Названа его невестой . 𝑺𓆩𓆪𝑺

Снег ложился мягко, как тишина. Белое безмолвие, сквозь которое я шагала босиком, в длинном белом платье, которое волочилось по земле, оставляя за собой следы, словно легкие росчерки кисти. Волосы — длинные, непривычно тяжелые — развевались за спиной, как полог облака.

Я стояла посреди леса. Ветки деревьев были укутаны инеем, и ветер звенел между ними, будто играя на тонких стеклянных струнах.

И вдруг я увидела их — кусты алых роз.

Они росли из самого снега, дерзко, как капля крови на белой ткани. Я подошла ближе, и заметила, что лепестки будто напитаны чем-то… не водой. Кровь.

Кровь стекала по розам и падала в снег. Оставляла пятна, похожие на капли вина.

Я отпрянула. Но вдруг почувствовала, как чьи-то руки — ледяные, безжалостные — обвили мою шею сзади. Я не слышала шагов. Не видела никого. Просто почувствовала дыхание у самого уха и силу, стискивающую горло.

Я не могла закричать. Не могла дышать. Снег темнел, как будто ночь сгущалась, сжимая всё вокруг. Моя тень растягивалась по снегу, превращаясь в что-то нереальное.

И тут… раздался звон. Где-то очень далеко. Как будто кто-то звал меня по имени. Голос — нежный, знакомый.

— Сьюзе... проснись...

Я проснулась с рывком, в темноте своей комнаты. За окном мерцал фонарь, снег всё ещё шёл, падая на стекло, как шёпот. Кот Маркиз Белоснежный тихо мурлыкал у ног.

Я провела ладонью по шее. Ничего. Только дрожь. Только эхо сна. Только холодная память.

Но алые розы я запомнила. И кровь в снегу.
3:48.
Я проснулась резко, сердце ещё билось от сна. Лес, алые розы, руки… Я села, потянулась за телефоном. Время было странным, почти мистическим — как будто мир затаил дыхание. За окном темно, как в бездне, только снег падал беззвучно, а фонарь отбрасывал слабое, золотистое свечение.

Я встала, взяла тёплый халат и пошла в душ. Тёплая вода быстро смыла остатки кошмара, но внутри всё равно было тревожно. Когда я вышла и села с книгой, завернувшись в одеяло, что-то заставило меня поднять взгляд к окну.

На пустой улице стояла машина.
Чёрная. С тонированными окнами.
Фары включены.
Номер — 007.
Я нахмурилась.
— Странно... — прошептала я. — Никогда раньше не видела.

И будто почувствовав мой взгляд, фары мигнули. Я быстро встала и закрыла шторы. Было жутко. Но внутри — странное предчувствие. Не совсем страх. Что-то другое.

Рассвет пришёл медленно, с мягким розовым светом и новым слоем снега на улице. На кухне пахло кофе и мандаринами. Тётя улыбнулась, поставила передо мной тосты, кот Маркиз мурлыкал, потираясь о мои ноги. Ричард уже сидел в своём свитере с оленями и что-то с воодушевлением строил из кубиков на полу.

— Сегодня в школу, да? — спросила тётя. — Ты готова?
— Не знаю… Но надо, — сказала я, наливая себе чай.

В школе всё было будто чужое и родное одновременно.
Снег укрыл двор, ученики смеялись, сбивали снежинки с плеч. Я стояла у окна, когда во двор зашли он и его друг. Астон был в чёрной водолазке, серьёзный, как всегда. Он остановился, увидел меня. И не отвернулся.

Позже, на перемене, я села на подоконник в коридоре, и он подошёл.

— Ты исчезла, — тихо сказал он, без упрёка, но с настоящим интересом. — Месяц.
— Я… — я сглотнула. — Я уезжала к матери. Это было… ужасно. Она сказала, что скучает, а потом… они снова пытались меня запугать. Хотели в колонию сдать. Били. Говорили, что я без совести.
— ...Твою мать, — выдохнул Астон. — Ты же живая? В больнице была?
— Да. Почти месяц. Психолог, раны. Но я уже дома.
Он кивнул. Помолчал, а потом сел рядом.
— Ты сильная. Не думай, что ты одна. Я скучал.

В этот момент прозвенел звонок, и мы разошлись по урокам. Но внутри стало легче — не от жалости, а от простого, настоящего участия.

После школы было весело — мы с Симоной смеялись, кидались снежками, падали в сугробы. Она сияла, будто солнечный зайчик среди снега. А я впервые за долгое время — просто смеялась.Снег ложился плотным одеялом на землю, всё казалось будто из фильма: приглушённый свет фонарей, хруст шагов, белый пар, вырывающийся изо рта.

— Сьюз, иди сюда! — закричала Симона и метнула в меня снежок. Я закричала в ответ и побежала.

Мы катались по льду, смеялись, падали в сугробы. Димитра держала горячий кофе в руках, укутанная в длинный серый шарф, но на щеках — весёлые румяные пятна. Сильвия подошла к нам с мешком мандаринов.
— Угостить? — спросила она, как всегда грациозно.
— Конечно! — я схватила один и заулыбалась. — Знаете, Астон тоже обожает мандарины. Он однажды сказал, что это его «вкус зимы».

— Интересно, — протянула Симона, подмигнув. — Сьюзи и Астон. Мандариновая пара.
Я фыркнула, но внутри всё тепло сжалось в груди.

Мы гуляли по заснеженному парку, потом по маленьким улицам с гирляндами, заглядывали в витрины. Уличные музыканты играли рождественские песни, пахло корицей и глинтвейном.

Джон купил всем по вафле с шоколадом, а потом мы все присели на лавку у фонтана.
— Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — сказала я. — Так тихо, спокойно.
— Потому что ты не в том доме, где ад, — ответила Сильвия. — Ты с нами.

Я кивнула, прижалась к Димитре.
В этот момент над нами пролетел мотылёк. Один-единственный, зимний, почти прозрачный. Я смотрела на него долго, пока он не исчез в снежной дымке.