Джен. Я хочу поздравить тебя, не вижу в этом ничего неловкого. Задержусь в Сеуле на один день, и двадцать восьмого вечером приеду в наш отчий дом, где уже мы будем всей толпой отмечать юбилей. Я остановлюсь в гостинице, никого не буду напрягать. Посидим где-нибудь пару часиков, а потом можешь идти в свой ресторан. Не вижу никакой проблемы. Можем даже никому не говорить, что я приехал. Так устроит?
Дженни123456: Ты предлагаешь мне соврать?
Чг: Промолчать, джен. Это разные понятия.
Дженни123456: Чонгук, ты не можешь ни дня прожить без приключений?
Чг: Нет, крошка, не могу. Если я ничего не делаю, то задыхаюсь.
Дженни123456: Ладно, нужно звонить няне, пока не слишком поздно. До завтра. Господи, это даже выглядит абсурдно)) Я рада, что ты прилетаешь. Просто растерялась. Удачного полета.
Чг: До завтра, и спасибо, Джулс.
Дженни123456: Убью!!!
Дженни
Я приехала раньше на полчаса. Как дура. Но на самом деле мне просто повезло с пробками, которых не было. Няня тоже пришла пораньше, чем мы договаривались. Розэ вела себя на удивление послушно и сговорчиво. Тэхен укатил на работу на моем БМВ, оставив в подземном гараже «Ламборджини», который был гораздо маневреннее. Все сложилось, в общем.
Я выпила два капучино из автомата и съела рогалик с джемом, пока выхаживала вдоль панорамного окна во всю стену в зале ожидания, поглядывая на вереницу отлетающих и приземляющихся самолетов. Отличное развлечение с утра пораньше в собственный двадцать пятый день рождения. Могла бы сейчас сидеть в салоне красоты и готовится к романтическому вечеру с мужем. А я тут болтаюсь, наспех причесанная, почти не накрашенная, но однозначно стильная … Я надела любимую темно-синюю зауженную юбку-карандаш, белую строгую рубашку с короткими рукавами и приталенный укороченный жакет кремового цвета, который таскала в руках, потому что день обещал быть жарким. И я уже жалею, что одела не босоножки, а туфли в тон жакета на высоченных шпильках.
Взглянув на золотые часы на запястье, я поднимаю голову и, наконец-то увидела Боинг, на котором летит Чонгук, завершающий посадку. Сумка, зажатая подмышкой, мешает, жакет тоже, туфли трут ноги, я чувствую себя страшно глупо, хотя причин, вроде, к этому никаких не было. И хотя самолет приземляется не на первой линии, обзор не загроможден другими самолетами. Я вижу, как подъезжает трап, и спустя пять минут начинают спускаться пассажиры. Чонгука узнаю сразу. Даже издалека его нельзя перепутать с кем-то другим. Глаза закрыты темными очками, футболка с короткими рукавами не скрывает красочные узоры, расползающиеся вниз по рукам, вплоть до костяшек пальцев. Конечно, отсюда пальцы разглядеть было нельзя, но я знаю, что татуировки там есть. Слава Богу, он был не в шортах и сланцах, что вполне можно ожидать от Чонгука. Голубые джинсы, порванные в нескольких местах. Видимо, корейская мода от американской не сильно отстала. Мне не разглядеть обувь, но она явно закрытая. Не похоже на сланцы. И то, на что нельзя не обратить внимание даже через значительное расстояние – он в превосходной физической форме, а я, как владелица собственного спортивного центра, в таких вещах разбираюсь.
И когда я смотрю на него через окно, кивающего стюардессе, делающего какие-то игривые жесты, потом вальяжно, неспешно спускающегося вниз по трапу, меня посещает странное ощущение дежавю, время словно замедляется, и мне вдруг становится страшно. Не знаю почему… без причин. Просто внутренний страх, который мурашками проходится по спине, перехватывает горло, на время лишая кислорода. Это неправильно. Я не должна быть здесь, но и уйти уже нет сил.
Я выбрасываю пустой стаканчик в урну, перевожу дыхание, и сажусь в одно из кресел. У меня еще есть минута, пока автобус привезет пассажиров к зданию аэропорта. Открываю сумочку, когда слышу в ней писк сообщения.
Чг: Я здесь, Джульетта.
Дженни123456: Я тоже, Чонгук, – набираю я, с тревогой замечая, как дрожат мои пальцы.
Чонгук
Утро четверга. Будни. Я ожидал, что народу в Инчхоне будет меньше, но большой муравейник под названием Сеул никогда не дремлет. В самолете я тщетно пытался уснуть, перелет вымотал меня морально и физически. Слишком много мыслей, которые не дали мне ни минуты передышки.
Какого черта я, вообще, подорвался и решил лететь раньше?
Было ли решение спонтанным или я готовился к нему на протяжении месяцев, просчитывая нюансы?
Последнее точно нет. Я не тот, кто строит планы. И всё-таки мне кажется, что я шел к этому много лет, может быть, всю жизнь. Поднимаясь в небо, отрываясь от земли, теряя почву под ногами и приближаясь к Богу, в которого не верил… мы позволяем себе видеть шире, глубже, отрицая границы. Мне прививали веру с раннего детства, утренние молитвы, многочасовые службы два раза в неделю. Я ненавидел это. Все, что ограничивало меня. Ненавижу и сейчас. Для меня вера – это что-то за гранью примитивных мышлений стада людишек, которые всему ищут названия, смысл, жаждут обрести надежду на то, что там, за чертой еще один шанс исправить то дерьмо, что мы наворотили.
Но ничего нет.
Я знаю. Эта жизнь дана нам, как испытание. Может, как наказание. Это тюрьма, в которую заперли свободную душу. Я всегда чувствовал оковы, которые наложила на меня жизнь, и все, что я делаю – это противостояние, вызов судьбе, которой нет. Мои личные счеты с Богом.
Наверное, ему не нравится то, что он видит. Я понял, что мы можем бесконечно переставлять фигуры на доске, являющейся жизнью, но только я решаю, каким будет следующий ход. Условия игры меня не устраивают. Я не хочу больше чувствовать, как груз прежних ошибок тянет меня назад. Я не хочу больше сомневаться и пытаться заслужить одобрение.
Я очень старался жить так, как другие, принимая заложенную в генах модель поведения в обществе. Черт, я даже женился. Хорошее дело «браком» не назовут. Все слышали эту ироничную поговорку. Я же решил дать шанс нашему с Лисой безумному пьяному поступку.
И я снова старался. Все вокруг говорили, что я должен нести ответственность. Мама, бесчисленные родственники, Дженни, черт бы ее побрал.
Я старался и нес ответственность….
С Лисой было непросто. Первые месяцы мы продержались на мощном сексуальном влечении. Я не обращал внимания на некоторые странности в ее поведении. Не замечал ее тяги к саморазрушению. Она была похожа на того меня, которым я был несколько лет назад. Первые три месяца мы были счастливы, беспечны. Я работал, возвращался домой, где меня ждала Лиса в красивом белье, и готовая делать все, что пожелаю, до самого утра. Иногда мы ходили в клубы и на вечеринки, она часто напивалась, но вела себя так раскованно и вполне осмысленно, что я не видел в этом проблемы. Я больше не был тем идиотом, который бросил в специфическом заведении с определенной направленностью свою девушку в невменяемом состоянии, за что тогда мы оба поплатились. Кстати, после Италии мы с Карлой больше не виделись. Я слышал, что она часто меняет бойфрендов, употребляет наркотики и катится по наклонной. Не могу не чувствовать вины за то, как повернулась ее жизнь. Но сделанного не вернешь, не исправишь.
Мы с Лисой жили весело и легко, пока она внезапно не пропала на три недели, отключив все телефоны, не оставив ни одной зацепки, ни слова объяснения. Я даже в полицию обратился, и именно тогда выяснилось, что женщины по имени Лалиса Манобан не существует. У меня в голове не укладывалось, как подобное возможно. Я позвонил в больницу, где мы познакомились, и выяснил, что ее документы не проверяли, так как она платила наличными и не пользовалась страховкой. Ее никто не навещал. Это был тупик.
Я пропадал на сьемках и никогда не задумывался, чем занимается в свободное время моя жена. Лиса говорила, что она рисует. Я проверил ее мольберты, и действительно нашел несколько новых набросков залива, но за четыре месяца она могла нарисовать гораздо больше. Ее вещи, одежда, косметика, все осталось на своих местах. Словно она только что вышла в магазин или на утреннюю пробежку. И это пугало больше всего. Я каждый день проверял сводки, я звонил периодически во все больницы. Она словно под землю провалилась.
Спустя три недели я проснулся утром и обнаружил ее в кресле в дальнем углу комнаты. Она выглядела жутко. И была явно не в себе. Уже позже, в больнице, куда отвез Лису, по результатам ее анализов выяснилось, что в венах моей жены течет чистый алкоголь и героин. Я не знал, что делать. Как реагировать. Лиса пришла в себе через неделю, проведенную под капельницами. Она сказала, что была в Вегасе с другими вольными художниками. Уехала, поддавшись порыву. Творческая личность и все такое. Я не уточнял подробности. Я просто оставил все, как есть. Лиса умоляла простить ее, и обещала, что больше подобного не повторится. Я… поверил. Она осталась в клинике еще на неделю, и потом я забрал ее домой. Конечно, отношения изменились. Я требовал объяснить, почему она живет по фальшивым документам. Она упорно молчала. Мы ругались почти каждый день. Потом как-то смирился, пытался понять ее, быть внимательнее и нежнее….
Но через два месяца она снова пропала. И все по кругу. Я нашел ее в больнице с передозировкой. И тогда только Лиса призналась, что была замужем, что ее муж и ребенок погибли в автомобильной аварии, что от горя у нее крыша поехала, и она опустилась на самое дно, в полицию загремела. Потом в реабилитационный центр. Хотела начать жизнь с чистого лица. А еще оказалось, что ей двадцать шесть лет, и она три года до свадьбы отучилась в Гарварде. Я был в шоке, но меня переполняло сочувствие. Конечно, я не мог ее бросить. И вот почти четыре месяца мы живем в хрупком согласии. Лиса устроилась на работу. Стала говорить о детях, а я… я не хочу детей. Я не уверен, что, вообще, готов прожить с ней еще хотя бы год. Даже секс потерял первоначальную привлекательность. Иногда ей все еще удается всколыхнуть мой интерес, но внутри что-то сломалось безвозвратно после еще первого исчезновения. Я не мог ей доверять, и это сложно исправить.
Мои старания и ответственность, к которой все призывали, привели только к тому, что я понял, что живу не с той женщиной. И мне жутко и страшно, что моя жизнь пройдет вот так… в борьбе с ее тараканами.
Когда Лиса неделю назад сказала мне, что ей срочно нужно ехать в Руан, оформлять наследство от дальней родственницы, я вздохнул с облегчением. Я уже знал, что вылечу раньше, мне нужен был повод и удобный момент.
Все сложилось.
Случайности иногда приводят нас к роковым моментам. Я должен проверить свои чувства, понять, чего я хочу, на что способен, чтобы получить желаемое.
Я не плохой человек, но тоже хочу быть счастливым.
И во время бессонного перелета я тщетно пытался разобраться в себе, что в принципе невозможно. Если бы люди так легко могли разложить по полочкам собственную душу. Не было бы столько ужасов в мире, который мы зовем своим домом.
Знаю одно – я на верном пути. Мое сердце ожидало этой встречи много-много лет, и даже если оно разобьётся окончательно, это того стоит. Я где-то прочитал одну мудрую, хотя и спорную мысль. Лучше сто раз разбиться, чем никогда не летать . И она стала девизом всей моей жизни.
Я увидел ее сразу. Зрительной стеной отрезал от толпы суетящихся безликих людей. Для нас двоих постороннего мира не существовало. Она смотрела на меня и была так же напугана, как и я. Связь между нами окрепла и натянулась, стоило ступить обоим на одну землю. Я закрыл глаза, переводя дыхание. Это она, черт побери. Мой астральный двойник, моя воплощенная половинка. Я снова живу и дышу, я вижу свою душу. Это никуда не денется, не исчезнет, пока мы живы.
Я иду через переполненный зал ожидания, и вокруг вижу только миражи воспоминаний. Они скользят сквозь, над, между нами, обрывками, кадрами, туманами…. Знаю, она тоже видит их. Призраки нашего прошлого. Короткие, далекие, незабываемые.
Она поднимается мне навстречу, прижимая к груди свою сумочку. Маленькая, мое сердце тоже рвется из груди.
Она вздрагивает, когда я касаюсь ее обнаженной руки, и мы оба смотрим на место, где соприкасаются наши вселенные. Мы ищем там искры и следы ожогов, но это внутри.
– Привет, – шепчу я, опуская голову и зарываясь губами в ее волосы. Целая вечность прошла, с тех пор, как я делал это в последний раз. Волшебные белоснежные локоны моей принцессы. Мир кружится вокруг нас, я точно знаю, что в других измерениях мы были вместе, а в этом не узнали. Я не узнал. Моя вина.
– Прости меня. – вырывается у меня, я кладу ладонь на ее напряженную спину привлекая к себе.
– За что?
Я целую ее в макушку и отпускаю. Не хочу, но я должен. Держу ее руку, глядя в бледное, но улыбающееся лицо.
– Неважно. Ты шикарно выглядишь. – мягко говорю я.
– И ты, – кивает она. – Где твой багаж?
– Вот, – улыбаюсь я, показывая на свой рюкзак. Она неодобрительно качает головой, но воздерживается от комментариев.
– Поехали поедим. Я пропустила из-за тебя завтрак, – предлагает Дженни.
Я смеюсь от переполняющего меня счастья и позволяю ей вести меня. Куда угодно. Хоть на край света.
Дженни
– Ламборджини? Серьезно? Твой муж олигарх или банальный панторез? – присвистнув, оборачивается ко мне, когда я щелкаю кнопкой сигнализации на брелке. Походкой от бедра направляюсь к водительскому сиденью.
– Возможно, у него просто хороший вкус? – оборачиваюсь так, что волосы волной рассыпаются по плечам, закрывая половину лица. Чонгук скользит по мне взглядом вниз и снова к глазам, нагло ухмыляется.
– С этим не поспоришь, Да Джен. Ты стоишь гораздо большего, – несмотря на циничное выражение лица, голос его совершенно серьезен. Глаза все еще скрыты темными очками, пряча от меня истинные мысли. Я заставляю себя думать, что мне все равно.
– Я бесценна, Чонгук, – наигранно смеюсь я. Он опережает меня в два прыжка, встает, загораживая собой дверцу Ламборджини.
– Не сомневаюсь. Но можно я за руль? Спортивные машины – моя слабость, – он широко улыбается, и я застываю, пораженная силой сексуальной чувственной улыбки и знакомой до боли ямочкой на щеке. В памяти всплывают моменты, которых не должно там быть, точнее, не сейчас…. Десять лет назад он улыбался так всем девушкам, которые носили юбки выше колена. Его волосы тогда были длиннее, и он постоянно проводил по ним ладонью, откидывая назад. Мы так часто смеялись вместе, так много мечтали. Как много лет прошло, но ощущения те же. От головокружения до дрожи в коленях. Сбитая с толку, застигнутая врасплох, я рассеянно киваю, обходя машину с другой стороны. Чонгук уже запрыгнул на водительское сиденье и открыл для меня дверь.
– Умоляю, давай только без твоих трюков, – строго предупреждаю я, пристегиваясь. – Это машина мужа, он уехал на моей. Как видишь, любовь к спортивным машинам у вас общая.
– И не только к машинам, Джен, – многозначительно растягивает он губы в горячей улыбке. Боже, дай мне сил не реагировать, не поддаваться, но я не могу…. Невозможно.
Меня спасает то, что, оказавшись за рулём Ламборджини, Чонгук полностью переключает внимание на автомобиль. Мы вылетаем с парковки, как пробка из бутылки шампанского, если не быстрее. Он сумасшедший, но я знала, на что подписывалась, позволив каскадеру сесть за руль, учитывая специфику его профессии и склонность к экстриму. Врубив на полную электронную музыку, Чонгук с радостным мальчишеским смехом полностью выжимает газ… Черт, мы летим! В полете подрезая другие машины, визжа шинами. Тэхен меня убьет, если я, вообще, выживу после подобной поездки. Я кричу на Чонгука, чтобы он сбавил скорость, но это бесполезно. Меня мотает из стороны в сторону, волосы залепили весь обзор. Когда на очередном повороте нас заносит, я визжу, на что засранец только громче смеется, выравнивая авто и снова ускоряясь. Боже, нам повезло, что сейчас не час пик, иначе аварии бы не избежать.
– Расслабься. Просто кайфуй, – кричит он мне, убавляя звук. Он поднимает вверх одну руку, делая неприличные жесты сигналящей нам машине. Я бы хотела от стыда спрятать лицо в ладонях, но вместо этого постоянно пытаюсь вытащить изо рта, носа и глаз свои волосы. Устав бессмысленно орать ему, что он придурок и убийца, перекрикивая свистящий ветер и все еще громкую музыку, вцепляюсь когтями в его руку, но ему по барабану.
– Сделай мне больно, крошка, – смеется этот мудак, наклоняясь ко мне.
– Смотри на дорогу, чудовище, – воплю я, понимая, что нас снова заносит.
Когда он резко тормозит у небольшого уличного кафе, не доезжая несколько километров до центра, я едва не врезаюсь носом в переднюю панель. Ламборджини тоже выдыхает с облегчением, и я бы посмеялась, если бы не была так до чертиков напугана.
– Американские горки, – отстегиваясь, поворачивается ко мне Чонгук, и хохочет в голос, оценив мой зеленый цвет лица и спутанный колтун волос. – Ты божественно прекрасна, Джулс.
– Идиот, ты…ты… – я никогда не думала, что могу так орать, но моего словарного запаса не хватало, я просто хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на песок. Черт, да я и чувствовала себя так же. Эмоции выплескивались через край.
Растопырив пальцы, я готовлюсь… даже не знаю… я разорву его на хрен. Он мог разбить машину, мог оставить без матери мою дочь. Черт. Да я чуть инфаркт не заработала.
Сердце колотится так, словно я три часа отработала в зале.
Чонгук перехватывает мои запястья, улыбка сползает с его лица, когда он понимает, что мне ни хрена не весело.
– Джен, все хорошо? – полностью глуша звук в салоне, виновато спрашивает Чонгук. Я тяжело дышу, постепенно приходя в себя. – Черт… – вырывается у него. Он резко отпускает мои руки, выходит из машины. Обойдя Ламборджини спереди, он буквально достает меня с сиденья, потому что в моем состоянии шока, я даже ремень отстегнуть не в состоянии.
– Пошли, – он берет меня под руку. – Приведешь себя в порядок в туалете.
Я молчу, мысленно посылая его с внезапно проснувшейся заботой на три исконно-корейские буквы. У барной стойки, мы останавливаемся, и Чонгук просит для меня стакан воды. Я вовсе не благодарна, ведь это он виноват в том, что я чуть не умерла от страха, но воду выпиваю почти залпом. С грохотом ставлю стакан на стойку, бросая на Чонгука самый злобный взгляд, на который способна.
– Тебе легче? – мягко спрашивает он, взяв меня за руку, я безвольно, заворожённо наблюдаю, как покрытые красно-сине-черным орнаментом загорелые пальцы переплетаются с моими, бледными и тонкими. Он снимает очки, и я залипаю, глядя на него…. Между нами проходят разряды тока. Я буду поверхностной и банальной, если скажу, что дело только в физическом влечении. То, что происходит между нами – это не обыденный набор инстинктов, а нечто космическое, химическое, запредельное. Я смотрю в его зеленые глаза, нервно сглатывая. Спаси меня Господи. Я не хочу этого чувствовать. Мне хочется плакать от досады, от злости, хочется убежать прочь.
– Мне легче, – ровным тоном говорю я, стараясь выглядеть, как можно более хладнокровной и сдержанной.
Чонгук облегчённо вздыхает, с заметным сожалением выпуская мою руку и показывает, где находится туалет. Оказавшись внутри кабинки, долго смотрю на отражение в зеркале, наваждение немного спадает, уступая место нервному смеху. Я похожа на кикимору, а так старалась выглядеть шикарной леди с обложки. Возношу мысленную благодарность Всевышнему, когда чудесным образом нахожу расчёску в своей декоративной сумочке. Не менее пятнадцати минут проходит, прежде чем мне удается привести в порядок волосы, ополоснуть лицо, поправить потекшую тушь.
И вуа-ля, в отражении вижу повеселевшую и вполне приличную версию меня. Вытираю бумажными полотенцами руки, выдыхаю, и покидаю туалетную кабинку. Выхожу из затемненного коридора, в залитый солнечным светом зал кафе, сразу встречая изумрудный напряженный взгляд, направленный на меня. Чонгук расслабленно улыбается, машет мне рукой. Я хмурюсь, потому что он выбрал столик на самом виду. Возле широкого окна, где мы будем, как на ладони. Я не понимаю, почему меня это беспокоит…. Нам же нечего скрывать, так почему я чувствую себя так, словно совершаю нечто запретное, нечестное.
Он не сводит с меня изучающего детального взгляда, пока я приближаюсь. Я сажусь, поворачиваясь к окну вполоборота, чтобы с улицы было минимально видно мое лицо.
– Боишься, что нас кто-то увидит? – проницательно спрашивает Чонгук, склонив голову на бок. Плутоватая улыбка на чувственных губах снова ввергает меня в пучину запретных фантазий. Бегло прохожусь взглядом по мощной линии шеи, покрытой замысловатой вязью, мускулистым рукам и широченным плечам. Футболка настолько сильно обтягивает его атлетическое спортивное тело, что мне приходится с досадой признать, нет у него ни малейшего недостатка, помимо татуировок, но и они скорее привлекают мое внимание, нежели отталкивают, придают ему этакий шарм плохиша. Чонгук такой и есть. Плохиш с большой буквы. И да, он однозначно вырос. Наша последняя встреча в больничной палате вспоминалась, как сон, размытое видение под действием огромного количества лекарств. А во время общения в скайпе я видела по большей части только его лицо. В жизни, Чонгук обладает просто крышесносной энергетикой. Сумасшедший горячий парень, которого сложно не заметить даже на фоне самых идеальных красавцев. Он всегда будет бросаться в глаза, или, может, я предвзятый ценитель.
– Нет, я просто не хочу недоразумений, – отвечаю я с некоторым запозданием. Чонгук иронично улыбается, явно заметив мою заинтересованность его внешними данными.
– Что будешь есть? – быстро меняет тему разговора.
– Не уверена, что готова есть после такой веселой в жирных кавычках поездки, – с сарказмом отвечаю я. Чонгук подзывает официанта небрежным жестом.
– Уважаемый, будь добр, – начинает он, потирая подбородок. Несчастный официант слегка напугано изучает его художественно оформленные руки. – Бутылочку шампанского, десерт с фруктами, и чтобы взбитых сливок побольше, потом чизкейк и стакан минеральной воды без газа, с лимоном, если можно.
– Ты спятил? – шиплю я. – Я не пью шампанское, я не ем десерты. Я за рулем, забыл?
– А это я себе, – пожимает плечами Чонгук, кивая официанту. – Все, уважаемый, исполняй.
– А мне? – чувствуя себя конченной идиоткой, спрашиваю я. Чонгук пододвигает к себе пепельницу, выкладывая на стол сигареты, и игнорируя мое сморщившееся лицо.
– А тебе воду с лимоном. Сама сказала, что ничего не можешь есть, – снова пожимая плечами, говорит Чонгук, доставая из пачки сигарету и чиркая зажигалкой.
– Не понимаю только, зачем покупать спорткар, чтобы ездить на нем по правилам?
– Представь себе! И машина не моя. Я говорила, – оскорбленно отвечаю я.
– Тогда он еще больший зануда, чем я думал.
– Тэхен– не «ОН», – огрызаюсь я. – А мой муж, и у него вообще-то имя есть. Мне надоела эта твоя уничижительная манера, в которой ты отзываешься о нем.
– Я смотрю, ты настроена разругаться со мной, Джулс, – Чонгук выпускает в сторону дым, я фыркаю и машу перед лицом ладонью.
– Я ударю тебя, если снова так меня назовешь. Я не хочу ругаться, просто по-другому у нас не получается, – заявляю я. Чонгук самоуверенно ухмыляется, выгибая бровь.
– Помнится, были вещи, которые получались у нас куда лучше и приятнее, чем бесконечные споры.
– Пфф, еще бы времена мамонтов вспомнил, – закатываю глаза, пренебрежительно усмехаясь.
– Ты понимаешь, что прямо сейчас провоцируешь меня, Джейн? – опуская интонацию до вкрадчивые чувственных ноток, спрашивает Чонгук, глядя на меня своим фирменным прищуром бабника. Я не ведусь… Конечно, не ведусь.
– Боже, да что с тобой, парень. Я не Джейн, не Джульетта, не Джулс, не крошка. Как и у моего мужа, у меня есть имя. Простое корейское имя. Или ты имеешь что-то против? – уже не на шутку разозлившись, спрашиваю я.
– Ты чего так завелась, Джен? – спрашивает Чонгук, снова затягиваясь и выпуская ровные кольца дыма. Придурок. Я, как идиотка, смотрю на его губы, на опущенные длинные ресницы… О, черт, хватит, Дженни! Ты замужем. И Чонгук ни в какое сравнение не идет с Тэхеном, но, черт возьми, он не хуже, а просто другой. Диаметрально разные мужчины.
– Чем тебе Джейн не нравится? – спрашивает он вполне миролюбиво и, похоже, без всякой подоплеки.
– А чем тебе Дженни не угодила?
– Я обожаю Дженни, – Чонгук, этот сученыш, тушит сигарету и облизывает губы, глядя на меня своими блядскими глазами. Хочется запустить в него стакан с минералкой, который мне принесли по его заказу. Когда он уже перестанет кривляться?
– Мне нужно, Джен, чтобы между нами было что-то только сугубо наше, личное. Понимаешь? Ты стала слишком взрослой для Джульетты, – он прячет улыбку в уголках губ, когда я от злости бросаю в него салфеткой. Его чокнутую жизнь спасает официант с шампанским и сладким заказом. Пока он неспешно выкладывает на стол шампанское, фруктовый десерт с горой сливок сверху и безумно-сексуальный чизкейк, от вида которого у меня собираются слюни во рту, я успеваю забыть, за что собиралась убить Чонгука.
– Я сам. Можешь идти. Спасибо, дружище, – он вежливо посылает официанта, который собирался открыть шампанское. Наблюдая за моим голодным выражением лица, с которым я смотрю на чизкейк, Чонгук невозмутимо открывает шампанское и наливает себе полный бокал. Потом пододвигает мне десерт.
– Это тебе, – щедро объявляет он.
Снимает со спинки стула свой спортивный дорожный рюкзак. Что могло туда поместиться? Шорты, футболка, две пары носков, трусы и зубная щетка?
– Не нужно мне таких жертв, – бормочу я, со страданием в глазах отодвигая вкуснятину обратно.
– Для тебя и заказывал. Я знаю, что ты обожаешь чизкейки. Мама пекла их виртуозно, и я таскал тебе лишний кусочек, когда выдавалась возможность, – с мягкой улыбкой, от которой внутри что-то предательски сжимается, ласково говорит Чонгук – Или ты думаешь, что я забыл?
– Спасибо, – говорю я, опуская взгляд на обратно придвинутое ко мне лакомство. Чонгук тем временем открывает свой рюкзак, доставая оттуда что-то прямоугольное в подарочной упаковке.
– С днем рождения, Джен, – произносит он тихо, протягивая руку и касаясь моей щеки кончиками пальцев. – Наверное, с этого стоило начать. Извини, что напугал тебя.
– Что это? – спрашиваю я немного севшим голосом. В горле застревает ком. В который раз за сегодня. Это какой-то пиздец, я готова разрыдаться. Эмоциональные качели, зачем я ввязалась в это? И, когда, когда, черт возьми, я сделала это? Вчера, согласившись, встретить его в аэропорту, или девять лет назад, отдав свою невинность, или двадцать лет назад, когда впервые увидела? Что же такое с нами, Чонгук? Я же не люблю тебя. Больше нет. Но что ты делаешь с моими чувствами, с моей душой, с моим сердцем и моей жизнью, просто глядя на меня своими зелеными глазами, в которых отражается июльское солнце и сам грех. Наше прошлое… несбывшиеся мечты, непрожитая жизнь. Я любила тебя слишком сильно, и фантомные чувства все еще рвут мне душу.
– Открой. Я долго думал, что подарить. Зашел в антикварный магазин и сразу увидел ее, – мягко произносит Чонгук. Он кончиками пальцев пробегает по моей щеке, убирая за ухо выбившуюся прядь.
Я с досадой замечаю, что мои пальцы дрожат, пока я открываю обертку. Передо мной удивительная резная деревянная шкатулка ручной работы, покрытая лаком. Я не понимаю в искусстве, но эта вещица явно принадлежит не нашему столетию.
– Красиво, – завороженно шепчу я.
– Открой крышку, – с улыбкой подсказывает Чонгук. Я выполняю его просьбу и зал заполняет красивая хрустальная мелодия. Именно так я могу охарактеризовать звуки, льющиеся из музыкальной шкатулки, но не это главное. На фоне зеркальной стенки из открывшейся ниши появляется маленькая изящная балерина удивительной тонкой работы. Можно рассмотреть волоски в собранной кверху прическе, черты и выражение лица. Невероятная красота. Она крутится под музыку, и я из последних сил сдерживаю подступающие слезы. Ничего особенного. Просто подарок. Но он подходит мне, именно мне. Я не знаю, как ему удается через столько лет молчания, расстояния и океаны, понимать и чувствовать меня …
– Тебе нравится? – немного смущенно спрашивает Чонгук, что само по себе удивительно.
– Прекрасный подарок, Чонгук, – мягко говорю я, глядя ему в глаза. – Спасибо. Я очарована.
– Хорошо, – с облегчением выдыхает он. – Я такой тебя видел, когда мама первый раз взяла меня в балетную школу. Помнишь?
– Конечно, – киваю я. – Мне было неловко, чувствовала себя, как буратино на шарнирах.
– Неправда, – Чонгук опровергает мои. – Ты потрясающе смотрелась.
– Ты просто предвзят, – с тихой грустью говорю я. Мы смотрим друг на друга, наверное, целую вечность. Столько несказанных слов…. Мы не произнесем и половины. – Ты так изменился, – вырывается у меня. Чонгук отводит глаза, снова тянется за сигаретой.
– Извини, я не могу остановить время, – натянуто произносит он, чиркая зажигалкой и откидываясь на спинку простого стула с железной спинкой. Признаться, я сто лет не бывала в придорожных кафе. Тэхен никогда бы не выбрал подобное заведение.
– И не нужно, – качаю головой, наблюдая, как он крутит в пальцах зажигалку. – Почему ты все-таки приехал, Чонгук?
– А ты, Джен? – выстрел в упор. Я теряюсь, падая в бесконечную зелень его глаз.
– Я не знаю. Я чего-то не понимаю, Чонгук? Объясни мне.
– У тебя день рождения. Я – твой… друг. Приехал поздравить, привез подарок. Я соскучился, мне просто нужно было увидеть тебя лично. Потом же не получится. Толпа наших родичей, суета, шум, гам, твой муж, моя жена.
– Если мы друзья, то нам они не помешают. Так ведь? – проницательно спрашиваю я. Чонгук щурит свои невероятные глаза, удивленно улыбаясь.
– Тебя не проведешь, крошка.
– Нет. Что-то случилось? Ты можешь просто сказать мне все, как есть.
– У меня все отлично, – отрицательно качает головой Чонгук. – И как видишь, ни одной новой татуировки за три года. Завязал. Почти не пью, но курить не брошу, – мальчишеская улыбка возвращает родную мне ямочку на левую щеку.
– Зря. Курение укорачи…
– Нет, только не лекции. Дженни, стоп, – смеется Чонгук.
Я хмурюсь, потому что не люблю, когда меня перебивают.
– Ты всегда любила учить меня. Забыла, кто из нас старший? И самый умный, между прочим!
– Кто умный? – усмехнулась я, тряхнув головой. – Да ты хуже ребенка, Чонгук. Ты помнишь, сколько раз влипал в истории. Тебя же и в школе стороной обходили. Ходячая катастрофа. А помнишь во втором классе, ты принес на урок крота, которого в огороде поймал? В банке, и выпустил посреди урока. Маму тогда вызывали в школу.
– Отличная память, я посмотрю….
Облегченно вздыхаю, когда воспоминания уводят нас в безопасную область, в наше детство, безоблачное. Светлое, счастливое, невинное…
Чонгук пьет шампанское за мое здоровье, мы смеемся над нашими глупостями и шалостями, вспоминаем остальных членов семьи. Я доедаю свой чизкейк, запивая водой с лимоном. Это занимательно – можно говорить бесконечно, столько событий. Я думала, что забыла большую часть из того, что мы вместе откопали на чердаке наших воспоминаний.
Время летит, как ракета, отсчитывая минуты, часы. В уголках глаз от смеха собираются слезы, которые Чонгук вытирает, протягивая руку. Его прикосновения нежные, безобидные, но все равно вызывают дрожь где-то внутри меня. Это лишнее.
Я смотрю на часы, потом достаю телефон.
– У меня стилист через два часа, Чонгук, – произношу я. Он убирает руку, улыбка тает на губах. Взгляд становится задумчивым, сложным для восприятия. Он снова курит. Боже. Я пропахла дымом.
– Ну, конечно, волшебный вечер с мужем, – с иронией кивает он. – Ресторан. Свечи. Тебе еще не надоело? Сколько лет вы не меняли сценарий? Три?
– Чонгук! – холодно обрываю его я. – Это были чудесные три часа. Давай не будем портить впечатление. Поехали, я отвезу тебя в отель. Ты забронировал номер?
– Плаза, – сухо отвечает он, глядя в окно.
Я одобрительно киваю.
– Через двадцать минут будем там. Я успею в салон.
– Зачем? Ты и так красавица, – мне снова достается хмурый взгляд. Чонгук подзывает официанта, и тот несется со счетом.
– Ага. Особенно после бешеной поездки с тобой.
– Держи, дорогой, – не глядя в счет, Чонгук пихает туда две сотенную купюру. Нет не рублевую. Переводит на меня непроницаемый взгляд.
– Я извинился, Джен. Я не думал, что ты такая неженка.
– Я не неженка. Вот родите с Лисой детей, тоже станешь серьезнее относиться к собственной жизни.
Чонгук молчит, но я вижу, как темнеет его взгляд, когда я упоминаю Лису.
– Мы не спешим с детьми, – сдержанно отвечает он.
Я встаю, и Чонгук поднимается следом.
– Не терпится с ней познакомиться. Мама тоже ждет встречи. Она так хотела приехать, но Хенджин болел весь год. То воспаление легких, то бронхит. Зима тяжелая была.
– Я знаю, – немногословно отвечает Чонгук на мое беспечное щебетание. Мы идем к машине на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но я все равно чувствую, что он близко. Слишком близко.
– Не тяните с детьми, Чонгук. Это такое чудо. Ты не представляешь, сколько счастья в одном маленьком человечке. Мы с Тэхеном иногда можем просто весь день любоваться Розэ, а когда она была маленькая…
– Дженни! – Чонгук резко прерывает меня, останавливается и берет за руки. – Это все очень здорово. Я рад. Что у тебя хорошо. Но я не спешу размножаться.
Я хлопаю ресницами, в некоторой растерянности глядя на него. Нервно киваю.
– Ладно, не настаиваю, – с наигранной небрежностью пожимаю плечами. Сажусь за руль и пристегиваюсь. Чонгук запрыгивает на сиденье, не открывая двери.
– А гореть больно? – внезапно спрашиваю я. Чонгук ухмыляется, игнорируя ремень безопасности и мой выразительный взгляд.
– По-настоящему я горел один раз. Я рассказывал. Но боль от удара была сильнее, чем сами ожоги. Вот позже – да. Это была каторга. Я больше не отвлекаюсь, когда работаю. Сам виноват. Ты можешь быстрее ехать? Я сейчас усну, – ворчит Чонгук. Я немного прибавляю скорость.
– Здесь нельзя выше восьмидесяти.
– Ты зануда.
– А ты не думал сменить профессию?
– Нет. Ты покажешь мне свой спортивный центр? Там есть зачетные девочки?
– Чонгук! Ты женатый человек.
– Звучит, как ты конченный придурок, на котором можно смело ставить крест.
– Перестань ерничать.
– Что? Боже, Дженни, твой адвокат научил тебя новым словам. Что еще ты выучила?
– Ты фигляр, Чонгук, – смеюсь я. Он пытается подтрунивать надо мной, но не действует. Не обижаюсь.
Чонгук тоже смеется, включая музыку. Сумасшедшие ритмы наполняют салон, и я начинаю инстинктивно подтанцовывать. Головой, плечами, ладонями по рулю. И даже ногами. Забавно, потому что Чонгук делает то же самое. Мы два идиота, которые так и не выросли. На нас глазеют из соседних машин, и я дразнюсь, корча забавные рожи.
Через десять минут мы прибываем к месту назначения. Я паркуюсь возле отеля. Чонгук вырубает звук, поворачивая ко мне голову. Внешне он совершенно расслаблен и добродушен.
– Зайдешь на чай? – приподнимая одну бровь, игриво спрашивает он, пряча лукавую улыбку. Я пытаюсь поддержать игру, отрицательно качаю головой.
– Заманчивое предложение, но у меня час, чтобы добраться до салона красоты и привести себя в божеский вид.
– Ты и так божественно хороша, – заверяет меня Чонгук.
– Не убедил, – смеюсь я. – Тебе пора.
– Выпроваживаешь меня? – Он смотрит на меня с оскорбленным видом, едва сдерживая улыбку. Мне так хочется обнять его, поцеловать в щеку, но я не сделаю этого. Не осмелюсь. – Хочешь, я уговорю тебя зайти?
– Чонгук… – я сожалением начинаю я, глядя на часы. – Почти два часа. В восемь ужин с Тэхеном. У меня еще куча дел. Давай завтра пообедаем? Ты говорил, что вечером поедешь к маме? Успели бы перекусить днем. Можно там же.
– У меня есть отснятый материал по фильму Мейна, со мной в главной роли, – выкладывает Чонгук свой главный козырь.
– Сукин ты сын! – вырывается у меня. Я распахиваю глаза, изумленно глядя на этого шпиона. – Ты все-таки согласился! И скрывал!
– Скоро моя физиономия будет смотреть на тебя со всех экранов мира! – кивает Чонгук не без самодовольства.
– Вот ты засранец, – выдыхаю я, испытывая смешанные чувства. – Ты же не хотел. Но, черт, это Мейн. Мейн! Ты будешь звездой… – я вдруг понимаю, что задыхаюсь. Мне снова хочется расплакаться. Так некстати всплывают воспоминания о моих детских мечтах о большой сцене. Популярности, концертах, подмостках, афишах. И Чонгуке… Чонгуке, который непременно должен был увидеть меня, искусать локти от досады, что потерял такую звезду. Какая ирония.
– Эй, ты не рада? – заметив мое замешательство, с тревогой спрашивает Чонгук, – Я хочу, чтобы ты посмотрела. Мне необходимо узнать твоё мнение. К черту твоего стилиста. Ты шикарна безо всякого гламура.
– Чонгук… – я с сомнением качаю головой.
– Малышка, пожалуйста. Полчаса. Если Мейн узнает, что я вывез диск с отснятыми эпизодами, он меня закопает. Я зря рисковал?
Вот зараза! Закусываю губу, все ещё сомневаясь. Времени в обрез, но плевать на салон. Я и сама могу накраситься. Стилист – это повод смыться быстрее. И тут такое… Меня просто раздирает любопытство.
– Чего ты боишься, Джен? Съем я тебя, что ли? – он чувственно улыбается.
– Вот еще, – фыркаю я. – Ладно. Полчаса, Чонгук.
– Хорошо, – согласно и подозрительно-радостно кивает Чонгук, поспешно выскакивая из машины. Черт, вот это задница. Я что? Пялилась сейчас на его зад?
Пока мы едем в лифте на седьмой этаж, я медленно включаю мозг, с запозданием понимая, что сотворила очередную глупость. Я всего на миг представляю, как смотрится наше рандеву с Чонгуком со стороны. Я встречаю его в аэропорту, мы едем в кафе, где ржем, как парочка идиотов, целых три часа, потом я везу его в отель и поднимаюсь с ним в номер. Трындец.
В замкнутом пространстве все мои чувства обостряются, я смотрю на точеную линию скул Чонгука, на его чувственный грешный рот, и глаза, которые читают меня, как открытую книгу. Пытаюсь отвлечься, отводя взгляд в сторону, но бесполезно. Куда не посмотри, везде зеркала и наши отражения. Он больше не улыбается, не шутит, не сыплет остротами. Его глаза неотрывно смотрят на меня так, словно я лучше, чем чизкейк.
Да, что со мной нет так? Мой взгляд рассеянно скользит по его спортивной фигуре. Господи, в моем центре и близко нет подобного совершенства.
Мне жарко. Я чувствую себя мерзкой предательницей.
Я хочу его, чёрт возьми. Глупо отрицать очевидное. Мои соски твердеют, когда взгляд Чонгук опускается на мою грудь. Конечно… Ты просто шлюха, дорогуша. Он поднимает глаза и смотрит в мои, но не ухмыляется, не пытается снова обернуть все в шутку. Выражение его лица непроницаемо, линия скул напряжена, как и каждая мышца, которая попадает в поле моего зрения. Похоже не меня одну мучают запретные мысли и желания.
Когда двери лифта открываются на нашем этаже, я почти выбегаю из душной кабинки, пропахшей желанием и моим позором.
– Может, завтра? – наблюдая за тем, как Чонгук подносит к замку карту-ключ, пискнула я. Он отрицательно качает головой, распахивая дверь.
– Прошу, моя принцесса. – произносит Чонгук низким и волнующим до дрожи голосом. Дьявол.
Чонгук
Я смотрю, как она робко проходит в номер, стараясь держаться от меня подальше. Мне казалось, что этот момент никогда не настанет. С той минуты, как я увидел ее в аэропорту, испуганно и напряженно смотрящую мне в глаза, все мои мысли крутились вокруг одного желания – взять ее в охапку и утащить туда, где нас никто не потревожит. Никаких посторонних глаз. Только мы.
И сейчас, когда мы оказались там, где должны были быть изначально в моих тайных планах, я чувствую странную неуверенность. Закрывая дверь, я прислоняюсь к ней спиной, напряженно наблюдая за Дженни. Я знаю, что мы на одной волне, и все, что чувствую я, передается и ей. Ошибиться невозможно.
Она подходит к стойке бара, проводя пальцами по столешнице, я смотрю на ее стройные бедра, обтянутые юбкой и не могу не думать, не замечать стоящую в центре огромную постель, которую Дженни демонстративно обошла своим вниманием. Я вряд ли могу думать связно, анализировать свои поступки и действия из-за охватившего меня одержимого желания. Она поворачивается и вопросительно смотрит на меня, а я – на ее губы, которые Дженни нервно кусает.
– Так и будешь подпирать дверь, или покажешь диск с фильмом? – спрашивает она с натянутой интонацией. Я не шелохнулся, немигающим взглядом глядя в распахнутые голубые глаза. Она вздрагивает, обхватывая себя руками, в выражении глаз мелькают осознание и злость.
– Нет никакого диска? Да? – нервно спрашивает она. Я медленно киваю, отрываясь от двери и направляясь к ней. Дженни испуганно дергается назад, пятится, спотыкаясь, взволнованно и тяжело дыша. Я опускаю взгляд на ее грудь, мысленно посылая к черту здравый смысл. Она моя, всегда была и всегда будет. Мне плевать на обстоятельства, штампы. Я знаю, что прав.
– Нет никакого диска, – отрицательно тряхнув головой, невозмутимо признаюсь я. Дженнины глаза становятся еще шире. Злость вперемешку с желанием. Как я ее понимаю, запретный плод всегда сладок. Она издает отчаянный стон, натыкаясь на стену. Пятиться больше некуда. И бежать тоже. Тупик, Джульетта.
– Зачем? – задыхаясь, спрашивает Дженни. Загнанная в ловушку маленькая птичка.
– Ты же не маленькая девочка, Джен, – произношу я хриплым от возбуждения голосом. Между нами расстояние вытянутой руки, я слышу, как стучит ее сердце, чувствую жар ее тела совсем близко. – И мы не гребаные друзья. Ты знала, к чему все идет.
– Что за бред, ты несешь? Конечно, мы друзья. Ничего больше, – кричит она. Я поднимаю руку и кладу указательный палец на ее подрагивающие губы. Она затихает. Ее глаза, как огромная вселенная, в которой могу жить только я и она. Ничего больше…
– Ничего больше…, – ухмыляюсь я ее наивности. Неужели она действительно верит в то, что говорит? А я верю только в то, что чувствую. И вижу в ее глазах, в самой глубине, которую она тщательно скрывает даже от самой себя. – Ты права, Джен, – шепчу я, проводя подушечкой большого пальца по ее чувственным губам, которые инстинктивно приоткрываются. – Нет, ничего больше, чем это.
Властно обхватывая ее лицо за скулы, я бесцеремонно впиваюсь в сочные губы, проникая языком вглубь ее рта и одновременно впечатывая свое тело в ее, распластывая по стене. Дженни пытается оттолкнуть меня, но это бессмысленно, я как скала, которую уже не свернешь. Рассеянные удары по моим плечам я даже не замечаю. Целую ее губы целую вечность, пока она не отвечает мне, отчаянно всхлипывая. Я расстёгиваю ее блузку, опуская вниз чашечки бюстгальтера, и сжимаю пальцами твердые вершинки сосков. Хриплый стон срывается с ее губ, лицо алеет от страсти, и она совсем по-детски жмурит глаза, словно прячась от реальности, от самой себя. Наклоняя голову, я лижу маленький розовый сосок, потом ласкаю губами оба. Ее спина выгибается, а тело мелко дрожит, и я сам едва сдерживаюсь. Меня колотит от желания обладать ею, трахать до умопомрачения, пока она не забудет обо всем, кроме меня. Поднимая голову, я снова впиваюсь в ее рот. Наши языки сплетаются в жадном нетерпении. Со стоном вжимаюсь в хрупкое тело, чтобы унять болезненную пульсацию в джинсах. Волна дрожи проходит по моей спине, когда ее тонкие пальчики ложатся на мой затылок, а вторая хрупкая ручка забирается под мою футболку. Нет, черт возьми, крошка, ниже. Перехватываю ее запястье, прижимая женскую ладонь к разбухшей эрекции, толкаясь в нее со сдавленным стоном, когда она немного сжимает пальцы. Отрываюсь от влажных губ, глядя в затуманенные глаза.
– Расстегни, – прошу я, продолжая прижиматься к ее ладони, ласкающей мой член сквозь джинсы. Дженни отрицательно качает головой. Мы смотрим друг на друга целую вечность. Разве она не видит, что я умираю. Мне нужно… Она мне нужна. Сейчас. Вся.
– Не делай этого, Чонгук. Ты убьешь меня. Пожалуйста, – неожиданно шепчет она, обхватывая ладонями мое лицо. Ее прикосновения такие нежные, любящие, но она просит не о том, о чем следует.
– К черту! – рычу я, грубо сминая ее губы. Ритмично имею ее рот своим языком, вынуждая забыть обо всех сомнениях, потеряться в желании получить меня, как можно глубже и дольше. Ладони шарят в поисках застежки по ее бедрам, и когда находят, отчаянно пытаюсь дернуть ее вниз, но не выходит. Молния заедает, давая Дженни передышку, которая позволяет ей прийти в себя.
– Умоляю, хватит! – шепчет она. Задыхаясь, отталкивая мои руки от себя. В ее глазах неприкрытая боль.
– Я люблю тебя, Джен, – произношу я. И мир вокруг снова вибрирует, застывает, летит вверх тормашками, покрываясь льдами, сгорая огнем, я не думал, что так будет… Если бы я знал, то никогда не оставил бы ее.
Она смотрит на меня какое-то время туманным, все ещё немного потусторонним взглядом, в котором мелькают все оттенки пережитых эмоций. Я не знаю, зачем я сказал, и что ожидал услышать в ответ. Но точно не того, что случилось дальше.
Закрыв ладонями лицо, Дженни разрыдалась, громко и в голос. Так горько, отчаянно, как не плакала даже в детстве, когда действительно был повод. Я растерянно смотрю, как она рыдает навзрыд, и ничего не могу поделать. Мое сердце бешено бьется, и я чувствую, как ее боль перетекает в мою. Мы, как эмпаты, чувствуем горе, охватывающее нас.
Я говорю ей, что люблю ее, а она плачет.
Касаясь ее волос, я вдыхаю их аромат, зарываюсь лицом в шелковые пряди.
– Прости меня. Прости. Прости меня, Джен, – шепчу я, прижимая к себе ее содрогающееся в горьких рыданиях тело. Я не знаю, за что конкретно прошу прощения. Так много всего. Наши разорванные жизни, параллельные миры, в которых мы пытаемся плыть против течения, но нас тянет друг к другу снова и снова. От этого не уйти, мы разрушим любые стены. Она должна верить, этого будет достаточно, чтобы справиться, выстоять.
– Ненавижу тебя, Чонгук. Зачем ты
появился? – с неожиданной яростью спрашивает Дженни, отталкивая меня от себя.
– Я только что озвучил причину, – отвечаю я, напряженно наблюдая, как она поправляет одежду. Отлично, она просто уходит? Вот так?
– Иди ты, знаешь, куда со своими причинами! – кричит она, тыкая пальцем мне в грудь, – Как ты посмел? Заманить меня сюда! Я просила тебя не трогать меня. Я не хотела всего этого…. Я мужа люблю, Чонгук. – бьет она мне в самое сердце. – Пойми ты, наконец. У нас дочка маленькая. Ты опоздал. У тебя тоже есть жена. А то, что я реагировала на твои… на то… – она сбивается и краснеет, отводя глаза. – Чонгук, это просто эмоции, ностальгия. Первая любовь и все-такое. Ненастоящее, наваждение.
– Неправда, – качаю головой, напряженно глядя в ее застывшее лицо. Дженни смотрит мне в глаза твердо и уверенно. Это не та девушка, которую мне, казалось, я хорошо знаю. Мое сердце болезненно ноет. Я только что все испортил. Но что, что я сделал? Она получила мое признание, а я разбитое сердце. Все мои бывшие подружки сейчас аплодировали бы Дженни стоя.
– Правда, Чонгук, – холодно и утвердительно говорит она. – Ничего больше не осталось. Я забыла. Больше не будет никаких встреч наедине. Это все, – отрезает она, скрываясь за дверьми ванной комнаты.
– Нет, черт. Нет, – кричу я, ударяя кулаком по стене. Снова и снова, пока не сбиваю костяшки в кровь. Мне хочется сломать все вокруг, снести эту долбаную дверь в ванной, вытащить оттуда Дженни, распластать на кровати и сделать так, чтобы у нее не было выхода. Я могу это сделать. Могу. И никуда она не денется.
Но кем я буду, если сделаю подобное?
Отчаянно выдыхаю, прижимаясь лбом к холодной стене.
Этот выбор Дженни должна сделать сама. И пусть сегодня он не в мою пользу. Завтра все может поменяться. Завтра будет новый день.
А сейчас… мне нужно покурить.