Названа его невестой . 𝑺𓆩𓆪𝑺

Третья перемена.
Школа пахнет пылью и булочками, смешанными с духами одноклассниц. Симоны и Сильвии нет - обе дома, с температурой и одинаковыми кружевными платками. Мы с Диметрой сидим на подоконнике, разговариваем о чём-то тихом, почти не нуждающемся в словах. Как всегда с ней - спокойно.

Но в один момент учительница зовёт её - срочно, зачем-то.
Я остаюсь одна.

И именно в этот момент - как по расписанию - к коридору подкрадывается то, чего не хочется.
- Привет, - говорит кто-то.
Я оборачиваюсь.
Парень, явно не из моего класса. С ним - друг, с улыбкой типичного наблюдателя.

- Дай номер. Ты мне понравилась.
- Нет.
- Ну, подожди, чё ты как эти... Давай. Просто номер. Я добрый.
- Нет, - твёрже.

Я пытаюсь обойти его, но он встаёт прямо передо мной.
- Народ, поддержите! - кричит он в сторону толпы, которая мгновенно начинает шептаться, смеяться. - Пусть скажет да, а? Ну чё ты, слишком важная, да? Слишком вверху? Думаешь, кто ты вообще? Смотришь свысока?

Я чувствую, как внутри всё сжимается - не страх, а злость. Но сказать что-то не успеваю.
Потому что раздаётся удар.

Резкий, глухой. Кулак - прямо в челюсть этого парня.
Астон.

Он появляется откуда-то сбоку, будто материализуется из воздуха. Лицо его мрачное, будто резьба на могильной плите. Он не орёт. Он бьёт.

Словно запускается механизм: всё превращается в вихрь - ещё парни влетают, кто-то кого-то держит, кто-то оттаскивает, кто-то бьёт стену.
Крики.
Кровь.
Девочки пищат. Кто-то зовёт охранника.
Я стою, как в кино. Или как в кошмаре.
Кабинет директора.
Тишина после бури.
Стены - бледно-зелёные, раздражающе спокойные.
Я сижу рядом с Астоном. Напротив - директор, рядом - учительница и тот парень, который всё начал, теперь с ссадиной и жалкой ухмылкой.

Я не слушаю, о чём они говорят. Только вижу, как из виска Астона медленно течёт тонкая струйка крови. Он смотрит в одну точку, упрямо и не моргая.
Я достаю из кармана свой белый платочек - с вышивкой, тот самый.

Тихо, не привлекая внимания, наклоняюсь и вытираю кровь.
- Спасибо, - говорю. - Но... так нельзя. Понимаешь? Ты не должен сразу бросаться. Это большие проблемы.

Он поворачивается ко мне.
Глаза у него странно тёплые, будто он впервые за долгое время разрешил себе что-то чувствовать.

- А если бы я не вмешался? - шепчет.
Я молчу.
Он знает ответ.
Я стою у ворот. Ветер трогает волосы, пальцы сжимают лямку рюкзака. День был слишком шумным, слишком насыщенным. Я всё ещё слышу гул голосов и эхом в голове отзывается: «Ты думаешь, что ты на высоте?..»
Но тут - шаги. Знакомые. Чуть прихрамывающие.

- Сьюзе...

Я оборачиваюсь.
Астон.

Он идёт чуть неровно. Его тёмные волосы растрепал ветер. На губе - тонкая, рваная царапина, под глазом легкий фиолетовый след. В руках - букет кустовых роз, нежных, бело-розовых, с каплями воды на лепестках.

- Это тебе... - говорит он, протягивая цветы.

Я беру букет. Сердце стучит. Смотрю на него: он уставший, но глаза... в них так много тепла, настоящего, будто бы и не было всего этого грубого мира.

- Этот козёл... - Астон говорит с нажимом, тихо, будто проклиная. - Он просто хотел тебя. Он со всеми так...
И я не выдержал.
- Я люблю тебя, Сьюзе. Я из-за этого так поступил.

Я чуть выдыхаю. Опускаю глаза.
- Спасибо тебе большое, - шепчу. - Но, пожалуйста, аккуратнее. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Особенно с отцом.

Он кивнул. Медленно, не отрывая от меня взгляда. Потом, чуть наклонившись:

- Может, пойдём? В парк. Там рядом скамейка. Просто посидим...
Я молча киваю, прижимая букет к груди.

Весна только начинается.
И может, с ней - что-то новое и в нас.
Парк был будто из сна - тёплый, слегка пыльный, с длинными тенями деревьев, у которых уже просыпались клейкие, ярко-зелёные листочки. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в персиково-золотой цвет. Пахло землёй, сырой древесиной и чем-то волшебным.

Мы с Астоном сидели на скамейке. Я держала на коленях букет из розовых кустовых роз. Они были нежные, ароматные, живые, и мне казалось, что лепестки трепещут от лёгкого ветерка, как маленькие сердца. Астон молчал - рядом, чуть ссутулившись, с разбитой губой, с повязкой на руке. Он выглядел уставшим, но спокойным. Рядом с ним было тихо, тепло. Безопасно.

Я украдкой посмотрела на него. Его ресницы отбрасывали длинные тени. Он будто задумался о чём-то далёком. Или глубоком.

- Знаешь, - сказала я тихо, - я раньше часто думала, что весна - это обман. Все говорят, что она - про любовь, про радость. А мне казалось, что весна - это просто пауза перед тем, как снова станет больно.

Он повернулся ко мне. Глаза - чуть удивлённые, внимательные.

- А сейчас?

Я прижала розы к груди. Они пахли как детство. Как конфеты. Как добрые сны.

- А сейчас мне кажется... что, может, не всё так плохо.

Он немного улыбнулся. Так, как умеет только он. Грустно, криво, по-настоящему.

- Мне тоже, - сказал он. - Знаешь, я не идеальный. Я много чего делаю неправильно. Но я не мог иначе. Когда я увидел, как он с тобой... У меня просто всё внутри вспыхнуло.

Я кивнула. Слишком многое хотела сказать - и всё застряло в груди.

Ветер тихо прошелестел в кронах.

Мы сидели так. Молча. Вечер над нами становился всё мягче, темнее. Где-то далеко звенели детские голоса, и пахло чьими-то духами.
Мы сидели так, пока небо темнело и птицы, словно по команде, начали утихать. Лепестки роз мягко касались моих пальцев. Астон чуть двинулся, будто хотел что-то сказать - и вдруг, молча, осторожно, взял меня за руки.

Его пальцы были тёплыми, немного шершавыми, с едва заметными царапинами от драки. Он смотрел прямо перед собой, но пальцы крепко сжали мои. Не больно - просто так, будто боялся, что отпущу.

Я опустила взгляд на наши руки. Он держал мои так, как будто они были что-то очень хрупкое, что нужно оберегать. Я не убрала. Просто дышала медленно. Где-то внутри всё как будто немного замирало.

- Сьюзе, - его голос прозвучал тихо, хрипло, будто он не знал, имеет ли право говорить это, - ты мне очень нужна. Просто... будь рядом, ладно?

Я кивнула. Мне не хотелось говорить. Только держать его руки. Только чувствовать эту весну, этот вечер, эту тишину, в которой было всё: его дыхание, моё сердце, и что-то новое - нежное и пугающее.

Мы ещё молчали, пока вечер не начал сгущаться сильнее. Лёгкий ветер тронул волосы, и в тишине вдруг раздался тонкий, заплаканный голос:

- Простите...

Мы одновременно обернулись. Рядом стоял мальчик - лет шести, в лёгкой курточке, с растрёпанными волосами и большими блестящими глазами, полными слёз.

- Я... я потерял маму, - голос дрожал, будто в горле стоял комок. - Мы гуляли... и... я побежал за котиком... А когда повернулся - её уже не было... Я звал, но никто не пришёл...

Он смотрел на меня, дрожа, и вдруг прошептал:

- Я подошёл к вам, потому что... вы похожи на добрых. Наверное... вы поможете... Пожалуйста... Я очень боюсь...

Я тут же встала и присела рядом с ним, обняв за плечи.

- Конечно, поможем. Не бойся, всё будет хорошо. Как тебя зовут?

- Рори, - всхлипнул он, вцепившись в мою руку, как будто нашёл в ней целый мир.

Астон тоже встал. Он уже не выглядел таким грубым, как обычно. Он смотрел на мальчика с мягким, серьёзным выражением.

- Мы найдём твою маму, Рори, - сказал он спокойно. - Ты гулял где-то рядом?

- У качелей... там, где дерево кривое...

Астон кивнул.

- Знаю это место. Пошли.

Он осторожно взял мальчика за руку с одной стороны, я - с другой. Мы пошли через парк, и в этот момент я чувствовала что-то странное: будто мы - трое незнакомцев - стали маленькой семьёй на один вечер. Просто чтобы спасти чьё-то детство от страха.
Шли быстро, шаг за шагом. Воздух пах сиренью. Мы миновали поляну, вышли к качелям...

- МААААААААААМАААА!!! - вдруг закричал Рори.

Из-за деревьев выбежала женщина с растрёпанными волосами и ужасом в глазах.

- Рори! Господи! - она схватила его на руки, плача. - Где ты был?! Ты куда делся?!

Мы с Астоном переглянулись. Он вытер губу, а я прижала розы крепче к груди.

Женщина долго благодарила нас. Потом ушла с сыном, а мы остались стоять среди деревьев, молча.

- Странно, - пробормотал Астон. - Ты заметила, как он посмотрел на тебя, когда сказал, что ты добрая?.. Будто он знал.

Я только кивнула. А внутри у меня было тепло. Очень тепло.
Мы остались вдвоём. Рядом тихо скрипнула скамейка, чуть повеяло вечерним холодом, но внутри всё ещё было тепло - как будто этот мальчик и его слёзы оставили что-то в нас, очень живое.

Астон встал ближе ко мне. Я посмотрела на него, но в этот момент что-то мелькнуло рядом. Тихо, едва слышно, будто дыхание.

- Смотри, - прошептала я.

Над кустами, что росли рядом с нами, кружил мотылёк. Нежный, почти прозрачный, с алыми вкраплениями на крыльях. Он не улетал. Он будто следил за нами.

Он подлетел ближе - совсем близко. Я подняла руку - не для того чтобы поймать, просто чтобы почувствовать, что это не сон. Мотылёк сел мне на палец.

- Они опять приходят... - прошептала я. - Сначала был один, потом второй... теперь этот.

Астон смотрел на него молча. Я почувствовала, как его пальцы сжали мою руку чуть крепче.

- Это хороший знак? - спросил он.

- Не знаю, - прошептала я. - Но он всегда приходит перед чем-то важным. Иногда перед болью. Иногда перед светом. Он никогда не врёт.

Мотылёк вспорхнул, облетел нас кругом - и исчез в темнеющем небе.

Я молчала. Астон молчал. Но внутри обоих что-то замерло. И в этом молчании мы стояли ещё долго - как будто в тот вечер что-то решилось, ещё не озвученное, но уже неизбежное.
Когда мы вышли из парка, небо вдруг медленно потемнело. Пошёл дождь. Весенний, тёплый, как будто кто-то сверху мягко гладил землю пальцами. Сначала капли падали редко, но потом пошёл настоящий ливень.

Астон посмотрел на меня и усмехнулся:

- Машину на мойку отвёз. Пешком пойдём, как в старые времена. Надеюсь, не против?

- Я люблю дождь, - улыбнулась я. - Особенно с громом.

Он кивнул и слегка сжал мою руку.

Мы шли медленно, под хрустящими каплями. Вокруг нас всё дышало влагой и свежестью. Где-то вдали грохнул гром, и мы оба одновременно сказали:
- Красиво.

А потом он начал рассказывать:

- В детстве мы однажды залезли в чей-то сад - за черешней. Было жаркое лето. Мы думали, хозяева уехали. А там был пёс. Огромный. Мы с пацанами разбежались в разные стороны. Я прыгнул через забор, неудачно... и сломал руку.

Я рассмеялась:

- Ты что, всегда был сумасшедшим?

- Всегда, - кивнул он с гордостью. - Потом ещё неделя в гипсе и мама, которая наорала так, что соседи пожалели меня больше, чем врач.

- А я как-то летом в деревне залезла на крышу сарая, чтобы смотреть на звёзды, - сказала я, - и застряла там на час. Сидела и ревела. Меня потом дедушка нашёл, смеялся весь вечер.

- Мы бы с тобой точно не скучали, - хмыкнул он.

Мы говорили, и всё вокруг будто растворялось в этом тёплом, влажном мире. Сверху лились капли, волосы прилипали ко лбу, одежда намокала, но это не волновало. Была только весна, дождь, гром и мы.

Когда дошли до моего дома, я чуть замерла у двери. Он посмотрел на меня внимательно. У него губа всё ещё была разбита, но в глазах - спокойствие. Тёплое, настоящее.

- Спасибо за вечер, - сказала я. - Даже несмотря на... всё.

- Это был лучший дождь в моей жизни, - тихо сказал он.

- В моей тоже.
Я достала ключ, но не спешила открывать дверь. Астон стоял рядом, капли стекали по его тёмным волосам, губа была ещё разбита, а в глазах горела какая-то упрямая нежность.

Я взяла его за руку, тёплую, немного мокрую.

- Зайдёшь на чай? - спросила я тихо. - А то заболеешь. Всё-таки весна, но холодная, а ты ещё с губой... Пожалуйста. Просто чай. Хоть чуть-чуть погреешься.

Он качнул головой и усмехнулся:

- Нет. Правда, не могу. У меня ещё дела. Позже. Но... спасибо.

Я прищурилась:

- Ну тогда напишешь мне, как домой вернёшься, хорошо? Выпей чай. Что-нибудь поешь. Не сиди в компе до трёх, ладно? И не бегай по улицам ночью, как всегда. Я серьёзно, Астон. Будь нормальным.

Он рассмеялся, чуть хрипло:

- Ты как моя мама, честно.

- ого ,ну лан

- Ладно. Напишу. Поем. Выпью чай. Не пойду на улицу. Только не ругайся.

Мы постояли ещё немного под ливнем. И это было самое тёплое молчание за день.

Он отпустил мою руку не сразу. Потом шагнул назад, снова взглянул на меня и сказал:

- Пока, Сьюзе.

- Пока... и не забудь написать.

Перед тем как развернуться, Астон вдруг снова подошёл ближе. На секунду между нами повисло странное напряжение - лёгкое, нежное, но ощутимое, как тепло под пледом после холода.

Он посмотрел на мою руку, ещё сжимаемую в его ладони, и, ничего не говоря, наклонился и медленно, почти неловко, но искренне, коснулся её губами.

Тихо. Осторожно. Почти как из старых фильмов, которые никто всерьёз не смотрит, но потом долго помнит этот жест.

- За всё, - сказал он. - За чай. За тебя. За то, что ты вообще рядом.

Я замерла. И только кивнула.

- Иди уже, - выдохнула я, чувствуя, как сердце стучит не в груди, а где-то в горле. - Пока весь не промок.

Он усмехнулся, отступая назад, и снова бросил через плечо:

- Напишу. Обещаю.

И пошёл. А я стояла под дождём, прижав к груди его розы и чувствуя на коже руке губы - тёплые, упрямые, как он сам.

Это главные герои.